Предатели

Эмир сидел, скрестив руки на груди, и гипнотизировал тяжёлым взглядом такую же тяжёлую штору занавеса актового зала, за которой совсем недавно скрылся сначала Лёха, а затем, воровато оглядываясь по сторонам, Нурлан. По шторе плясали бледные пятна светомузыки, которую школе подарили выпускники прошлых лет. А в ушах заунывно горланил Вася Вакуленко свою нетленочку про медлячок. Эмиру очень хотелось переместиться в прошлое, чтобы найти этого ростовского парня и запретить ему когда-либо писать хоть что-то про школьные медляки. Потому что отчасти, от очень малой части, он прятался в тёмном углу актового зала именно из-за него. Ну, а по большей части он прятался здесь из-за девятиклассниц, которые, видимо, решили устроить на этом празднике жизни охоту за выпускниками, о чём Эмир догадался, когда его ещё на первом медляке оттащило от пацанов нечто очень густо накрашенное и сладко пахнущее. Эмиру не понравилось. Вообще, основной их целью, скорее всего, был Нурлан. Но тот умел говорить «нет», а Эмир на урода не тянул, рядом с Нурланом ошивался, а значит, тоже вполне мог сгодиться. Так сказать, зацепило по касательной. Эмир вообще сюда идти не хотел. Но их одноклассницы уговорили. Мол, пацаны, последняя школьная дискотека, как же вы пропустите, вот через пять месяцев разойдёмся, как в море корабли, бла-бла… И они поддались на уговоры. Все вместе. Но вот, прошла всего половина этого невероятно увеселительного мероприятия, как Нурлан с Лёхой свалили за штору, Илья же курить умотал. А Эмир тут. Один. Предатели. И ведь он точно знал, чем там Лёха с Нурланом сейчас занимаются. Сосутся, лижутся и обжимаются они там. И это отвратительно. Просто ужасно отвратительно и неправильно. Нет, ханжой Эмир не был, если бы кто-то другой решил уединиться под Вакуленко, его бы это мало волновало. Благо, не на глазах у всего честного народа милуются. Его бесило, что именно Нурлан с Лёхой. Потому что… Ну, нельзя так. Нельзя дружить с человеком с первого класса, расти с ним бок о бок, а потом вот взять в десятом классе и начать с ним… Лобызаться. Переглядываться, тупо хихикать и пропадать неизвестно где, кидая других друзей, которые вынуждены за всем этим наблюдать. Претензия относилась сразу и к Лёхе, и к Нурлану. Потому что они два придурка, которые то ли внезапно осознали собственные чувства, то ли начали их испытывать. Хрен его знает. Эмир не хотел разбираться. Эмир хотел говниться. Потому что так нельзя. Нельзя и всё. Они были друзьями. Вчетвером. А теперь двое из них лобызаются за шторой под Васю Вакуленко. Отвратительно. — Эй, а ты чего один? Куда этих подевал? — раздался знакомый голос над плечом. Вася как раз заходил на второй куплет. Эмир даже не обернулся на Илью, а только молча кивнул в сторону опостылевшей ему шторы. — А, в коморке, что за актовым залом? — ухмыльнулись сверху. Эмир только губы поджал. — Ну ладно, им же хуже, пошли, — велел голос. — Куда? — поинтересовался Эмир, но тут же встал. Свалить отсюда хотелось куда сильнее, чем говниться. А говниться хотелось очень сильно, прям невозможно сильно. — Увидишь, — лаконично ответил Илья, развернулся и потопал к выходу. Эмир тягостно вздохнул, но пошёл следом. Хули ему ещё делать? На выходе из актового зала его чуть не ослепил яркий коридорный свет. Дезориентированный он едва не потерял из виду Илью. Но заметив широкую спину, бросился вдогонку. И куда он так несётся? — Да куда… — Быстрее, а то… Договорить Илья не успел, их окликнул знакомый, практически родной, можно сказать, голос классухи. — Кашоков, Макаров, а вы куда намылились, я стесняюсь спросить? Ирина Анатольевна, в целом, была нормальной. Без гонора, но и спуску им не давала. Знала, когда навстречу пойти, а когда пиздюлей отвесить. И к выпускному классу у них сформировались вполне себе тёплые и часто взаимовыгодные отношения, основанные на уважении и знании учеников, когда лучше заткнуться и на рожон не лезть. В первую очередь это можно было определить по голосу. Голос у Ирины Анатольевны или, как её называли за глаза, Одуванчика