Холодное сердце

      Порче и сам не заметил, как привык часами находится в небольшой, по-своему уютной и чистой палате, где, помимо койки с бессознательным пациентом, находились вместительный мягкий диван, два гостевых стула, журнальный столик, заваленный нотами и книгами Че, пара невзрачных пейзажей с водопадами на стенах и отдельный крохотный санузел из душевой кабинки, унитаза и раковины. Большие окна, тянущиеся через всю стену, украшали раздувающиеся от порывов ветра огромные тонкие пузыри полупрозрачного золотистого тюля. В углу, с видом хозяйки жизни, устроилась новенькая арфа парня. Только здесь, наедине с бессознательным мужчиной Че мог расслабиться и побыть собой — запутавшимся, отчаявшимся, покореженным болью, обидой и разочарованием.       Он так и не поступил в университет, после размолвки с Кимом не зная, чем ему заняться. Гитара и фортепиано, раньше казавшиеся пределом мечтаний и смыслом жизни, теперь вызывали дурные ассоциации и отторжение, вплоть до тошноты. Че все еще горячо любил музыку, хотел творить, но не мог взять в руки оба инструмента, струны словно жгли пальцы, как угли, а в голову назойливо лезла та мелодия, что Ким прислал ему после того, как их история официально закончилась.       Чтобы сохранить здравый рассудок, пришлось отписаться от Кима во всех соцсетях, заблокировать новый номер, удалить подаренную эксклюзивную песню. Че стал прятаться среди пустых комнат и равнодушных лиц, сбегал из своей комнаты от Танкхуна и настойчивого, недовольного его поведением Порша. Поначалу он неприкаянной душой слонялся по саду, исследуя заросшие уголки и развлекаясь бессмысленной игрой с карпами Кои. Затем стал заглядывать в открытые для доступа помещения комплекса. Спа и домашний кинотеатр оставили его равнодушными. На крыше было хорошо и прохладно, но не жить же там вечно?       Пришлось даже посетить больничное крыло ради планового осмотра, и именно там он нашел свое место. Медсестра попросила поменять цветы в палате того человека, что по приказу Кима пришел спасать Че в жуткое, заброшенное место, не то склад, не то ангар. Биг чуть не погиб в тот день, защищая Порша, и уже несколько дней лежал в коме, чудом спасенный верными людьми Кинна.       Че уже узнал о непростом характере Бига и от охраны, и от брата. Слухи донесли также о давней невзаимной любви Бига к Кинну, и про постоянные размолвки с Поршем, и про повышенную язвительность и даже некоторую наглость. Но молодой человек, молчаливо лежащий на больничной койке в окружении кучи аппаратов и трубок, поддерживающих его жизнь, вот уже третий месяц пребывал в коме из-за полученных ранений и вызывал в душе Порче странную, пугающую смесь из сопричастности, боли и благодарности.       Сначала Че просто сбегал сюда на часок от назойливого брата или шумного, экспрессивного Кхуна. Он очень полюбил старшего наследника семьи Тирапаньякул, уважал его, даже ставил всего на одну ступень ниже Порша, но справиться с его повышенной эмоциональностью подчас было очень трудно. Особенно когда сил у Че хватало только на то, чтобы отлепить себя по утрам от кровати и сходить в столовую позавтракать. Порш вечно надоедал брату с планами на будущее и поучениями, вечно хмурый и усталый Кинн возвышался за плечом Порша, как алебастровая стенка, охрана и обслуживающий персонал старались держаться от нового «наследника» подальше, во избежание эксцессов. Порче испытывал гигантское, давящее отторжение ко всему и от всех, справляться с которым было совсем нелегко.       Биг же тихо и молча лежал на одном месте, подключенные к нему аппараты тихонько гудели, ветер иногда надувал из занавесок пузыри, даря парню порывы прохлады и вдохновения. Здесь было умиротворенно, спокойно и уютно, несмотря на больничный шум и суету в коридоре. Постепенно Че стал оставаться в палате дольше, приносил Бигу свежие цветы раз в три дня, даже начал разговаривать с ним, не испытывая ни малейшего смущения от отсутствия ответных реплик — в старом родительском доме тоже болтать особо было не с кем, и парень привык разговаривать с птицами за окном, мебелью и самим собой.       С легкой подачи Кхуна Че всерьез увлекся языками. Потихоньку помаленьку ушлый мафиози заинтересовывал подростка юриспруденцией, а тот слишком поздно понял, к чему все идет. Че стало интересно, но учился он медленно, в своем темпе, больше для себя, чем по какому-то четкому плану. Его никто особо не напрягал, Кхун смог повлиять на Порша, и тот отстал со своим извечным «все и сразу». Казалось бы, живи и радуйся, постигай новые горизонты, весь мир перед тобой! Но музыка звала, тянула назад, ноты и тексты приходили сами, то во сне, то в произвольные моменты времени днем, и Че, поколебавшись, завел специальный блокнот, куда записывал все приходящие в голову музыкальные идеи.       Случайный ролик на YouTube подкинул арфу. Порче сходу влюбился в нежное, тонкое звучание инструмента и загорелся попробовать сам. Все еще не привыкший получать желаемое по первому же щелчку, он терпеливо дождался большого праздника, чтобы попросить у Порша такой дорогой и большой подарок. Брат молча взял в охапку Че и Кинна и отвез их в самый лучший музыкальный магазин города, где они вместе долго выбирали инструмент, остановившись на светло-коричневой педальной арфе с изящными завитками на колонне, великолепными струнами и отличным звучанием. Порче влюбился в свой новый инструмент без оглядки и сомнений, сам нашел учительницу через всевидящий и всезнающий интернет и начал заниматься с ней по три раза в неделю. Кхун Син — немолодая статная и требовательная к ученикам женщина, двадцать пять лет проработавшая преподавательницей в музыкальной школе, была с ним в меру строга, много рассказывала не только об инструменте, но и о теории музыки, и Че понемногу начал втягиваться в колею. Занимались они в специально отведенном помещении на первом этаже комплекса, но тренировался Че все в той же палате Бига, истово надеясь, что его неумелое пока еще бренчание не мешает пациенту поправляться.       Со временем Порче начал «обсуждать» с Бигом свои успехи и неудачи, играл ему на Гретхен — так он назвал свою деревянную красавицу — разученные на уроках с кхун Син простенькие мелодии, даже читал вслух, заинтересовавшись классической литературой мира. Он частенько оставался у Бига на ночь, засидевшись допоздна. То вырубался на неудобном и тесном диванчике, а то засыпал прямо в ногах хозяина палаты, опираясь локтями на кровать. Медсестры только головами осуждающе качали, а после пятой такой ночевки, закончившейся для Че затекшей шеей и деревянными конечностями, по собственному почину заменили диванчик на нормальную одиночную койку. Порче многословно всех поблагодарил, но спать упрямо продолжал у Бига в ногах, утром потирая ноющие шею и поясницу.       Два месяца. Че провел рядом с Бигом два долгих месяца, даже после масштабного и веселого праздника, устроенного деятельным Кхуном, сбежав в тишину знакомой палаты. По своему обыкновению сидя на гостевом пластиковом стуле у койки Бига, парень держал его за руку и просил небеса о маленькой услуге — только бы этот человек очнулся.       Снова потянулись серые одинаковые дни. Че продолжал учиться юриспруденции, английскому, корейскому, китайскому и игре на арфе. Трещал с бессознательным Бигом обо всем на свете, читал ему книги вслух и спал в ногах на его постели. Пока одной осенней ночью не проснулся от того, что удобная и обычно спокойная «подушка» попыталась нагло сбежать. Че сонно заворочался, перекатился головой по чужому бедру, на котором заснул, и подгреб его под себя, мурлыча под нос обрывки снящейся мелодии. Затем до затуманенного сном мозга дошло, что раз Биг так активно шевелится, значит, он пришел в себя, и Че подскочил, шаря вокруг себя в поисках телефона.       Осунувшийся, похудевший мужчина поморщился от яркого света телефонного фонарика, направленного ему прямо в глаза. Порче поспешно перевел луч в потолок, освещая небольшое помещение. Биг приоткрыл глаза со слипшимися густыми ресницами, поморгал на Порче и слабо пошевелил ногой, на которую подросток продолжал опираться.       — Пи’Биг! — Порче наконец сообразил, что нужно сделать, пулей несясь в сторону кабинета дежурного врача.       Вокруг потерянного, ошарашенного Бига мгновенно засуетились врач и две медсестры. Они переговаривались между собой, проверяли показатели, отключали ставшие ненужными приборы, ставили новые и что-то постоянно уточняли и сверяли с графиками и таблицами в рабочих планшетах. Порче незаметно выскользнул из палаты, чтобы не мешать людям работать, и вернулся в «свою» спальню, в которой не ночевал толком уже больше двух месяцев. На аккуратно заправленной свежим постельным бельем кровати лежал небольшой букетик свежих цветов с короткой запиской:       «Я думаю о тебе каждый день, мой ангел, прости меня».       Лилии были нежно-белыми, едва распустившимися, хрупкими и очень красивыми. Порче заткнул в ванной раковину, напустил воды и сунул в полученный мини-водоем цветы, чтобы они не завяли раньше времени. Вернулся в спальню, окинул пронзительным взглядом чистое, красивое, но абсолютно чужое и нежилое помещение, прихватил с диванчика плюшевый плед и отправился ночевать к Кхуну. Чужая, холодная, слишком большая для него одного комната давила, заставляя ощущать себя ничтожным и слабым. Не выдержав давления, Че сбежал, решив, что раз Поршу так можно, то и ему тоже.       Танкхун впустил без лишних разговоров и нотаций, даром, что на часовая стрелка пересекла отметку в два часа. Они с Армом и Полом только начинали укладываться спать, закончив смотреть свеженькую серию комедийной корейской дорамы. Порче завернулся в свой плед по самый нос и рухнул прямо на пушистый кремовый ковер в гостиной Кхуна. Хозяин помещения громко фыркнул, отдал телохранителям-нянькам пару приказов, скинул ядрено-розовый махровый халат и улегся на диван, оставшись в тонкой шелковой пижаме мятного цвета. Оба его телохранителя переоделись в заранее припасенные спальные комплекты из футболок и шорт, и устроились на полу на ковре неподалеку от Че. Подросток прикрыл глаза, вслушался в ровное сопение мгновенно уснувшего Пола и тоже провалился в сон — зыбкий, вязкий, не несущий облегчения.       Спать по-другому у него, увы, не получалось с того самого дня, как второй по важности человек в его жизни сбросил его руку со своей, оставив выплакивать глаза и выкашливать легкие на ступеньках чужого дома.

