Цветение

- Увези меня. С такой просьбой обратилась к Максиму молодая девушка, не назвавшая имени. Копна золотистых волос обрамляла её загорелое лицо, большие зеленые глаза внимательно разглядывали байкера. Максим только вчера приехал домой. Целый год он провел в Москве, и сейчас хотел отдохнуть в родном городе - маленьком Мичуринске. И вот совпадение, стоило ему только оседлать своего железного коня, чтобы прокатиться как следует, как к нему напрашивается пассажирка. И всё же ему не хотелось отказывать даме. Повернувшись к ней лицом и подняв забрало шлема, он пробурчал: - А куда вам? - Мне туда - она указала прямо. Насколько Максим помнил, если ехать минут тридцать, не сворачивая, можно было увидеть большое поле. Летом оно пестрило золотыми главами подсолнухов, вереница которых не заканчивалась как минимум полкилометра. Только зачем туда понадобилось девушке? Однако он решил не задавать лишних вопросов, тем более то, как она смотрела, отбивало такое желание. Усадив её сзади, он завел мотор, и они направились на выезд из города. Ехать им пришлось немного дольше. На полпути мотор заглох и несколько минут не хотел заводиться. Тогда был уже полдень, июльское солнце жестоко жгло Максиму голову, а он к тому же додумался надеть черный шлем. Пока он безуспешно пытался привести мотор в чувство, заметил, как волнуется девушка, и не смог не подшутить. Довольно глупо - А куда вы так торопитесь? От бандитов бежите? На свадьбу торопитесь?  Та нервно взглянула в его сторону и пролепетала, на лице показался едва заметный румянец. - Ну, можно и так сказать. Я про второе.  - Вот как? - засмеялся Максим, поняв, насколько тупо пошутил - В поле? Меня пригласите? - Если поможете - пущу. После этих слов мотор мотоцикла взревел как бешеный, и они вновь были готовы продолжить путь. Девушка чуть ли не с разбегу присела за Максимом, её тонкие руки обвили его талию. Вскоре перед ними разверзлась золотая бездна подсолнухов, и сколько Максим потом не возвращался к этому дню, он не вспомнил, чтобы когда-то цветов было настолько много. Полдень, безоблачное голубое небо, палящее солнце, и целый океан из зелени и золота. Полдень - странное время, об этом он много раз слышал от своей бабушки в деревне. Он необычен, красив и опасен, потому что в полдень все мешается. Вот и разговор с безымянной попутчицей вышел странным. Какая свадьба посреди поля? Кто эта девушка такая? Куда они едут?  - Остановись здесь! - крикнула желтоволосая, вырвав его из мыслей. Затормозив, Максим высадил её на безлюдном участке, с обеих сторон окруженном стеной зелени. Наконец сняв шлем, в котором он чуть было не сварился, он с облегчением вздохнул, позволив прохладному ветру обдуть его. Глупая улыбка вновь посетила его лицо, и он заметил: - Ну и где же свадьба? Или мы опоздали? Девушка не ответила. Она соскочила с мотоцикла и быстрым шагом направилась в заросли подсолнуха, будто ища что-то. Её спина исчезла за зелеными стеблями, и с ней будто отрезало все звуки. Лишь далекий гул шоссе и жужжание ретрансляторов доносилось до Максима.  Так прошло минут пять. Максим облокотился о мотоцикл, закурив сигарету, выпуская клубы дыма в чистое июльское небо. Он не отбрасывая тени, как и мотоцикл, как и любой предмет в полдень. Все застыло в этом месте, превратившись в омертвевший летний пейзаж. Полдень - действительно странное время.  Внезапно тихий скрип донесся из за зеленой стены. С таким звуком режут ветви старой пилой, или стебли цветов ножницами. Скрип продолжался, наполняя воздух, минуту, затем затихал, потом опять возобновлялся, и так четыре раза. А потом Максим расслышал тихий голос девушки: - Я тут, эй! Подойди, пожалуйста. Я обещала тебе показать, забыл? Максим притих. В её голосе было удивительно много воодушевления, радости. Этот тонкий, звонкий звук навевал странное беспокойство, идти на него ему не хотелось. Идти в самые заросли, на незнакомой дороге, к незнакомой женщине? - этот день становился диковинней с каждой минутой. - Ну где ты там? Я тут! - Поле вновь огласилось звонким как колокольчик голосом. Делать было нечего. Оглядевшись