Поводок любви.

В глазах Минга Джо был воплощением верности и преданности – крепкий, с широкими плечами, с еле заметными шрамами, скрытыми под одеждой. Он напоминал золотистого ретривера: спокойный, терпеливый, готовый на всё ради своего хозяина. Эта внешняя нерушимость скрывала глубокую ранимость, следствие двадцатилетнего одиночества, тянувшегося с тех пор, как он, десятилетний мальчик, потерял родителей. Встреча с Мингом стала для Джо катастрофой и спасением одновременно. Это был ураган, перевернувший его измеренную, одинокую жизнь с ног на голову. Мингу было двадцать, Джо тридцать. Десятилетняя разница в возрасте, физическая сила Джо и его опыт в боевых искусствах — всё это меркло перед его неуёмной, всепоглощающей любовью к Мингу. Он не мог, не хотел давать отпор; его любовь к Мингу была сильнее любого желания власти или контроля. Это был глубокий, приглушённый страх, скрытый под маской покорности: страх потерять единственное светлое пятно в своей жизни. Он позволял Мингу манипулировать собой не потому, что был слаб, а потому, что любовь к нему затмевала всё остальное. Долгое одиночество, годы случайных связей, не оставляли места для надежды на настоящие чувства, и теперь, когда они наконец нашлись, Джо цеплялся за них изо всех сил. Первый год их отношений был похож на американские горки. Джо испытал такой спектр эмоций, который не чувствовал уже много лет. Радость сменялась тревогой, счастье — мгновениями одиночества, гнев — волнами нежности. Этот вихрь чувств сорвал с Джо маску спокойствия, заставляя его жить на полную катушку. До встречи с Мингом он спокойно жил и работал, за это время он почти забыл, что значит чувствовать полный спектр эмоций. Теперь он испытывал их с усиленной силой, и это было как благословение, так и проклятие. Он был одновременно счастлив и напуган этой новой реальностью. Он не знал, что будет дальше, но он не хотел отпускать эту бурю, этот вихрь эмоций, даже если он был опасен. Потому что это была его жизнь, его любовь. Это было всё, что у него есть. Их ссоры были неизбежны, как смена дня и ночи. Виной всему был сложный, взрывной характер Минга, его ревность, его потребность в полном контроле. На этот раз причиной стал Солл, старый друг Джо, которого Минг ненавидел с неистовой силой. Он запретил Джо с ним общаться, но избежать взаимодействия было невозможно – они работали в одной компании. Когда Минг обижался, он исчезал. Он уходил к семье, либо Минг был в своей компании занимался бизнесом, игнорируя его звонки и сообщения уже второй день. Джо привык к этим исчезновениям, но это не делало их легче. Каждый раз, когда Минг исчезал, Джо ощущал ту же пустоту, ту же невыносимую боль, что преследовала его с детства. Это было эхо его одиночества, его потери. Он бродил по квартире, словно призрак, его тело было наполнено тяжестью, а мысли — беспорядком. Он перебирал фотографии, смотрил видео, перечитывал сообщения. Он искал в них подтверждение своей любви, подтверждение того, что Минг его любить. Он хотел увидеть в них какой-то знак, который мог бы успокоить его мучительную тревогу. Ему казалось, что он сходит с ума. Эта зависимость, эта невыносимая боязнь потерять Минга, раздавливала его, превращая его в тень своего бывшего я. Даже малейшее уменьшение внимания от Минга выбивало Джо из колеи. Это была не просто грусть, а физическая боль, будто что-то внутри него сжималось, скручивалось от тоски. Он страдал молча, пряча свою ранимость за привычной улыбкой, за шутками, за готовностью угодить.