становился высоким, пронзительным, как у коршуна. А сама она, будучи совсем невысокой, вытягивалась струной, словно желала догнать своих учеников, что стали на голову, а то и на две выше. Эмир обернулся первым, а «в туалет» они выпалили почти хором, ни на секунду не задумавшись. — Вдвоём? По одиночке не справляетесь? Помощь нужна? Коршун почуял добычу и нёсся к ним с другой стороны холла, постукивая каблучками. Несмотря на ореол пушистых кудряшек, выглядело это по-прежнему угрожающе, как и в пятом классе. Эмир уж набрал было воздуха, чтобы выдать хоть какую-то причину, почему им не писается в одиночестве, но не успел. — Ну так это, — раздался голос сзади, а на плечо тепло легла большая ладонь. — Эмир будет контролировать, чтобы я не курил. Он у нас ответственный. Эмир только ухмыльнулся еле заметно. А Ирина Анатольевна, подобравшись почти вплотную, устремила взгляд на Илью, вздёрнув подбородок. — Макаров, я в ответственного Эмира класса с шестого не верю. Да и до этого он больше притворялся. Эмир вновь открыл было рот, чтобы возразить и заверить, что вполне себе ответственный и осознанный и вообще, Илья без него бы уже давно сторчался, а так только курит, но его вновь перебили. — А ну дыхнули. Оба. Ситуация патовая. Эмиру-то пофигу. А от Ильи табаком тянула метра за два. Но это ещё полбеды, потому что за табаком скрывалась полторашка пива, выпитая ещё до сего праздника жизни на трубах. — Давайте-давайте, — их одуванчиковый коршун заметил замешательство на лицах. — И где эти ваши? Эмир горестно вздохнул. Знала бы она… — Ну Ирина Анатольена, — начал было тянуть Макар. Но тут их спасло чудо, не иначе. Из актового зала с хохотом, орами и явно нетрезвыми визгами высыпалась толпа тех самых девятиклассниц. Эмир был уверен, что за удушливо воняющими сладкими духами они прятали то же самое, что Макар прятал за сигаретами и жвачкой. Коршун встрепенулся и обернулся. Девочки, слишком увлечённые повизгиванием и бурным обсуждением чего-то там, опасность не заметили. А зря. Пренебрежения Ирина Анатольевна не терпела. Эмир улыбнулся. Илья облегчённо выдохнул. — Не класс, а недоразумение какое-то, — пробурчал под нос Одуванчик, готовясь к нападению. — Не то, что мы, да? Мы-то у вас хорошие, — тут же поспешил подмазаться Илья. — Хорошие, — автоматически согласилась Ирина Анатольевна. А потом бросила быстрый взгляд. Теперь они были не более, чем отвлекающий от главной добычи фактор. — Значит так, чтобы через пять минут оба плясали в центре зала. Трезвые. — Да когда мы… — начал было Эмир, но его уже тянули за локоть прочь. — Валим, — прошипел Илья и вновь пошёл впереди. Эмиру только и оставалось, что последовать за ним. Шли, к слову, ровно по направлению к туалетам. Получается, и не соврали. Только вот зачем им туда? Вряд ли Макару реально помощь понадобилась. Эмир хотел было вновь поинтересоваться. Но в самом конце коридора, почти у самых дверей в туалет, Илья резко остановился, чтобы оглядеться по сторонам. Коридор первого этажа был пуст. За раздевалками скрывался пост охранника. Но тот их с этого ракурса никак не мог заметить, да и, скорее всего, другими вещами дядя Толя занят. А какие там дела у охранников? Никого не выпускать, никого не впускать и стрелять сигареты у старшеклассников. — Ладно, только тихо, — кивнул Илья после проверки местности на потенциально прячущегося завуча в засаде и кивнул в сторону лестниц. И не дав Эмиру уже в которой раз поинтересоваться, куда их нелёгкая несёт, завернул именно туда. На лестницах музыки было уже почти не слышно, только отдалённо и глухо, как сердце в груди, стучали басы. И чем выше они поднимались в полумраке, тем тише становилось. А к третьему этажу музыка и вовсе пропала. Тихо как в склепе, пустынно и темно. Коридор третьего этажа выглядел непривычно покинутым. Странно: ещё утром он был переполнен жизнью, людьми и голосами, а сейчас создавалось ощущение, будто люди ушли отсюда давным-давно. Даже то и дело попадавшиеся на глаза украшения к Новому году не спасали ситуацию. В голубоватом свете уличных