***

      Приходить в палату к очнувшемуся Бигу было странно и даже стыдно, но Че требовалось срочно забрать Гретхен, конспекты по языкам и юриспруденции, ноут и книги. Мелькнула мысль послать вместо себя горничную или кого-то из охраны, но Че отмел ее как несостоятельную — в конце концов Киттисаваты никогда не боялись трудностей. Так что он, умывшись, позавтракав и исходив коридор перед палатой вдоль и поперек, все-таки постучал и зашел, молясь про себя, чтобы Биг спал. Но тот, как назло, бодрствовал, и поприветствовал парня вопросительно изогнутой смоляной бровью.       — Доброе утро, пи’Биг, — Че сделал робкий вай, тушуясь под пронзительным, твердым взглядом темных глаз своего невольного соседа. — Ты меня, наверное, только на фото видел. Я — Порче, можно просто Че, младший брат Порша. Я тут у тебя как бы… жил, пока ты был без сознания. Прости за это. Я просто… — Че замялся, не зная, как себя вести теперь, когда Биг очнулся и начал осознавать происходящее. Волшебная легкость, всегда появлявшаяся рядом с этим человеком, пропала, и Порче вновь почувствовал себя брошенным и одиноким, хотя Биг ему точно ничего не обещал и не был должен. Да и вопрос, как объяснить то, что он тут все это время делал, встал как никогда остро. — Я просто…       — Сыграй, — прохрипел Биг, гулко сглотнув. Каждое действие или слово давалось ему с огромным трудом, врачи умоляли не перегружать его общением или просьбами, и Че был склонен следовать каждой заповеди лечащего врача, чтобы пациент поправился как можно скорее.       Но играть — не говорить, верно же? И музыка, пусть даже робкая и неумелая, не повредит Бигу так, как общение. Порче послушно пошел в угол, передвинул арфу, сел на стул неподалеку от кровати и начал повторять свой предыдущий урок с кхун Син — пару простеньких этюдов и крохотную сонату.       — Не бойся, — продолжил Биг, когда Че доиграл несложную, но довольно быструю мелодию до конца. — Гретхен… не укусит…       — Пи’Биг, не напрягайся так, тебе вредно, — машинально ответил Порче и тут же испуганно вцепился в арфу. — Стой, откуда ты знаешь, что ее зовут Гретхен?       — Ты… сам говорил, — выдавил Биг, и Че, поспешно отставив в сторону инструмент, помог ему напиться воды из стакана с трубочкой, убрал от лица длинную прядь жестоковатых черных волос и заботливо поправил трубку капельницы.       — Разве? Я разве… стой, так ты все слышал?!       Если пять минут назад Порче испытывал перед Бигом легкое смущение, растерянность и опаску, то теперь его с головой поглотил обжигающий стыд. Он ведь не просто пересказывал молодому и незнакомому мужчине свою жизнь, он еще и разбавлял это все ядовитыми ремарками в сторону Кима, Кинна и брата, периодически ругался на требовательную и жесткую кхун Син и вообще… Биг, легко читая все его метания по лицу, только приподнял уголки пересохших, потрескавшихся губ в полуулыбке.       — Все… хорошо. Спасибо… что был… тут.       — Пи’Биг, ты просто нечто! Спасибо, что меня спас. И брата тоже. Я очень это ценю и буду благодарен до конца жизни.       — А где… кхун Ким?       — Откуда мне знать, — пожал плечами Порче, и, решившись, коснулся пальцев Бига, согревая прохладную кожу своим теплом. — Я его уже месяцев пять не видел.       — Он же тебя… любит… — Речь явно причиняла Бигу боль, но он был таким же упрямым и настойчивым, как и сам Че, и парень невольно проникся еще большим уважением, уже смелее пожимая широкую ладонь с длинными пальцами и нитками выступающих вен на тыльной стороне.       — Пошел он в жопу с такой любовью, — устало огрызнулся Че той же фразой, что частенько отвечал Поршу и Кхуну, периодически напоминавшим о бывшем кумире в контексте «неплохо бы помириться». — Когда любят, не бросают в самый сложный и ответственный момент. Когда любят, говорят это в лицо, а не сбегают, как последний трус. Когда любят, не прячутся за чужими спинами, отправляя цветочки или шоколадки, как жалкие подачки.       — Он же… за тобой… пришел…       — Я безмерно рад, — отрезал Порче непримиримо, только крепче цепляясь за руку Бига от нервов: — Но на кой хуй мне нужен парень, который боится мне в глаза посмотреть? Ты бы сам с таким стал встречаться?       — Кхун Кинн… с Поршем? — в глазах Бига промелькнуло что-то похожее на тоску и глухую, болезненную ревность.       — Да. Трахаются как кролики, сил нет, весь комплекс заебали своими игрищами, — Порче окончательно осмелел и взял руку Бига в свою, перебирая пальцы и поглаживая костяшки. — Пи’Биг, я знаю, что ты его все еще любишь, и только поэтому защитил хиа’, но послушай, пожалуйста: какой бы сильной эта любовь ни была, тебе нужно выбрать себя. Пожил ради него и хватит. Теперь о нем Порш заботится, и поверь, при всем своем внешнем раздолбайстве и импульсивности, мой брат не даст кхун Кинну пропасть. А ты должен поскорее встать на ноги и найти себе кого-то хорошего, красивого и верного. Того, кто будет отвечать тебе любовью на любовь.       — Спасибо, — помолчав, ответил Биг, слегка пожимая руку Порче в ответ.       — Знаешь, я в последнее время очень много думал о Киме, о себе прошлом, о хиа’… Я был таким маленьким и глупым, таким… управляемым. Наверное, его это во мне привлекло. Ему даже не приходилось прилагать усилия, чтобы меня зацепить, я сам цеплялся за него и в рот ему смотрел. Был готов на все ради его улыбки. Как же, сам недосягаемый WIK изъявил желание возиться с маленьким и глупеньким еще даже не студентом. Теперь я понимаю, как глупо было рассчитывать на что-то серьезное с ним, но блять, можно же было сделать все поаккуратнее? Ладно, играл со мной, ладно, информацию искал, ладно, вынюхивал для семьи — я все понимаю, работа такая, защитить своих хотел. Но он меня потом просто выбросил, как тряпку ненужную. Скинул мою руку и ушел, даже не обернувшись. Я на тех сраных ступеньках почти час рыдал, меня его же охрана успокаивала, а ему было насрать. Зато теперь то веники таскает, раз в неделю, будто в календаре отметил специально, то извинения шлет с разных номеров. Потому что ссыт прийти и в глаза сказать, понимаешь? А ты говоришь «любит, любит». Нихера он меня не любит. Любил бы — был бы рядом.       — Защитить… хотел, — пояснил Биг, сочувственно поглаживая кончиками пальцев тыльную сторону ладони Че, на большее он, ввиду слабого здоровья пока был не способен.       — Да в жопу, пи’Биг! Если защитить хотят, то рядом остаются. Какой смысл в его красивых словах, если он говорит одно и сразу же делает другое? Я теперь на фортепиано и гитару тупо смотреть не могу. Вспоминаю его слова, улыбку, голос, шутки, и то, как он, блять, мою руку со своей скинул и дальше пошел. И лицо его в этот момент вообще отдельная песня — равнодушное, холодное и спокойное, как у статуи. Типа, поиграл с невинным мальчиком и хватит, надоело, пойду новую игрушку поищу. Я таких черных сердец еще ни у кого не встречал, если честно.       — Он же… любит, — прохрипел Биг, почему-то продолжая защищать своего бывшего идиота-работодателя. Теперь Порче понимал, почему Кинн, зная о чувствах Бига, не отдалил его от себя. Главными чертами мужчины были не только самоуверенность и язвительность, но и звериная преданность.       — Я тоже его любил, пи’Биг. Сильно любил. Не давал другим его порочить, все его клипы и песни наизусть знал, восхищался им, слушал его, раскрыв рот. Жил им, блять. А он ушел. Даже не попытался мне нормально объяснить, что происходит. Он меня с самого начала использовал. Смотрел мне в глаза и врал. Как мне теперь опять ему поверить? Как выяснить, лжет он мне снова или нет? Ну его нахуй, пи’Биг, я очень устал от всего этого дерьма. Пусть варится в своем хуевом бизнесе, а я проживу и без него. Вот такие мы с тобой невезучие, — Порче горько усмехнулся, и Биг сразу отзеркалил эту грустную усмешку. — Не тех людей полюбили, вляпались в дерьмо по самую макушку, так что не отмоешься теперь. Все, фу, не хочу о нем больше! Хочешь, я тебе лучше почитаю? Или еще сыграю?       — Сыграй… И почитай, — Биг попытался улыбнуться более открыто, и Че расцвел ответной улыбкой.       