Он не мог, не смел жаловаться двадцатилетнему Мингу на то, что скучает, что чувствует себя брошенным, что ему не хватает внимания. Ему казалось, что это признание слабости, недостойное его возраста. Он, тридцатилетний мужчина, с закаленным характером, с шрамами на душе и теле, чувствовал себя как собака, преданно ждущая ласки хозяина, готовая на всё, лишь бы заслужить его одобрение, его внимание. Это было унизительно, но он не мог ничего с собой поделать. Это были первые настоящие, глубокие отношения Джо. Были случайные связи, мимолетные увлечения, но ни одна из них не затронула его так, как это сделал Минг. Минг был для него идеалом, Минг был красивым, умным, из богатой и влиятельной семьи, что подчеркивали его брендовая одежда, дорогостоящая техника, — он всегда покупал все самое лучшее. Этот факт подчеркивал пропасть, разделяющую их, глубокий социальный , но Джо этого не замечал, его любовь была слепа и всепоглощающая. Он был готов закрыть глаза на все, лишь бы быть рядом с Мингом, лишь бы чувствовать его близость, его присутствие. В конце концов, он всегда сдавался. Писал сообщения, полные извинений, и просил Минга вернуться домой. Он обещал всё что угодно, лишь бы Минг был рядом. Он готов был на все, чтобы снова увидеть его спокойный, уверенный взгляд, слышать его уверенный, немного высомерный голос. И Минг возвращался. Поздно вечером, молча, словно призрак, просто появляясь на пороге. Он был уставшим, его лицо было бледным, волосы немного растрепались. Джо не сразу понял, что чувствует в этот момент. Это была радость, свобода, облегчение, или что-то ещё. И Джо, увидев Минга, забывал о своей гордости и боли. Он бросался ему на шею, обнимая и целуя. — Добро пожаловать домой, дорогой, — шептал Джо, его голос дрожал от смеси радости и тревоги. Минг холодно смотрел на него, не обнимая в ответ, не отвечая на поцелуй. Он чувствовал острый укол боли в груди, видя холодность Минга, понимая, что Минг ещё злится, он уже и извинился, хоть и не был виноват. Чтобы разрядить атмосферу, Джо попытался пошутить: — Минг, ты такой красивый, когда ревнуешь, — его голос был спокойный, но в нём скрывалась надежда на примирение. Минг нахмурился и чуть оттолкнул Джо. Он пошел переодеваться в домашнюю одежду, оставляя Джо наедине со своими мыслями. Когда Минг, наконец, вышел из спальни, он увидел, что Джо уже разложил на столе блюда на двоих. Воздух наполнился ароматом том-яма, любимого супа Минга. Джо приготовил для него ужин, не смотря на то, что он не был уверен, что Минг вообще вернётся. Он привык к тому, что Джо всегда заботится о нём, но сегодня эта забота казалась ещё более ценной, ещё более трогательной. И в этот момент холод в сердце Минга стал постепенно таять. Джо стоял спиной к Мингу, его фигура, обтянутая длинным фартуком, казалась удивительно хрупкой и грациозной. Он сосредоточенно разливал том-ям в две чаши, его движения были плавными, спокойными, словно ритуал. Аромат острого супа расползался по кухне, напоминая Мингу о домашнем уюте, о тепле, которого ему так не хватало в последние дни. Он подошёл к Джо сзади, прижался к его спине, обвивая своими сильными руками тонкую талию. Джо вздрогнул от нежданного прикосновения, но не отстранился. — Минг, так неожиданно, я чуть не разлил суп, — его голос звучал спокойно, но в нём слышалась радость от того, что Минг вернулся, что ссора окончилась. Он улыбнулся, его лицо светилось от радости и легкого успокоения. Они помирились. Свободной рукой Джо погладил Минга по идеально уложенным волосам. Мягкое дыхание Минга на его шее щекотало и волновало. — Давай помогу, — предложил Минг, отпуская Джо и собираясь взять тарелки. — Не нужно, садись, на улице холодно, ты пришёл без шапки и подштанников, суп отогреет тебя, — Джо отказался от помощи, его забота была нежной, ненавязчивой. Он помнил, как однажды упрекнул Минга по поводу его безответственности по отношению к своему здоровью, и как это чуть не привело к большой ссоре. Теперь он старался проявлять заботу более тонко, более незаметно. Он знал, что Минг терпеть не может, когда его сильно опекают. Он видел как Минг замер на миг, оценивая его слова, его действия. Была в этом мимолётное недоумение, а затем нежная улыбка коснулась губ Минга. Его глаза смягчились, и в них Джо увидел признательность и какую-то скрытую нежность. Они помирились, и в тишине кухни раздался только звук ложек, медленно перемешивающих ароматный том-ям. Это была их тихая победа, их тихое счастье, хрупкое и драгоценное.