фонарей, что падал пятнами из окон, они выглядели жутко мёртвыми. Эмир передёрнул плечами и ускорил шаг, чтобы пойти рядом с Ильёй. Тот по-прежнему молчал, но как-то очень довольно и загадочно улыбался. Почти усмехался даже, игнорируя любопытные взгляды сбоку. Эмир не понимал, что они тут забыли. В царстве запертых кабинетов и длинного коридора, по которому эхом разносились звуки их шагов. Остановился Илья только, когда они упёрлись в угловой кабинет географии. Остановился, ещё раз ухмыльнулся не то самому себе, не то уже порядком изведённому ожиданием Эмиру, зачем-то вновь осмотрелся, хотя чьё-либо присутствие они бы заметили сразу. А затем полез в карман джинсов, чтобы оттуда выудить связку ключей. И всё сразу же стало ясно. Эмир аж охнул от удивления. Еле слышно, но в тишине звук собственного голоса едва не оглушил. Илья только кивнул вместо ответа, обернулся через плечо и приложил палец к губам. Самодовольная улыбка сделала его лицо почти круглым. Он явно был собою очень горд, даже слишком. Но Эмир не мог не улыбнуться в ответ. И это была, кажется, первая его улыбка с тех пор, как на него покусилась та самая безликая девятиклассница. Ключи звенели в темноте слишком громко, а Илья слишком долго возился с замком. Эмир же стоял у него за спиной, прикусив изнутри щёку до боли, и перекатывался с пятки на носок от нетерпения. Эту связку ключей узнал бы кто угодно в их школе. Если хранителем ключей в Хогвартсе был Хагрид, то у них сию работу выполняли два человека: охранник, у которого ключи хранились в специальном деревянном ящичке, где у каждого был свой гвоздик, и географ, который упорно носил их на одной, большой связке. И завладеть этой связкой было всё равно, что… Всё равно, что… Стать обладателем какой-то странной власти, которая тебе, может, и не нужна, потому что всё равно непонятно, что именно с ней делать, но желанна. И вот она у них в руках. И они-то класса с шестого вообще-то знали, что с ней делать. Дверь открылась бесшумно. Илья отворил её перед Эмиром аки швейцар. Даже нагнулся в неком подобии поклона, пропуская вперёд. В классе было достаточно светло, чтобы не включать свет, да и глаза уже давно привыкли к полумраку, а свет мог привлечь… Непонятно кого, но привлечь. В общем, и без света Эмир сразу же отыскал глазами то, ради чего, он не сомневался, была затеяна вся эта операция. Они лежали здесь. На самой последней парте ряда у окна. Два возвышающихся столбика классных журналов. И едва Эмир на них посмотрел, как тот весь восторг, замешанный на предвкушении, что переполнял его всего секунду назад, куда-то делся. Словно кто-то походя проткнул его невидимой иголкой, и он в мгновение сдулся. Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком, но Эмир даже не обернулся. — Эй, ты чего? — прозвучал хриплый шёпот откуда-то позади. И вновь чужая рука легла на плечо. — Мы же мечтали об этом… Класса с пятого? В голосе явно слышалось замешательство. Илья, наверное, ожидал более бурной реакции. Но Эмир лишь тупо пялился на знакомый журнал. Он лежал на самом верху, в одиночестве, ведь одиннадцатый класс в этом выпуске был единственным. Вздохнув, Эмир сбросил чужую руку, чтобы отправиться к столь когда-то вожделенной цели через класс. Да, они мечтали об этом. Конечно. А кто не мечтал? Поколения до и, скорее всего, поколения после будут. Своровать классный журнал, а потом сжечь или утопить, или… О, вариантов от Лёхи тогда в шестом классе поступило море. Фантазия у него всегда была ого-го. Вариант обоссать и сжечь тоже присутствовал хоть и противоречил обычной логике. Своим энтузиазмом он заразил всех остальных. И они целый год строили планы, как выкрасть журнал так, чтобы не попасть под подозрение, а сейчас… Вот они. Ведь конец четверти и полугодия. А значит, географ, который был не только ключником, но и завучем, должен провести проверку там или ещё что-то. В общем, в конце четверти они всегда оказывались у него в кабинете. В задумчивости положив руку на ближайший столбик, Эмир в очередной раз вздохнул. Наверное, произойди это всё