Выпустил чужую руку, вернулся к арфе и заиграл ненавязчивую и легкую, как паутинка, мелодию уже выученного этюда. Биг с удовольствием слушал, прикрыв глаза. Один раз, второй. На третий принесли обед, почему-то для Порче. Парень поел, дождался, пока Бигу поменяют капельницу и уселся с ногами на край кровати, раскрывая с самой первой главы «Тайную историю». Эту книгу ему, причмокивая губами от удовольствия, посоветовал Кхун, и Че, дочитав до шестой главы, пока не разочаровался и не бросил, хотя он прекрасно понимал, что в силу маленькой начитанности мог пропустить множество отсылок, оммажей и сюжетных микроповоротов. Однако даже так книга затягивала, и Че решился поделиться ею с Бигом.       Такими их и нашли Кинн с Поршем спустя минут сорок размеренного чтения пролога и первой главы. Старший Киттисават тискал небольшой аккуратный букетик цветов, руки Кинна оттягивала корзинка с какими-то фруктами.       — Вы бы еще шоколад принесли, — фыркнул Порче, гибко соскочил с кровати и забрал у брата цветы, поставив их в вазу вместо того букета, что сам купил в ближайшем цветочном четыре дня назад. — Красивый веник. Вы, случаем, с Кимом не у одного и того же флориста закупаетесь? Почерк похожий.       — Это Кхун купил.       — Вот же скотина, — ругнулся Порче себе под нос, негодуя на то, что мужчина при нем хаял и осуждал Кима, а за глаза помогал. — А я еще у него ночевал.       — Порче, может начнешь наконец спать в своей комнате? — раздраженным тоном уточнил Порш, сверкая темными раскосыми глазами. Пару месяцев назад Порче бы впечатлился и подчинился без разговоров. Но эти времена прошли, и он, глядя брату в глаза, спокойно ответил:       — Может слезешь с чужого члена и обратишь наконец на меня внимание, хиа’?       — Порче!       — Что, хиа’? Правда глаза колет? Мне уже давно восемнадцать, сплю с кем хочу и как хочу, и тебя это волновать не должно. Кстати, пи’Биг, можно я сегодня здесь переночую?       — Можно, — разрешил Биг, без страха встречая тяжелый взгляд обозленного сопротивлением Порша.       — Видишь? Меня пускают, так что ночую здесь. Или ты боишься, что пи’Биг после нескольких месяцев комы чудесным образом встанет и резво пойдет меня трахать?       — Порче!       — Да что «Порче», что? Ладно, пойду я, раз вы к пи’Бигу пришли. Не стесняйся звать на помощь врача, если начнут задалбывать, пи’, — Порче хозяйственно спрятал фрукты в прикроватную тумбочку, и поддавшись яркой, острой ярости, покалывающей в груди и висках, чмокнул Бига в колючую от трехдневной щетины щеку.       Ночевать он таки пришел в знакомую до последнего скола на стенках палату. На Кхуна Че все еще злился из-за его молчаливого потворства Киму, оставаться в пустой и безликой спальне было невыносимо, а к брату бы Че сейчас не пошел, опасаясь нарваться на их с Кинном брачные игрища. Послонявшись по саду призраком, он набрался смелости и пришел к единственному человеку, который его реально ждал, ничего не требуя взамен. Биг уже спал, устав за день, и Че по старой привычке притулился у него в ногах, укладывая тяжелую от навязчивых мыслей голову на сложенные полочкой руки.       Правда, среди ночи снова подскочил, потому что Биг, громко сопя от напряжения, пытался подтолкнуть в его сторону одну из своих подушек. Че хмыкнул, отметив потемневшие от смущения острые скулы телохранителя, и вернул ему подушку, захватив свою со второй кровати.       — Иди туда… Неудобно же.       — Мне и так нормально. Я давно так сплю, привык. Засыпай.       Биг осуждающе закатил глаза, но послушно лег. Утром Порче проснулся с чужой рукой в своих волосах. Его гладили — аккуратно, мягко, ласково. Уже давно никто не касался его вот так, и Порче едва успел подавить рвущийся из груди всхлип. Не хватало еще разрыдаться перед знакомым мужчиной, как пятилетнее дитя, только потому что в жизни наступила пора тактильного голода.       — У тебя есть младшие, пи’Биг? — вместо этого спросил Порче, не поднимая головы.       — Только кузены… Ты похож… на котенка. Хочется… гладить.       — Ну спасибо на добром слове, — Порче все же встал, выпутываясь из-под теплой, бережной руки, и ответно пожал худые пальцы соседа, благодаря за ласку. Умылся, переоделся в ванной и убежал на занятия, вернувшись в палату только под вечер.       Их одиночные койки были заменены на просторную двуспальную кровать, на которой ближе к двери устроился Биг. Вторая половина пустовала.       — Кхун Танкхун… заходил, — криво улыбнулся Биг в ответ на его непонимающий взгляд. Че звонко рассмеялся, выполнил положенные гигиенические процедуры в ванной и заполз под бок к мужчине с книгой.       — Тебе хоть интересно или что-то другое почитать? Тут главы большие, мы ползем со скоростью улитки, даже первую еще не дочитали.       — Мне все нравится, — Биг улыбнулся уголком потрескавшихся губ. Порче отложил книгу, смотался за гигиеничкой, которую ему недавно подарил слегка стервозный, но в общем-то весьма неплохой и в глубине души добрый и милый Тэ, каким-то чудом попавший в эту компанию мафиозных фриков, и без стыда и угрызений совести намазал ею губы Бига.       — Сделай так, — парень показательно подвигал губами, и Биг послушно повторил за ним. Че улыбнулся в ответ на смущение брутального и грозного с виду соседа и невозмутимо намазал той же помадой уже свои губы.       — Это же непрямой… поцелуй, — серьезно указал Биг на отложенную на тумбочку помадку без цвета и запаха.       — Ага. Хочешь настоящий? Не вопрос, — Че, оседлав волну взрослого, темного, терпкого на вкус азарта наклонился и коснулся все еще жестких и шершавых губ Бига своими. Он не стремился углубить, но все же задержался настолько, чтобы это можно было посчитать полноценным поцелуем. — Ну вот, пи’Биг, ты нагло украл мой первый взрослый поцелуй. Бери за это ответственность.       — А как же… кхун Ким?.. — Биг выглядел по-настоящему потерянным и ошарашенным этим спонтанным поступком подростка.       — Только в щечку и за ручки, как в детском саду, — пожал плечами Че, отстраняясь и укладываясь на свою сторону, чтобы таки прочитать хотя бы десяток страниц. — Да не грузись ты так. Мне понравилось тебя целовать. И вообще насрать мне на все эти первые разы. Они преувеличены.       — Не скажи. Твой первый раз… должен быть… хорошим. Красивым.       — И нахуя? — приподнял бровь Че, не ожидая, что резкий, порывистый, импульсивный Биг тоже окажется романтиком в глубине души.       — Ты заслуживаешь… лучшего.       Че ожидал чего угодно — банальных слов о том, что так положено или что первый раз должен запомниться на всю жизнь. Сопливой фразы, что пробовать нужно только с тем, кого всей душой любишь и хочешь. Но плохо завуалированного комплимента он не ожидал совершенно. Скулы потеплели от смущения, и Порче чересчур резко распахнул книгу, убирая в сторону глупую закладку с ярко-желтыми пляшущими уточками — странный, но милый подарок Макао.       — Лежи уже. И слушай.       Че читал — с выражением, усердно, красиво, но мысли все время скатывались к недавним словам Бига. Прочитав пару страниц, парень громко захлопнул книгу, погасил ночник, отвернулся от Бига и закутался в одеяло по самую макушку. Только сейчас до него дошло, что они делили одно одеяло на двоих. И тепло хоть и порядком исхудавшего, но все еще сильного и большого тела позади него согревало получше ткани. Не выдержав давления, рвущего его изнутри, Порче повернулся к соседу, все еще безразлично пялящемуся в потолок, приподнялся на локте, чтобы видеть бледное исхудавшее лицо, в полумраке кажущееся равнодушной восковой маской, и выпалил:       — Вот встанешь на ноги и сделаешь, как нужно!       И стыдливо отвернулся обратно, снова кутаясь с головой. Биг позади него фыркнул, нащупал поясницу парня под одеялом и пристроил на нее ладонь, ненавязчиво согревая и словно обещая таким странным образом, что будет рядом и дальше.       Порче не хотел плакать при нем, но слезы не спрашивали, тихо струясь из уголков глаз и впитываясь в подушку.