и никого не заметя, он занес мотоцикл подальше в подсолнухи, и сам отправился на голос. Обзор закрывали огромные изумрудные листья, в нос бил запах травы и полевых цветов. Сквозь маленькие щели между макушками подсолнухов просачивался солнечный свет. Идти было трудно, он то и дело запутывался в стеблях, пока наконец их ряды не поредели и ему не открылся вид небольшой полянки, проплешины в огромном цветочном поле. Чистый круг, и никого вокруг. Он ступил шаг вперед, оглядывая новое место, его взгляд опустился на длинную некошеную траву, и он увидел… Голову. Голову, руку, ноги и тело. По отдельности.  - Ну вот ты где, я уж думала, ушел! - заговорила отрезанная голова с золотистой копной волос, довольно позитивно. Максим думал, он упадет в обморок, однако упал он только в подсолнухи. Дикий крик разорвал воздух над полем, парень повалился назад, ломая стебли цветов. Он не мог смотреть на расчлененный труп, валявшийся на поляне, и не мог сдвинуться с места от страха, что расстроило и повеселило даму. - Ну зачем так, все поломаешь! - кричала на него голова - Давай, поднимайся, нужна помощь.  - Помощь?! - вскрикнул Максим позорным фальцетом - Ты… ты что такое?!  - Цветок - спокойно ответила голова. Её глаза были полны детской наивности, губы сомкнуты в нежной улыбке, как будто она сама не была уверенна в том, что говорит. - Ну… не совсем, как видишь.  Максим был в отчаянии. Он щупал лоб, пытался почувствовать, не напекло ли ему голову, метнулся было обратно к мотоциклу, но голос вновь остановил его. - Не уходи! Мне правда нужна помощь!  - Какая? - У Максим глаза вылезли из орбит - Ч-что с тобой вообще произошло?  - Я объясню, но ты должен сделать, что я скажу! Присядь, у нас не так много времени. В воздухе повисла тишина. Даже птицы замолчали. Не зная, что и думать, Максим осел на земле, уставившись на оторванную голову. Та, увидев, что он готов слушать, кивнула.  - Понимаешь, я изначально была подсолнухом. Как эти, которые растут здесь - её рука обвела поле - Потом научилась притворяться человеком. Не знаю зачем, просто интересно стало - она покраснела - А сейчас июль, время цветения - вот я и вернулась на родное место - Ну… - Максим до сих пор не мог отойти от зрелища, что было прямо перед ним - А от меня-то ты что хочешь? И что с… этим? - он отчаянным жестом руки указал на расчлененное тело девушки - Я к тому, что чтобы что-то зацвело, надо это посадить, смекаешь? Я не справлюсь одна, поэтому позвала тебя - она коротким кивком указала вправо от себя - Вот там я припасла лопату - выкопай ямки и посади мои части.  Все чудесатее и чудесатее, чуть было не подумал Максим. Еще одна странная просьба в копилку, но в этот полдень, казалось, все смешалось, и странное стало обыденным. Может, поэтому он так легко поднялся с травы и поплелся за ржавой лопатой?  Когда он закапывал уже вторую ногу, он даже разговорился с необычной попутчицей. Не то, чтобы у них было много общего, но заполнить июльский воздух чем-то, кроме жары и ужаса, очень хотелось. - И что тебе у людей не сиделось? - проворчал Максим, заполняя ямку землей - Жила бы, как мы, зачем тут торчать, посреди поля?    Девушка молчала. В её изумрудных глазах читалась тяжелая задумчивость, почти печаль. Она будто не слышала вопросов Максима, а только то, как ритмично лопата врезается в почву, как сыпется рыхлая земля. Им пришлось походить по полю, потому что она хотела, чтобы Максим сажал подальше друг от друга. Её голова покоилась в руках Максима, пока тот пробирался через подсолнухи, ища подходящее место, не слишком тесное, не слишком пустое.  - Эй! - Черенок лопаты врезался в землю - восьмая яма - Я тут с кем разговариваю? Ты жива вообще?А? - откликнулась она - Я говорю, почему не хочешь остаться? Неужели в поле интереснее, чем в городе? Пусть и город не самый большой, но что есть то есть!  - Да ты знаешь - девушка неотрывно смотрела на работу Максима. Яма с каждой секундой становилась глубже, под верхним слоем почвы показывалась черная, влажная земля - Не люблю я это. Уже не люблю. Ты сделай эту поглубже, хорошо? В пространстве вновь повисла странная тишина. В ответе девушки звучала странная обида, тоска по чему-то, или кому-то очень важному. Видимо, решив, что другого ответа он не добьётся, Максим кивнул, пробурчав себе под нос и продолжил копать. Когда все было готово, он повернулся к девушке - вернее, к ещё не закопанному куску. С видимым отвращением он поднял теплую, румяную голову, и, аккуратно её на дно ямы, взял в руки лопату. И тут его будто молния поразила - А ты это - спохватился он - Это я, получается, человека закопаю сейчас?! Какая-то девка, и последний раз тебя со мной видели, наверное! Это же…! -Нет, нет, нет! - залепетала девушка, тихо усмехнувшись и отведя взгляд от смущения - она поняла, к чему вел Максим - ты не волнуйся, у меня там не было знакомых. И кто меня искать-то будет? А если спросят все-таки, то скажи как есть: забрал от сюда, отвез до туда. - Т-ты серьёзно сейчас? - Максим дрожал как осиновый лист - Кому дело до цветочной девочки? - успокаивающе улыбнулась девушка - Давай, закапывай, и езжай домой. Спасибо тебе. Максим действовал механически. Монотонно падали горсти земли на золотистые волосы, все меньше смуглой кожи виднелось под слоем почвы. И только зеленые глаза смотрели очень внимательно, пока Максим не попросил их перестать. - И все таки, свадьба где? - вдруг вырвалось из Максима - Свадьба? - засмеялась голова, сплюнув припорошившую рот землю - Ты же в её центре! Вот наша свадьба, не видно что ли?  Но вокруг были лишь подсолнухи. Он тянулись к солнцу своими черно-желтыми лицами, расправлялись свои золотые лепестки. Их корзиночки разрывались от семян, а пчелы носились между ними, собирая пыльцу и опыляя. Ещё никогда он не видел столько подсолнухов. Никогда. - Странные у вас свадьбы - сказал Максим и бросил последнюю горсть земли. Все было тихо. Когда он спрятал лопату и вернулся к мотоциклу, время будто пошло вновь: когда он вышел из подсолнухов, на него нашла волна запахов и звуков, словно он вернулся из какого-то субреального, искаженного мира, опять в свой родной. Он помнил наставление: уезжать домой. И пока осознание случившегося не прибило его к месту, он завел мотор и помчался назад в город.  Через три месяца Максим снова был в Мичуринске. Была мягкая и очень влажная весна, всё плыло, в плохом смысле этого слова. Максим бы и не поехал в такое время, но его мама, женщина лет шестидесяти, не смертельно, но серьёзно приболела, и сын не мог её оставить. На его брата, Вадима, надеяться не стоило: он опять был по горло в делах, что даже на больную маму не оставалось времени. Дойдя до столь знакомой двери, Максим не сразу заметил в подъезде запах полевых цветов, который стал сильнее, когда  он открыл квартиру.  - Вадим как всегда? - спросил Максим свою мать за чашкой крепкого черного чая. Та устало вздохнула и не стала отвечать. А как ещё? Я его с июля не видела, не знаю уж, где он пропадает. Ну, у него своя жизнь, работа, семья вот. Про жену слыхом не слыхивать, но хоть одна радость появилась: две дочки!  Максим чуть не пролил чай на стол. Дочки, две? И откуда у его брата вдруг объявилось два ребенка? Сколько он помнил брата, у него и жены не было, только временные увлечения, и ничего серьезного вот уже лет пять. Пока он думал, его мама медленно встала, и вытащила с нижней полки фотоальбом, а из него - фото. На нем красовались два младенца в розовых слипах, на обратной стороне было подписано: ‘Маша и Соня’.  - Вот они, мои внученьки - ласково произнесла старая женщина, тяжело вздохнув - А им и месяца то нет! Мне бы сейчас с ними возиться, а я тут, чуть ли не при смерти! Он ни о чем не спрашивал ни мать, ни Вадима, с которым созвонился в тот же вечер. Что-то подсказывало, что знать детали ему вообще не обязательно. Ему было приятно вновь побывать в родном городе, поговорить с мамой и братом, и он радовался тому, что стал дядей. Маша и Соня были близняшками со золотыми кудряшками и зелеными глазами, они были очаровательны. Он невольно возвращался к тому странному июльскому дню, к полю подсолнухов, раскачивающихся на ветру, и понимал: полдень - действительно странное время.