год назад или два, он бы от души позлорадствовал, что Лёши здесь нет. Представлял бы, как притащат добычу… Нет, два года назад они были бы здесь вчетвером. Лёша бы уже разглагольствовал по поводу того, что именно надо сделать с журналам, а Нурлан бы на него шипел. Но их тут нет. Их будто бы ополовинили. — Мне кажется, — Илья вновь оказался рядом. И опять со спины. Да что ж ты… — Нужно сразу несколько спиздить, чтобы они потом заебались виноватых искать. Эмир только согласно кивнул в ответ. Идея здравая, чего уж тут. А потом, даже головы в сторону Ильи не повернув, уселся на ближайшую парту, предварительно убрав с неё стул. И уставился в окно. Вид отсюда был непривычный. На географии они обычно сидели на противоположном ряду, подальше от стола географа. Глаза ему лучше лишний раз не мозолить. Ибо крайне он любил швыряться мелом и другими подручными предметами. За окном шёл снег почти незаметной, мелкой россыпью. Тоскливо. Эмир перевёл взгляд на ублюдочный серебристый дождик, что еле-еле трепыхался на сквозняке, загадочно поблёскивая в темноте. И вдруг вспомнил, что год назад Илья нарисовал на доске в этом кабинете карту мира. Вполне неплохо, кстати. А по миру шагал маленький Санта-Клаус с мешком подарков. В этом году на доске ничего не было. Сейчас они должны были бы обсуждать вчетвером, какие ещё классы осчастливить предновогодней пропажей журнала, но… Да какой вообще смысл воровать журнал в одиннадцатом классе? Одно дело — в шестом. Лёша тогда реально переживал, что из-за лишней двойки его из дома неделю не выпустят. А сейчас? Двойкой больше, двойкой меньше — всё равно аттестат выдадут, никуда не денутся. Да и оценки им ставят так, лишь бы в классе появлялись. Все больше озабочены подготовкой к ЕГЭ. Какая разница, какого цвета у тебя аттестат, если балов не хватает? И через полгода всё это не будет иметь никакого смысла. Вообще. Да и сейчас… — Эй, ну ты чего? — вырвал его из раздумий голос Ильи. Это его вечное «ну ты чего». Таким тоном только он у Эмира интересовался, что с ним. И вот как он будет со своим гадливым настроением справляться, если рядом не будет никого двухметрового, кто мог бы поинтересоваться, чего это он? И тут же стало стыдно. Наверняка Илья не этого ждал. А он тут… — Не хочешь посмотреть на реакцию Лёхи? — Да пошёл он, — нарочито весело ответил Эмир, тряхнув головой, чтобы наконец посмотреть на Илью. Тот стоял рядом, почти впритык, хмурил брови и внимательно его разглядывал. — А чё они меня кинули? — Ну, — пожал плечами Илья. — Знаешь, пошли они оба, — перебил его тут же Эмир. — Сами спиздим, сами обоссым и под дверь подкинем. А они… И тут же умолк, поймав на себе усмехающийся взгляд. — А чего они? Они предали нашу дружбу! — Всех четверых? — Да! Мы все тут должны… А они? — взмахнул Эмир рукой раздражённо. Потому что их вообще-то предали, а Илья почему-то не на его стороне? Вот хули он лыбится? Стоит тут двухметровый и лыбится. Бесит. — Ну ты чего? — вновь повторил этот двухметровый. — Всё ж было понятно класса с девятого, ну. — Мне хотелось верить, что они просто два невыносимых придурка, — не собирался сдаваться Эмир. — Одно другого не отменяет. — И всё равно. Нельзя мутить с друзьями, — выплюнул недовольно Эмир. Он знал, что неправ, что никто никому ничего не должен, что эти два придурка, кажется, счастливы, что вообще-то в свою очередь должно только радовать. Но ему хотелось быть неправым. Именно сегодня, когда его кинули под медляк на школьной дискотеке. А ещё он мог позволить себе быть неправым. Кому-нибудь другому он всю эту ахинею нести бы не стал. Но Илье можно. Он поймёт. — Тут согласен. Но мне кажется, их дружба всё-таки в определённый момент закончилась. Так бывает, — вновь пожал плечами Илья и подошёл ближе, почти впритык, отчего Эмиру пришлось задрать голову, чтобы продолжить говорить в лицо, а не куда-то в грудь. Этот разозлило лишь больше. Илья же знает, как его это бесит. У Эмира вообще-то шея затекает с ним так разговаривать. Он вообще, с тех пор, как Илья резко попёр ввысь, предпочитал с ним