***

      Спустя пять дней, часть громоздких и неудобных приборов с Бига сняли. Также ему разрешили есть жидкие и невкусные супы, которыми Порче упрямо питался вместе с ним за компанию. Жизнь налаживалась, если бы не одно маленькое «но». Биг посреди ночи растолкал уставшего за день Че и знаками попросил молчать. За дверью кто-то стоял и, как показал Биг на пальцах, уже довольно долго. В серьезных темных глазах телохранителя отражались, как в водной глади, сомнения — он только-только начал восстанавливаться после комы и не мог должным образом защитить Порче.       Подростку стало жутко, как и в тот день на складе, но он быстро взял себя в руки, вспомнил наставления Порша и Арма и вытащил Глок, подаренный Кинном на новоселье. Стрелять его худо-бедно научил Арм, и, хотя парень все еще попадал в неподвижную мишень всего четыре раза из десяти, ошеломить противника мог. Главное, чтобы тот оказался один.       — Отдай мне, — Биг безжалостно вытащил из вены капельницу и с явным усилием сел, опираясь на подушки.       — Сиди на жопе ровно, пи’Биг, теперь моя очередь тебя защищать, — невесело хмыкнул Порче, подкрался к двери и резко распахнул ее, упирая дуло пистолета в лоб Кима. — Да еб же ж твою мать, Кимхан! — рявкнул парень вполголоса, чтобы не разбудить дремлющую на посту медсестру, и за руку втащил растерянного Кима в палату. — Ну и хуле ты тут забыл?! А если бы я на звук выстрелил?       — Че…       — Что «Че»? Что «Че»?! Я в курсе как меня зовут, ты до утра, блять, подождать совсем не мог?       Руки Кима занимал очередной букет, на этот раз — крупных ромашек с мягкими белоснежными лепестками и нежно-желтыми сердцевинами. Порче при виде нового пафосного веника тихо хмыкнул, поставил пистолет на предохранитель и отложил на тумбочку. Забрал цветы, пристроил в ту же вазу, предварительно поменяв в ней воду и выкинув в мусорку прошлый букет, теперь больше напоминающий икебану.       — Так хуле ты пришел?       — Извиниться, — с явным неудовольствием покосившись на хмурого Бига, ответил Ким. Его голос был сдавленным и совершенно непохожим на прежний ленивый и холодный баритон уверенного в себе альфа-самца.       — Заебись, можешь начинать, — раздерганный чередой дневных неудач Порче даже не подумал смирить ядовитый сарказм и хлесткую насмешку.       — Порче…       Ким выглядел изрядно сбитым с толку и непонимающим. Адреналин в крови Че немного улегся, и парень понял, почему ему все происходящее показалось ему дурным сном. В его реальности Ким никогда не извинялся словами. Если пропускал запланированные встречи — всегда дарил что-то мелкое и нужное на следующей, вроде медиатора, новых струн, чехла или забавной кружки с котенком. Если срывался на грубость и много ворчал — потом вкусно кормил Че в кафешках за свой счет или заказывал доставку на двоих, самые вкусные кусочки отдавая младшему. Впервые Ким произнес «извини» всерьез в тот раз на ступеньках, и Че эгоистично и глупо отказывался слышать эти слова в свой адрес повторно, предчувствуя боль, следующую за ними по пятам.       — Что, пи’Ким? Скучаешь по милому, доверчивому и скромному мальчику? Извини, закончился. Осталась только обновленная сучья версия, —Порче собрал себя в кучку, неприятно усмехнулся и полез обратно на кровать — после нервов ноги плохо держали, да и под боком у Бига ему было куда привычнее и спокойнее.       — Зачем ты так?       — Вот это наглость у человека, пиздец просто! — пожаловался Порче куда-то в воздух тоном обсчитанной ушлым продавцом тетушки с рынка. — Пришел извиняться в чужую комнату среди ночи, перепугал нас до полусмерти, а теперь еще и хамит. Никакого уважения.       — Дай ему сказать, — попросил Биг и накрыл ладонь Че своей, успокаивая и поддерживая.       — Руки от него убери, шваль! — рыкнул Ким, на пару секунд превращаясь в того жестокого и равнодушного к чужой боли и смертям ублюдка, что в одиночку вынес пришедших за Порче людей в баре Йок. Че видел потом записи с камер и хорошо запомнил пугающее, ледяное выражение на смазливом лице кумира. Было сложно поверить, что именно этот человек был тем, без которого Че когда-то не мог представить своей жизни и которого всем сердцем любил. С глаз будто пелена спала, и пусть сердце все еще ныло при виде красивого лица, в голове набатом звенело его проклятое «извини».       — Еще хоть раз кривое слово в его сторону ляпнешь, и тебя нахуй вынесут отсюда! — прошипел Че, без следа жалости и сострадания глядя на осунувшегося и словно выцветшего Кима. — Ты к нам пришел, не мы к тебе, вот и веди себя прилично. Понимаю, тебе сложно в нормальные человеческие отношения, но уж постарайся, будь другом.       — Порче, не надо, — Биг снова сжал ладонь Порче, пытаясь приглушить тяжелое, ядовитое и давящее чувство — ядреную смесь злости, злорадства, обиды и гнева, пожирающие парня изнутри.       — Я тебя люблю, — Ким скрипнул зубами на переплетенные руки парней, но оставил их в покое и перевел взгляд на искренне растерявшегося от неожиданного, запоздалого признания Че. — Я тебя очень люблю, ангел. Я крупно облажался перед тобой. Пожалуйста, позволь мне все исправить.       Че будто под дых со всей дури зарядили. Воздух в легких разом закончился, перед глазами поплыли разноцветные круги, а пальцы до боли и царапин сжали запястье Бига, но тот даже не пискнул, стараясь как можно убедительнее притвориться мебелью и не мешать чужим разборкам.       — Л-любишь?.. — Голос ощутимо дрожал и срывался, когда Че пытался выдавить хоть что-то из пережатой спазмом глотки. — Меня настоящего любишь или того нежного мальчика, которым так легко управлял?       — Че, послушай…       — Нет, это ты меня послушай! — По лицу скользнула первая слеза, но Порче упрямо смахнул ее тыльной стороной ладони, впиваясь жестким и требовательным взглядом в истощенное, но все еще порочно-красивое лицо Кима: — Ты мне лгал. Каждую ебаную секунду наших недоотношений ты мне в глаза смотрел и врал. Сейчас я понимаю, что был очень удобной и легкой мишенью для тебя. Я не злюсь на это, уже давно не злюсь. Каждый свою семью защищает, как может, не твоя беда, что ты такой способ выбрал. Но ты мне врал, Ким. Я плакал за твоей спиной навзрыд, а ты все слышал и просто ушел. Прислал потом глупую песенку, в которой даже слово «извини» ни разу не прозвучало! Ты же каждым словом, блять, намекал, что это ты хочешь все вернуть. Что это тебе больно и плохо. А как же я?.. Хоть раз ты подумал, каково мне было потерять тебя, музыку, кумира, всю, блять, мою прежнюю жизнь?.. Можешь считать меня идиотом, но я слишком гордый, чтобы все это на тормозах спустить. Я слишком люблю себя, чтобы и дальше прощать тебя и унижаться, выпрашивая толику нормальной любви. Я больше так не хочу.       В глазах Кима застыли глубокая, стылая боль и осознание проигрыша. Но он молчал, внимательно слушая истеричный, срывающийся через слово голос Порче, будто перебить его сейчас было страшным грехом.       — Ты пришел попросить у меня прощения. Хорошо, пи’Ким, я тебя прощаю. От всей души. Я тебя очень любил, но эта любовь подошла к концу. Я благодарен за то, что ты меня спасал так много раз, и буду благодарен до конца своих дней. Но я не могу вернуть тебе того влюбленного наивного мальчика, в которого влюбился ты. Я больше не хочу и не могу им быть, это слишком больно. Поэтому, пожалуйста, я тебя очень прошу, не надо больше цветов, песен и грустных взглядов издалека. Лучше представь, что я на самом деле умер, а у Порша теперь просто еще один младший брат с моим лицом. Я даже перекрашусь еще раз, в блонд или в рыжий, например, если хочешь. И стиль сменю. Лучше забудь все, что было, Кимхан, не делай себе и мне больно лишний раз.       Ким молча низко поклонился, мотнул головой, скрывая потемневшее лицо за отросшими прядями, и вышел из палаты, не оглядываясь. А Порче обессиленно прижался всем телом к надежному, а главное, молчаливому Бигу, уткнулся лицом в бинты на его груди и зарыдал, дрожа, икая и всхлипывая.       — Я же не хочу по нему плакать, но все равно… плачу. Почему мне так больно? Почему все так?..       — Потому что ты его очень… любил. Расставаться с прошлым… всегда больно, — Биг прижал к себе рыдающего парня потеснее, обнимая рукой за плечи.       Порче, скорее всего, причинял соседу нешуточную боль своими порывистыми, не поддающимися контролю движениями, но остановиться и отстраниться было выше его сил, а Биг не торопился прогонять, продолжая медленно, слабо гладить дрожащими от напряжения пальцами плечо Че и едва ощутимо ворошить дыханием прядки на его макушке.       — Тебе тоже больно, да, пи’Биг?       — Да. Кинн с ним… счастлив. Смотрит только… на него. А я… всего лишь мусор.       — Дураки мы с тобой, — Порче невоспитанно шмыгнул заложенным носом, прогулялся в ванную, умылся, полюбовался на свое красное опухшее лицо и вернулся в постель, на этот раз укладывая подбородок на плече старшего и тихонько сопя ему на ухо. — Ну их нахуй обоих. Давай поспим лучше.       Вместо ответа Биг вывернул шею и оставил на его лбу нежный поцелуй без капли сексуального подтекста. Порче закрыл зудящие от долгого плача глаза, потеснее прижался к теплому и большому мужчине и все-таки заснул, хотя отравленные мысли продолжали терзать его сознание и там.

***

      Порче смотрел на отражение в зеркале и не узнавал себя. Новая, более короткая стрижка делала его образ хищным, опасным и более… горячим. Страдания были ему явно к лицу, как и регулярные занятия в зале с тихим дружелюбным Армом, не лезущим в душу с тупыми расспросами и сплетнями. Более открытая, агрессивная одежда тоже очень шла укрепившейся фигуре, подчеркивая раздавшуюся ширину плеч, начавшие обрастать рельефом руки и узкие бедра. Че становился отдаленно похожим на брата, которого всегда негласно считал образчиком мужской красоты. Разумеется, ему пока недоставало звериной грации и магнетизма Порша, но даже так, в начале своего становления он выглядел привлекательно. По крайней мере, несколько молодых телохранителей из свиты Кинна бросали на юношу говорящие, раздевающие взгляды, а медсестры, хихикая и перешептываясь, обсуждали его внешность и манеры.       — Как тебе внешка, пи’Биг? — Че зашел в палату к Бигу и осекся — рядом с ним сидела красивая и отдаленно похожая на него женщина лет сорока — ухоженная, с опрятным маникюром, аккуратным черным прямым каре и такими же, как у Бига, темными колючими глазами.       — Это кто? — незнакомка брезгливо сморщила нос и перебрала длинными, агрессивно-красными острыми ноготками по своей сумочке от Шанель — благодаря регулярному общению с Тэ Порче научился на глаз определять основные модные бренды.       — Это мой… — Биг замялся, отводя взгляд. В компании женщины он чувствовал себя весьма неуютно, но прогнать ее почему-то не пытался, хотя стоило одному слову сорваться с его губ, и медсестры, на деле прекрасно владеющие муай-тай, уволокли бы назойливую незнакомку за пределы комплекса.       — Бойфренд, — лучезарно улыбнулся Порче, предчувствуя, даже предвкушая бурю эмоций незваной гостьи.       Буквально полчаса назад он снова крупно поссорился с Кхуном, глубоко переживающим за впавшего в депрессию и творческий кризис Кима. Перед этим был не менее трудный разговор с Поршем, около полутора часов бушевавшим по поводу резкой смены имиджа младшего брата. Пожалуй, это был один из немногих случаев, когда Че был искренне благодарен Кинну, вставшему на его сторону и сумевшему парой колких и правильных фраз вправить своему благоверному мозги. Но осадочек, как говорится, остался, и раздражение копилось, грозя вот-вот перевалиться за край и вылиться в повышенную язвительность и грубость.       — Что?! — Дама повернулась к Че всем телом. Теперь стало отчетливо видно ее полукруглое глубокое декольте, правда, смотреть на него хоть на секунду дольше у Че желания не было.       — Что слышали, уважаемая. Парень я его. Можете звать меня Порче. Восемнадцать лет, готовлюсь поступать на юриста. А вы кто?       — Моя тетя по матери, кхун Эйприл, — представил женщину Биг, улыбаясь в ответ на хитрый прищур Че.       — И что ты тут делаешь, мальчик? Пришел к Бигу? Тогда подожди в коридоре, мы еще не закончили.       — Нет, кхун Эйприл, я не гость, я здесь живу, — с наслаждением ответил Че, наблюдая, как густо накрашенные черной тушью глаза женщины распахиваются во всю ширь.       Он невозмутимо прошествовал к своему уголку, где держал пластиковый коричнево-бежевый шкафчик с выдвижными полками, стащенный из старого дома и сплошь забитый наклейками с мультяшными персонажами Дисней. Покопался в нем, извлек чистую футболку и свалил в ванную переодеться.       — Ты и здесь нашел себе подходящую дырку! — женщина старалась не повышать голоса, соблюдая общественный протокол, но недовольство, помноженное на так себе изоляцию и неплотно прикрытую дверь ванной легко позволили Порче подслушать чужой диалог. — Он такой же невоспитанный, дерзкий и наглый, как ты! Даже не представляю, как твои хозяева терпят его здесь.       — С трудом, тетя, — тяжело вздохнул Биг, лукаво кося взглядом в сторону ванной, пока Порче в скрюченном состоянии зажимал себе рот рукой, чтобы не рассмеяться вслух. Разумеется, со своего места Биг прекрасно видел щель в двери и не пытался скрывать удовольствия от их общей с Че шалости. — Так уж вышло, что старший брат Порче — любовник моего работодателя.       — Так ты просто мстишь? Не получилось забрать того парня, и ты решил оторваться на брате его шлюхи?       — Не советую оскорблять при мне Порче и его семью, тетя, — в голосе Бига звякнул металл. Впрочем, мужчина тут же расплылся в гаденькой ухмылочке и напоказ громко произнес: — Тут даже у стен есть уши.       Порче не выдержал и вывалился из ванной, держась за ноющий живот и икая от смеха.       — Блин, пи’Биг, нельзя же так! Фух… Да, кхун Эйприл, так уж получилось, что возлюбленный пи’Бига трахает моего старшего брата, пока пи’Биг трахает меня. Колесо Сансары, не иначе.       — Ты!..       — Да, я знаю все, что вы хотите сказать. Я невоспитанный, наглый пиздюк, чудом сумел захомутать вашего ненаглядного племянника и грош мне цена вообще. Но пи’Бигу уже давно не семнадцать, он сам выбирает кого ему трахать, как и где. Кстати, он реально секс-машина, спасибо за него, гены просто супер.       Эйприл покрылась багровыми пятнами стыда и ярости и с громким шипением выскочила за дверь, едва не забыв свою дорогущую сумочку на гостевом стуле.       — До свидания! — Порче проводил ее взглядом, плюхнулся на свою сторону кровати и привычно подлез к Бигу под руку. С каждым днем телесные границы между ними стирались все сильнее и касаться друг друга становилось самым простым и естественным занятием в мире.       — Ты был неподражаем, — фыркнул Биг, ласково, пусть и медленно трепля Че по свежеокрашенным и постриженным волосам. — Тебе идет. Вот эти светлые пряди… похожи на перья у совы. Но до большой совы… ты еще не дорос, поэтому будешь совенком.       — Я же правильно понял твой взгляд? Ты хотел ее прогнать, но не знал, как? — Че глубже подставил голову под широкую грубую ладонь. Так ласково и осторожно его даже Порш не трогал. Че таял от прикосновений Бига, как мороженое на солнце, желая получить как можно больше ласки, пока дают.       — Тетя Эйприл — моя родная кровь, младшая сестра матери. Когда родители погибли, мне было двенадцать. Она меня воспитывала, вернее, позволяла у нее жить на правах прислужника. Когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежал, устроился сюда и переехал… Сейчас она требует часть моей зарплаты ежемесячно. Пришла убедиться, что я иду на поправку и смогу и дальше отдавать ей деньги, — пояснил Биг почти без пауз и придыхания. Он много работал над собой, чтобы поскорее встать на ноги, и Че без шуток гордился его упорством и смелостью.       — А не охуела ли она? — после паузы поинтересовался Порче. Подумав, он снял носки и окончательно залез Бигу под бок, позволяя руке старшего скользнуть по талии в собственническом жесте.       — У нее двое детей и муж-долбоеб. Мне жаль двойняшек, часть заработанных мной денег идет им.       — Какая примерно часть?       — Половина или около того, — тяжело вздохнул Биг, отводя взгляд, будто ему было стыдно перед Порче.       — Ты получал в месяц сколько? Пятнадцать тысяч? Двадцать?       — Двадцать две. Сейчас двадцать восемь, как плата за спасение Порша. Кхун Кинн в принципе хорошо платит за профессиональные риски, семьи приближенных к семье телохранителей не нуждаются.       — Двадцать восемь тысяч, говоришь. Половина — это четырнадцать, средняя зарплата по стране — десять или одиннадцать. Неплохо, неплохо, — прикинул Че вслух. — Я так понимаю, отец близнецов не работает?       — Не работает.       — Отлично просто. Ну, на десять тысяч можно не только собрать их к школе, но еще и на кафешки и подарки останется. Хотя… если муж кхун Эйприл не работает, и у них двое детей, то откуда у нее деньги на Шанель прошлогодней коллекции?       — Чтоб я еще знал. Мое дело — просто дать ей денег на близнецов, вот и все. Я мало с ними общаюсь, с детства мы плохо ладили. Когда меня заставляли с ними сидеть, маленькие монстры доводили до ручки уже через пару часов. С тех пор я зову их Твин и Пикс.       — Бля, вот это тонкий юмор, — хохотнул Порче, осторожно укладываясь подбородком на широком плече Бига. — Сколько им лет?       — Четырнадцать в этом году будет, в мае.       — Ты их любишь?       — Скорее, жалею. В детстве они были теми еще засранцами и доставили мне много хлопот, потому что тете вечно было лень с ними возиться, и она спихивала все на меня. Но я их не ненавижу, скорее, просто не понимаю.       — Теперь понятно, почему ты так легко нашел общий язык со мной.       — М? — Биг удивился настолько, что даже немного приподнялся, хотя двигаться всерьез ему все еще было больно и дискомфортно.       — Лежи, не вставай. Ну, я же тоже языкатая мелкая зараза, — Порче привстал и оперся на локоть, чтобы было удобнее разговаривать лицом к лицу. Посерьезнев, он окинул пострадавшего телохранителя серьезным жестким взглядом и заметил: — Прекращай эту сраную благотворительность. Если делаешь это только ради кузенов, тогда лучше открой для них именной счет, для колледжа или университета. И клади деньги туда, чтобы они знали, что у них будет что-то вроде финансовой подушки. Так хиа’ раньше делал, чтобы дядя во времена картежных загулов до наших денег не добрался. Скопить, конечно, мало удалось, но все лучше, чем ничего.       — Твой брат умнее, чем я думал, — осторожно, будто сам себе не веря, произнес Биг.       — Жизнь в бедности с ебанутым дядей-игроманом и малолетним братом на руках и не такому научит, — Порче с головой накрыли грусть и даже легкая ностальгия по прошлым пусть и трудным, но более понятным и предсказуемым временам. — Знаешь, дома всегда было сложно, но честно. Хиа’ дрался на улице, часто приходил в крови или синяках, иногда даже с переломами, но я знал, что его вряд ли убьют. На подпольных боях все дерутся кулаками и в основном не до смерти, только толпу потешить, все ради шоу. Ну и он чемпион бывший, его там многие знали. А сейчас все намного сложнее, запутаннее и хуже. Порша могут убить в любой момент, и я останусь совсем один с этой равнодушной куклой вместо матери. Мне страшно, пи’Биг. Я все время хочу спрятаться и сбежать от этой жизни.       — Тебя не оставят одного. Ты уже член семьи Тирапаньякул, кхун Кинн и кхун Танкхун тебя в беде точно не бросят.       — Это-то меня и пугает.       Порче поглубже зарылся носом в плечо мужчины, совсем рядом с затертым от давности беловатым шрамом. Биг пах больницей, кондиционером для белья из-за свежего постельного и чем-то неуловимо пряным, как имбирь. Последнюю фразу Че, видимо, сказал вслух, на что получил тихую фразу:       — А ты пахнешь солнцем и теплом.       — Пи’Биг, давай и правда встречаться?       — Если Порш узнает, он мне руки сломает, — попытался отшутиться Биг, но Порче взглянул на него серьезно и грустно, и он сдался, качая заплетенной головой: — Я не уверен, что именно я тебе нужен, нонг’Че. Мне двадцать четыре, и все, что я умею — это стрелять, драться и прикрывать чужую жопу. Да и привык я уже на адреналине жить, по-другому не смогу.       — Даже после этого? — пальцы Порче робко скользнули по бинтам на животе соседа.       — Даже после этого. Мы ведь видели, что происходит с нашими коллегами, часто бывали на похоронах или в больницах. Мы все готовы к внезапной смерти, Порче, это просто издержки работы.       — Я был не готов! — выкрикнул Порче с отчаяньем и ожесточением и растер по лицу соленые, неприятно пощипывающие щеки слезы. — Он выбрал Кинна, не спросив меня, понимаешь? И Ким тоже за меня думал, а не обо мне. А мне теперь как с этим всем жить?..       — Порш тоже уже взрослый и сам решает, кого ему трахать и где, — жестко произнес Биг, но его рука по-прежнему ласково гладила плечо Че.       Парень глубоко задумался над этими словами, пока телохранитель лежал рядом с ним, слабо перебирая пальцами, чтобы поскорее восстановить подвижность мышц.       — Ладно, ты прав. Я веду себя как ребенок и мне нужно повзрослеть. Порш мне не нянька больше, я должен научиться жить своим умом.       — Должен, это неизбежный период перехода к взрослой жизни, хотя он никогда не бывает простым. Но ты не один, совенок. Теперь ты точно не один. Кхун Танкхун за тебя любому глотку перегрызет, кхун Кинн тебе лучшую охрану нанял. В универ поступишь в следующем году, учиться начнешь. Студенческая жизнь, развлечения, новые друзья. Хорошо же?       — Да. Наверное. Я не знаю, никогда не пробовал учиться не в школе. Раньше мне нравились перемены, а сейчас я их боюсь. Не ценил то, что имел, как же глупо все вышло… И вообще, ты мне зубы не заговаривай, философ доморощенный, мы встречаемся или нет?       — А ты хочешь?       — Даром, что ли, я тебя сычом про себя уже неделю зову?       — Ах, сыч, значит, да? — в шутку рассердился Биг, легко проходясь костяшками по ребрам — очень чувствительному для Порче месту. Парень тут же начал извиваться и хихикать, и именно этот момент выбрал Кхун, чтобы распахнуть дверь с ноги и явить себя во всей красе.       — О! О… Ты все-таки выбрал его, — взгляд семейного «психа» стал задумчивым, печальным и пугающе нормальным, а голос неожиданно дал петуха, обрываясь на последней высокой ноте.       — Нет, пи’Кхун, — Порче резко посерьезнел и выпрямился, все еще продолжая касаться Бига бедром и ногами — маленький, почти детский жест, означающий поиск опоры и поддержки. — Я выбрал себя. Надеюсь, ты сможешь меня понять.       — Биг такой же, как Ким.       — Он мне не лгал.       — Он встанет на ноги и уйдет защищать других, а ты будешь беситься и бояться за него.       — Да, но он не станет мне лгать. Я буду знать, что он на задании, а не придумывает очередную отговорку про студию или срочный созвон, чтобы не светить передо мной брызгами чужой крови и мозгов. Мне не придется делить его с музыкой, фанатами, отцом. Мне не придется скрываться от прессы, если я захочу взять его за руку на улице.       — Раньше тебя это не смущало.       — Раньше я был маленьким и глупым и безоглядно верил в прекрасного принца из сказки, которому на меня не плевать. Вот только я не принцесса, пи’Кхун, я обычный подросток, а твой брат — эгоистичный и изворотливый ублюдок.       — Ким тебя любит!       — И что с того?! — взвился Порче, и к горлу снова подступил горький ком невыплаканных слез. — Что с того, что любит? Что это может исправить вообще?       — Ты все еще плачешь по нему. Я знаю, что ты плачешь. Почему ты упорно отказываешься признать, что до сих пор его любишь? — в больших и выразительных глазах Кхуна поселилась грусть, широкие плечи, подчеркнутые острыми линиями бирюзового пиджака, понурились, а руки безвольно опустились вдоль худого тела.       — Потому что мне страшно, — Порче съежился, зябко обнимая самого себя руками. — А что, если завтра ваш отец решит меня убить, потому что я стал лишним или начал отвлекать Кима от его важных семейных дел? Что, если он захочет убрать самого Кима? Что, если я плачу по человеку, который кутал меня ночью в одеяло, разрешил спать на своем плече, который давал мне куртку по вечерам и подарил гитару, но я знаю, что это все — только маска?.. Ему нужен был не я, а информация про хиа’. Мне больно, пи’Кхун, мне все время больно из-за него и рядом с ним! И чем дальше я от него буду, тем быстрее эта рана заживет.       — Но, если вам обоим так больно, разве вы правильно поступаете? — тихо-тихо спросил Кхун, скромно опуская взгляд в пол.       — Иногда нужно сорвать пластырь и немного потерпеть, чем отлеплять его часами, скуля от боли.       Кхун развернулся на пятках и выскочил за дверь, так и не сказав, зачем пришел. Порче пошел в тир и спортзал к Арму снимать напряжение, Биг продолжил упражняться в поднятии рук на высоту плеч. Они больше не говорили словами, общаясь на уровне взглядом, касаний и мимики. Ночевал Порче на крыше, завернувшись в одеяло и глядя на тусклое темно-синее небо, беззвездное из-за ярких городских огней.       На душе было погано и горько, очень хотелось ощутить тепло родных рук, но к Бигу после всех устроенных с Кхуном и Кимом сцен идти было стыдно, Ким стал персоной нон-грата в его жизни, Порш развлекался с Кинном, а Кхун мог начать докапываться по мелочам и вновь упрашивать простить своего глупого младшего брата. Че мог понять его чисто по-человечески, но уступать в споре не желал, боясь вновь оказаться не просто на скамейке запасных, а вообще за бортом счастливых полноценных отношений.       Одиночество повторно захватило территории его души, и Че не смог заставить себя показаться хоть кому-то на глаза. В конце концов, у него тоже была гордость. Вот только слезам, что текли по его лицу утром, после очень реалистичного и красивого сна, в котором Ким долго и нежно целовал его, держа на своих коленях, как сокровище, было плевать на доводы логики. Разум продолжал воскрешать воспоминания их походов за едой, репетиций, встреч, прогулок — каждый раз как микроудар током. Сердце не переставало болеть, и Че забил на это, подстраивая свою жизнь под новые реалии и изо всех сил стараясь не оглядываться назад и не терзаться сомнениями, а что было бы, если бы он простил.       Самая главная проблема была в том, что он действительно простил. Только теперь не знал, как об этом сказать и как вернуть Кима если не как парня, то хотя бы как хорошего друга и наставника — строгого, взыскательного, требовательного и к Че, и к себе. Раньше Че наивно полагал, что любил Кима-кумира, Кима-айдола, недосягаемого, как звезда на небе, но сны о прошлом, подчеркивающие, выделяющие, увеличивающие, как линза, каждый жест или взгляд, показывали, что Ким играл с ним далеко не всегда. В то утро в доме Киттисаватов Ким не знал, что Че не спит, ведь тот идеально умел притворяться спящим с самого детства, чтобы дядя не лез с просьбами и приказами убраться или приготовить еды.       Почувствовав шевеление под собой, Че машинально поступил так в то утро, и до сих пор помнил обжигающие прикосновения изящной руки через футболку, мягкие, осторожные поглаживания и едва слышный обреченный шепот в макушку:       — Мой ангел, я никогда тебя не заслужу…

***

      К началу зимы Порче окончательно привык к нахальному, язвительному и циничному Бигу в своей жизни, приспособился к новому статусу и выработал режим дня, чтобы поменьше сталкиваться с кхун Эйприл, Поршем, Корном и Кинном. По-прежнему спал в одной кровати с Бигом, помогал ему восстанавливаться и разминать мышцы, честно делил невкусный суп и пресный рис, охотно целовался, практически не используя язык, шутил, веселился, читал вслух, играл на арфе и делился новостями. Звал его «сычом» и отзывался на «совенка». Даже почти не вздрагивал, слыша упоминания Кима или его творчества.       Биг начал потихоньку вставать. Сначала он кругами ходил по палате, потом по коридору, а затем и по саду. Порче возил его гулять в инвалидном кресле, помогал ходить на костылях, подбадривал, веселил, утешал, когда что-то не получалось. Открыто язвил, не боясь задеть нежное творческое эго партнера, и каждую ночь сладко и спокойно засыпал, подложив под щеку свою ладонь, устроенную на чужом широком плече. Впервые ему было так безопасно, уютно и тепло в обществе другого человека. Он обрел некое подобие уверенности в сегодняшнем и завтрашнем дне, усердно грыз гранит науки, учил языки, наладил общение с Кхуном и много занимался с кхуном Сомчаем, пожилым, строгим и очень опытным юристом, которого ему в качестве репетитора выделил Кинн. Изо всех сил избегал встреч с Корном. Тренировался в спортзале с Армом и Полом. Практически не покидал особняк.       И стоило всего разок вылезти в большой мир за новыми нотами и тетрадками, как его быстро приложили в спину электрошоком и запихнули в недра незнакомого микроавтобуса с какой-то яркой рекламой не то металлопластиковых окон, не то ремонтников, их устанавливающих.       Первые сутки плена Порче помнил урывками. Его держали в металлическом тяжеленом ошейнике и прочных кандалах в тесной низкой комнатке без окон и с железной же толстой дверью. Вместо кровати — старый грязный и рваный матрас с продавленными и кое-где вылезшими наружу металлическими пружинами. Вместо туалета — вонючее ведро в углу. Еду выдавали в прискорбно малых количествах, в основном уже зачерствевший и местами заплесневевший хлеб, подгнившие овощи и фрукты. В воду щедрой рукой подмешивали какие-то психотропные препараты, от которых парня постоянно тошнило, но не пить он не мог, в его импровизированной камере было очень жарко. Голова ощущалась чугунной, сознание уплывало куда-то не туда, концентрироваться на одном предмете дольше пяти секунд становилось подвигом. Даже просто глаза открыть становилось непосильной задачей — их тут же начинало нещадно резать из-за тусклого желтоватого света мигающей у потолка полусдохшей одинокой лампочки.       На вторые сутки, когда Че просто-напросто отказался есть и пить, его напоили насильно, попутно избив. На третий день дали только воду и не поменяли полное ведро, видимо, желая наказать за своеволие. Порче не чувствовал времени, а похитителей отличал только по голосам, но и те отдавались в голове гулкой болью. Он ощущал себя унизительно слабым, больным и беспомощным. Сил шевелиться из-за голода и постоянного головокружения не было, мысли тоже текли вяло и неспешно. На четвертый день Че, забыв про гордость, попросил похитителей поменять ведро. За это его снова избили — сильно досталось ребрам и рукам. Ведро поменяли, но цепь укоротили, и теперь он мог отойти от лежанки максимум на пять шагов, еще и разгибаться было невыносимо больно. Оставалось только молиться всем известным богам и ждать, что его спасут, хотя надежда таяла с каждым днем.       