общаться на расстоянии, потому что рядом было слишком сложно, неудобно и почему-то постоянно жарко, словно вместе с увеличением сантиметров в росте у него ещё и температура росла. Постоянно припекало щёки, а ещё он чувствовал себя слишком мелким. Это раздражало. — Это я понимаю, — хмуро ответил Эмир, задрав подбородок. Илья по-прежнему улыбался. Это тоже раздражало. Они его сегодня все доканать решили? — Просто ну в какой момент ты такой: «Засосу-ка я лучшего друга?» А? Ты ему сопли в третьем классе вытирал, в шестом с ним же первую дрочку обсуждал, а потом… — Действительно, жуть, — внезапно согласился Илья, чуть наклонив голову в бок. — Засосать друга — это как-то не по-товарищески. — Вот именно! — согласился Эмир. — Отвратительно. — А я про что! — Просто мерзко. — Ага. — А главное, подло. Где-то на этом моменте Эмир понял, что над ним издеваются. И хотел было уже послать этого придурка, оскорбиться, ибо его никто не понимает в этом мире, ещё больше разговниться и… Сделать ещё что-нибудь. Он ещё не решил что. Но его планы коварно нарушили: — Не хочешь попробовать? — Что? — подлетели у Эмира брови. Но Илья даже взгляда не отвёл. И пришлось прятать лицо самому, но только лишь потому, что шея затекла, только поэтому. — Ну а что? Сможешь их осуждать, основываясь на собственном эмпирическом опыте. — Ты серьёзно? — вновь поднял голову Эмир, чтобы заметить, что «эмпирический опыт» — это тавтология, а ещё послать его куда подальше и оттолкнуть от себя. Да, именно так. Илья тут же начнёт ржать, врежется в парту с журналами, потом они будут под матюки Эмира их собирать, сопрут парочку вместе со своим. И только на улице Эмир осмелится спросить, какого хрена это было, а Илья вновь рассмеётся: «Ты бы видел своё лицо». И больше они никогда это обсуждать не будут. Именно так, да. Но вообще-то, опять же. После скачка роста Илью так просто уже не оттолкнёшь. Эмир, как сейчас, помнит, как его это удивило в первый раз, когда в сентябре девятого класса он как обычно толкнул того в грудь, а Илья даже не шелохнулся. Наверное, именно поэтому он и не стал его отталкивать. Всё равно бесполезно. — Может, и не так отвратительно окажется. У Эмира запылали щёки. Как и всегда рядом с этой двухметровой, бородатой, так глупо сейчас ухмыляющейся печкой. Жарко, только и всего. А ещё так душно, что от этой духоты пересохло в горле. Она душила, не давая вымолвить ни слова. Не получив ответа, Илья положил ему руки на плечи. А Эмир замер с глупо приоткрытым ртом, глядя, как к нему приближается знакомое с самого детства лицо. Захотелось заорать. Заорать, потому что это вообще не смешно, вот нисколечки не смешно, это, блядь, неправильно на всех уровнях, дурак ты припизднутый. Но неозвученный ор умер, едва губ коснулись чужие. А вслед за ним все мысли, ошалев, сбились в кучу и спрятались где-то в районе переносицы, оставив в черепной коробке звонкое нихуя. Эмир воровато подался навстречу, раздвинув ноги, и руки как-то сами легли куда-то на талию. Оказалось, что целоваться с лучшим другом странно, непривычно, но как-то и донельзя приятно почему-то. Оказалось, что рядом вовсе не жарко, а тепло. А ещё шея совсем не затекает, если её сзади придерживают широкой ладонью. А ещё оказалось, что как-то недостаточно. Всё это Эмир для себя определил перед тем, как Илья решил отстраниться, чтобы, даже не разогнувшись в полный рост, спросить, ошпарив лицо дыханием: — Ну как? — Ужасно, — прошептал Эмир куда-то в пол, лишь бы в глаза не смотреть. И руки с чужого тела убрал, но тут же положил на плечи, чтобы в них упереться и одновремено с этим сжать ткань толстовки, не давая отодвинуться. — И не по-товарищески это, Илья… А ещё у тебя щетина колется. Отвратительно. Илья вместо ответа только рассмеялся бесшумно, прямо в губы. И уже было двинулся, чтобы выпрямиться, но сделать ему этого не дали. Эмир решил, что помимо колящейся щетины ему нужны ещё аргументы, почему целоваться с лучшим другом — это отвратительно, когда на самом деле так приятно. И искать он их будет только эмпирическим путём.