На пятый день в Че силой залили отравленную воду и затолкали в рот хлеб, отчего он подавился и кашлял так надсадно и долго, что всерьез подумал, будто выплюнет свои легкие так и умрет в безвестности среди оглушительно гогочущих похитителей. Вечером, судя по теням из окна в коридоре, в камеру пришел незнакомый мужчина лет сорока пяти. Представительный и импозантный, среднего роста, скорее тучный, чем полный, в бежевом костюме-двойке и дорогущих кожаных туфлях за пару тысяч долларов. Он брезгливо ткнул истощенного, практически ничего не соображающего Порче длинной тростью под ребра, фыркнул и отступил, зажимая нос надушенным платочком.       — Паук сказал, держать его так еще три дня. После — он ваш. Да уж, не думал, что у чемпиона Порша окажется настолько субтильный и слабый брат. И уберите нечистоты, вонь страшная.       Мужчина перебросился парой слов с главой тех, кто удерживал Порче в камере, и быстро ушел, а до парня разом дошло, что у него осталось ровно три дня жизни, а после его, скорее всего, пустят по кругу и убьют.       Один из самых страшных случаев в его жизни случился тогда, когда Порш опаздывал с работы, а коллекторы дяди пришли требовать плату, и собирались вместо денег взять Порче силой. Он был готов сопротивляться до последнего, умолять не трогать его, стоять на коленях, лишь бы его не касались. Че не представлял, как бы он жил после насилия. Тогда Порш успел вовремя, отдал деньги и заступился за Че — все обошлось, разве что с дядей отношения испортились еще сильнее.       А потом Че попал в дом Тирапаньякулов и узнал, что улыбчивого, смешливого и несовершеннолетнего Макао Кан, его собственный отец, подкладывал под партнеров и конкурентов ради выгоды, компромата или информации. Что Кхуна насиловали в прошлом, во время похищений. И что даже кхун Кинн, выглядящий как настоящий дракон в человечьем обличье, тоже подвергся подобным истязаниям. Но больше всего о насилии мог рассказать милый и добрый Тэ — тот самый Тэ, годами живущий с изменщиком по приказу семьи и призыву собственного глупого сердца. Тогда Че понял, что тело — лишь тело, и что сердце может сыграть с человеком злую шутку, если выберет не того.       Порче больше не боялся, ему было никак. Он продолжал лежать на своей затхлой лежанке, чувствуя, как тугой ошейник натирает шею и давит на кадык, в то время как запястья уже давно превратились в кровавое месиво. Из чистого упрямства он в первые пару дней пытался растереть руки в кровь и протащить сквозь наручники, но его поймали на этой хитрости и снова избили, еще туже затянув браслеты. Глухо ныли отбитые ребра, зато вони стало поменьше — похитители, послушавшись высокопоставленного гостя, заменили ведро для нечистот на совершенно новое, с салатовой клейкой лентой на нержавеющем боку.       Порче не боялся смерти, но и не ждал ее. Ему было страшно потерять близких — Порша, Кхуна, Кима и Бига, свою же возможную кончину он теперь воспринимал философски, в стиле «ну сдох и сдох, чего плакать-то?». Было жаль уходить, не попрощавшись с дорогими людьми, сейчас Че и для Кима нашел бы пару теплых прощальных слов, но вышло как вышло, и жалость к себе ему ничем помочь не могла.       Че задумчиво пошевелил пальцами, считая опротивевшие трещины в белой краске на потолке и резко сел, обожженный внезапной догадкой. Похититель назвал заказчика «Пауком» — и в тяжелой, задурманенной голове парня всплыл старый разговор между Армом и кем-то из охраны. Пауком мафиози между собой часто называли Корна Тирапаньякула. В голове Порче созрел тупой, странный план, но ничего другого все равно не оставалось, так что он начал раскачивать цепь и что-то безумно мычать, однако при посетителях предусмотрительно замолкал и послушно выполнял все, что ему скажут. А на третий с самого утра начал чудить в открытую. То, перебарывая боль, стучал цепями по стене, то невнятно мычал, то пел странные песни, то пытался рисовать своей кровью на стенах. Охрана сначала его лениво избивала, потом забила на это, оставив как есть.       Ближе к вечеру за Че снова пришли. Уже знакомый разряженный в бренды мужчина держал в руке телефон, разговаривая с кем-то. Чтобы ему не мешать, обычно громкие и шумные охранники ненадолго заткнулись, и Порче, благодаря хорошему динамику чужого телефона, услышал помимо голоса Корна еще и слабый голос Кхуна на заднем фоне. Новый план оформился мгновенно — Порче начал стонать потихоньку, потом все громче, словно от невыносимой боли, одну и ту же музыкальную фразу из второй части «Холодного сердца», мультфильма, который Кхун обожал и знал наизусть. Пересматривая его вместе с телохранителями и Киттисаватами, Кхун часто повторял, что Эльза напоминает ему Кима — такая же закрытая, отстраненная, опасная для окружающий, но не желающая зла, если только ее не трогать.       Поймав волну азарта и приготовившись к неизбежной боли, Че начал дергаться, но не звенел цепями, как раньше, а просто мычал одно и то же, все громче и громче, умело изображая сумасшедшего. Наконец он перешел на крик, и его начали избивать всерьез. Че свернулся в клубок и прикрыл руками голову, молясь про себя о том, чтобы ему не сломали позвоночник и не поимели группой.       Спасительная темнота глубокого обморока накрыла в тот момент, когда боль в сломанных ребрах и руке стала невыносимой.

***

      В себя Порче приходил несколько раз, послушно пил из трубочки, не соображая, кто именно его поит и зачем, и отключался обратно — у него ужасно болело все тело, до сих пор слабо подташнивало, а мир кружился, как на карусели, стоило хоть немного приоткрыть глаза. Но нечистотами больше не пахло, только кондиционером для белья, свежестью и медикаментами, так что Че послушно глотал, что давали, и отключался обратно.       Окончательно очнулся он ясным, светлым днем. Аккуратно сел, стараясь опираться только на одну руку, так как вторая ощущалась слабой и ныла даже сквозь лекарственный заслон, и оглянулся, подмечая как можно больше деталей, как учили Арм и Порш. Обычная палата комплекса, рассчитанная на двоих, в которой он был не один — на второй койке под капельницей спал Ким. Глядя на него, Порче преисполнился дикого желания сделать буквально что угодно, лишь бы никогда больше не видеть полудурка настолько изможденным. От преуспевающего привлекательного певца, молодого человека в самом расцвете сил и возможностей едва ли половина осталась. Он дышал надсадно и хрипло и все время хмурился, даже сквозь очевидно медикаментозный сон.       Дверь бесшумно открылась, и в палату вошла медсестра с подносом в руках. Заметив очнувшегося Порче, девушка тихо пискнула, пристроила ношу на ближайшую тумбочку и выбежала в коридор. Уже через две минуты вокруг Че закружились три доктора в белых халатах, задавая по сто вопросов сразу, ощупывая, осматривая и аккуратно надавливая на синяки. Его с ног до головы осмотрели, напоили кучей таблеток, поставили два укола и наконец оставили на растерзание Кхуну, который все это время подпирал подоконник и обтирал с него невидимую пыль длинным белым боа.       Заметив, что внимание Порче вернулось к нему, Кхун открыл рот и очень чисто пропел ту самую музыкальную фразу. Ким, заслышав ее, заворочался на койке еще активнее, начиная шарить вокруг себя руками и раскачивать капельницу.       — Спасибо, пи’Кхун, — слабо улыбнулся Порче, зная, что его поймут правильно.       — Ему скажи спасибо. Я всего лишь услышал и передал. Когда мы выбили из отца, где тебя искать, Ким как с цепи сорвался. То место осталось только в твоей памяти — он выжег и его, и вообще все в радиусе полукилометра вместе с той шайкой, что тебя там держала. А потом приполз обратно, благо тебя уже отмыли, полечили и перевели в обычную палату, и просто сел на колени перед твоей кроватью. Он двое суток не ел, не спал, не говорил, практически не вставал. Один раз отлучился в ванную минут на пятнадцать, скорее всего, попил из-под крана и вернулся обратно. Когда его пытались увести — раскидал наших ребят, как настоящий берсерк, еще и рычал на одной ноте. Попробовали подобраться врачи — он сломал одному из них руку и вернулся в ту же позу. Еле вырубили несколько часов назад, и то с помощью других людей: Порш, Арм и Кинн держали, врач колол. Только с третьей попытки получилось, во время первой он сломал иглу, а при второй выбросил в окно шприц.       — Пи’Кхун…       — Мой брат тебя любит до безумия, Че. Он даже к маме так не рвался в свое время. Поздравляю, ты получил себе личного цепного дьявола, который за тебя и в огонь, и в воду.       — Пи’…       — Порче, мы все за тебя очень испугались, — в уголках губ Кхуна, доказывая его слова, пролегли более глубокие морщинки, а весь вид был потрепанным, больным и усталым, показывая, что в последние дни ему несладко пришлось. — Порш чуть с ума не сошел от тревоги и волнения, мы с Бигом и Армом места себе не находили. А Ким искал, мстил и ждал. Я не знаю, каким чудом он дотянул до твоего возвращения, сколько сигарет он выкурил и сколько энергетика выхлестал. Это просто за гранью человеческих возможностей. Ему пришлось проводить чистку желудка и переливание крови, чтобы хоть немного стабилизировать состояние.       — А как… кхун Корн?       — Он не хотел говорить, где ты. Пришлось нажать, — Кхун невозмутимо пожал плечами и слегка улыбнулся, будто говорил не о пытках и смерти собственного отца, а о погоде за окном. — Не волнуйся, он тебя больше не побеспокоит. Никогда.       — Его… Ким?       — Кинн. Мой братец очень не любит марать свои холеные ручки, но в этот раз Корн перешел черту. Хотел использовать тебя, чтобы надавить на Порша. Очередная его долгоиграющая партия, где все расписано на несколько шагов наперед в любую сторону. Ты вовремя вмешался, этого он предсказать не смог.       — Мне… жаль.       Порче не врал, произнося эти слова. Наверняка при всем сволочизме, бессердечности и эгоистичности у Корна бывали моменты, когда он был своим детям хорошим отцом.       — Мы просто вынесли мусор, детка, не беспокойся об этом. Вообще-то это нам жаль, что из-за нашей семейной ебанцы так сильно пострадал ты.       — Я на обезболе, да?.. Должно болеть намного сильнее?       — Да, причем на сильном. Тебе промыли желудок, сделали переливание крови, кстати, донором стал Арм, накачали лекарствами и все это время держали на капельницах, потому что ты отказывался есть даже пустой суп.       — Все очень плохо? — Че затаил дыхание, хотя аналитическая часть его сознания и без подтверждения Кхуна могла понять, что да, все с ним очень плохо. И внутри, и снаружи.       — Три ребра сломаны, левая рука тоже, сотряс средней тяжести, сильное обезвоживание, останутся глубокие шрамы на шее и руках, еще сломан нос и три пальца на руках. Ну и щедрая россыпь гематом и синяков. Неприятно, но ничего непоправимого тут нет.       — Блять. Ебаная мафия, — прохрипел Че мрачно. Настолько сильно даже Поршу не прилетало, когда он дрался на уличных боях, а Кхун говорил об этих травмах так спокойно и ровно, будто и правда не видел в них ничего опасного, серьезного и болезненного. Вот в чем состояла разница между мафией и обычными уличными драками, и вот в чем Че предстояло жить до конца дней.       — Ты сможешь играть, я узнавал у врачей. А со шрамами придумаем что-нибудь, малыш, я обещаю, — по-своему утешил его Кхун, и за эти слова Че был искренне благодарен. Разумеется, ему бы хотелось более человечного, «нормального» и привычного сочувствия, но в то же время понимал, что его жизненный опыт сильно отличается от опыта того же Кхуна.       Порче не был для них всех пустым местом, и это согревало, несмотря на раны и глухую боль даже под действием обезболивающих. Но оставалась еще одна проблема — чертовски красивая, темноглазая и истощенная до предела проблема с мертвенно-бледной кожей и пересушенными губами, валяющаяся с капельницей на соседней койке.       — А Ким?..       — Он уже часов восемь так. Врачи хотят его подольше так подержать, чтобы организм восстановился хоть немного. Даже во сне он мечется и тебя ищет. Пожалей его, Че. Прошу сейчас не как часть мафии, а как его старший брат. Я знаю, мы все уроды редкостные, один другого краше, ты имеешь право нас ненавидеть, особенно, после того, что с тобой произошло. Но не гони его хотя бы сейчас. Позволь присматривать за собой, хоть чуть-чуть, иначе он слетит с катушек окончательно.       — Я… хорошо. Я постараюсь, пи’Кхун. А где хиа’?       — У них с Кинном сейчас много работы, нужно удержать клан в кулаке и почистить все протоколы папы. Мы на осадном положении тут, но вас двоих берегут, как зеницу ока.       — Пи’Биг?..       — Помогает регулировать внутреннюю охрану. С ним все нормально, Че, он в порядке и восстанавливается в своем темпе. Не думай о плохом, малыш. Поправляйся и отдыхай. Мы все уладим.       Кхун осторожно потрепал Че по волосам и ушел, но последовать дружескому совету и не думать у парня не получалось, особенно когда объект размышлений лежал в двух шагах, и невооруженным глазом было видно, насколько ему плохо. Че, шатаясь, встал с кровати, благо переломов на ногах у него не было, только большие, налитые фиолетовым цветом синяки от ударов чужих ботинок. С черепашьей скоростью он подполз к койке и сел в ногах. Будто почуяв его приближение, Ким немного успокоился и перестал так сильно хмуриться и дергаться.       Только сейчас Че заметил, что обе руки парня прикованы наручниками к металлическим рейкам кровати. Он и сам не знал, почему решил поступить именно так, но вид свободолюбивого, гордого, своевольного Кима в оковах изрядно выбил его из колеи и внушил странное, колючее чувство неприятия. На тумбочке обнаружился небольшой раскладной ножик для резки фруктов, и Че приступил к нелегкому делу раскрывания наручников. Кинн лично показал ему как это делается еще в самом начале заселения в комплекс и сближения с главной и побочной семьями, и юноша освоил это умение в совершенстве. Однако справиться с задачей, когда одна рука сломана, а на второй почти не гнутся пальцы, оказалось втройне сложнее.       Че кривился, шипел под нос много нецензурных слов в адрес всей своей ебанутой семейки, начиная от почившего патриарха и заканчивая Кинном, который наверняка и приказал врачам приковать Кима наручниками, но упрямо продолжал колупаться в замках, пока те не открылись. Сначала на левой руке, потом на правой. Парень облегченно выдохнул, смахнул со лба обильный пот, оглянулся проверить, не идет ли кто в их палату, и все-таки высказал вслух и громко все, что думает о Кинне и Кхуне как о заботливых старших братьях. Изящные лодыжки Кима оказались намертво привязаны к кровати, правда, обычной негрубой веревкой.       Че пересел вниз и начал размеренно пилить ее перочинным ножом — сил развязать хитрые узлы у него просто не осталось, да и не с теперешней его ловкостью было этим заниматься. Веревка поддавалась медленно и туго, но Че не сдавался, оседлав конек знаменитого фамильного упрямства. Он очень старался не поранить Кима, ведь, несмотря на все еще бурлящую, словно лава в вулкане, злость, жалел своего неожиданного защитника. Ядовитая злость с каждым вдохом все больше покрывалась патиной вины, и глубоко спрятанной, еще живой любви, приумноженной благодарностью и нежностью. Ким не бросил его, пришел, спас. Не пожалел себя, чтобы вернуть Порче домой, к брату и друзьям.       Даже сейчас Кимхан выглядел как брошенный пес, бродящий тут и там в поисках хозяина, перетерпевший побои, жестокость и ограниченность людей, но все равно продолживший искать и надеяться на новую встречу с любимым человеком. Че с отвращением скинул ошметки веревки на пол, отбросил затупившийся нож обратно на тумбочку и пересел поближе к старшему, разглядывая сонное лицо. Ким однозначно выиграл генетическую лотерею, после хрен-знает-сколько суток без сна, кровавых разборок и голодовки он выглядел преступно красивым и загадочным, а не истощенным и жутким. Эдакий благородно страдающий лирический герой, с легкими штрихами грусти, печали и безнадежности. И семейного безумия, уродливой маской проглядывающего сквозь изящные черты.       Че осторожно, чтобы не потревожить ненароком, отвел от бледного лица, покрытого холодным потом, спутанный черный локон. Погладил тонкое, совсем не мужское запястье и снова бессильно выругался — мягкая кожа была сплошь изуродована свежими красными полосками от наручников и глубокими частыми царапинами, будто кто-то долго и настойчиво расчесывал кожу ногтями. Че даже догадывался, кто.       — Дурачок. Людей убиваешь, кровь льешь, не глядя, здание, вон, из-за меня взорвал, а в душе все еще придурок. Не умеешь ты в нормальные отношения, — прошептал Че, быстро стирая со щек слезы, не желая, чтобы те испачкали пластыри, украшающие его лицо тут и там. — Глупый, какой же ты глупый, мой пи’Ким…       — Теперь понимаешь, почему я никогда не настаивал на близости с тобой? — Биг в обычном строгом черном костюме телохранителя, незаметно прокравшийся в палату, подошел ближе, глядя на Че со смесью встревоженности и сугубо дружеского участия.       — Потому что не смог бы ради меня сжечь весь квартал? — горько улыбнулся Порче, шатко поднимаясь на ноги, чтобы приветственно обнять мужчину.       — Потому что ты только что назвал его своим, совенок.       — Блять. Я что, правда?.. — Че и сам не помнил, что нес только что, утомленный непрерывной борьбой с собственными эмоциями, ватным телом и внешними врагами.       — Ага. Так и сказал «мой пи’Ким». У меня отличный слух, ты же знаешь. Я не мог ошибиться. Прекрати уже от него бегать, совенок, это становится несерьезным. Вот, я тебе принес кое-что, можешь сразу в два раза ускорить, там видос на сутки почти.       Биг положил на кровать Порче закрытый рабочий ноутбук, с воткнутой в разъем флешкой и потихоньку уложил подростка в кровать, отвлекая разговорами и заставляя попить воды и съесть хотя бы пару ложек жидкой безвкусной каши.       — Спасибо, пи’сыч. Ну, что пришел и возишься, тратишь время на меня.       Так и не произнесенное «за то, что все это время был рядом» растаяло в воздухе утренней дымкой.       — Старые мудрые сычи должны заботиться о молодых совятах, — усмехнулся Биг лукаво и потрепал Че по волосам, уже совсем не романтичным, а скорее чисто братским, исполненным тепла и заботы жестом. — Позаботься о своем хищнике, Че. И глянь фильмец, тебе понравится.       Биг вернулся к своим делам, а Че, покосившись на все еще спящего Кима, не выдержал давления любопытства и все-таки открыл ноутбук. «Забавный фильмец» оказался многочасовым видео с камеры наблюдения в этой же палате. Сам Порче безвольной, чистой и аккуратно перевязанной куклой лежал на кровати. Рядом на гостевых стульях сидели серый от тревоги Порш в несвежей рубашке, расстегнутой чуть ли не до середины груди, и едва не плачущий, непривычно поникший и грустный Танкхун. Оба с надеждой и страхом смотрели на равнодушное, осунувшееся лицо Порче, покрытое синяками, ссадинами и пластырями.       Дверь открылась с ноги. Че узнал Кима только по движениям, уже давно отпечатавшимся на сетчатке его глаз, еще с тех пор, как они были всего лишь фанатом и кумиром. Столько природной грации, сдержанности и аккуратности можно было найти только у одного человека. Пусть даже тот с головы до ног был заляпан грязью, гарью и кровью.       — Не смей! — Порш попытался помешать Киму подойти к кровати Че, но Кхун удержал его за локоть, с ужасом и тревогой глядя на младшего брата. Ким не дошел до кровати Порче примерно метр, опустился на колени, сел на пятки и замер, как пугающая, равнодушная статуя.       Минута. Две. Три. Пять. Десять. Двадцать.       Ким не шевелился, почти не моргал и даже дышал через раз. Ведомый любопытством Порш подошел ближе, пока никак не касаясь. Ким не отреагировал, продолжал бессмысленным и тусклым взглядом смотреть куда-то Че в плечо. Промотав видео немного вперед, Порче смог в красках увидеть, как сразу трое человек пытались вывести Кима из палаты, но у них ничего не вышло. Тот сопротивлялся с отчаяньем приговоренного к смерти, ожесточенно дрался, ругался и наотрез отказался уходить.       Че промотал еще и силой заставил себя посмотреть до конца момент, когда парня пытались успокоить медикаментозно. Кимхан сопротивлялся, рычал, как зверь, попавший в капкан, и продолжал бросать на бессознательного Порче обеспокоенные, горящие темным непримиримым огнем взгляды. На моменте, когда иголка шприца сломалась и осталась прямо в мыщце, Че трусливо зажмурился, хотя со слов друзей и брата знал, что были и вторая, и третья попытки. Не выдержав, он захлопнул ноутбук, улегся на спину и закрыл глаза, собираясь немного полежать вот так и уложить в голове все, что выяснил.       То ли сработали лекарства, то ли организм вымотался слишком сильно, но глаза он открыл уже глубокой ночью. На стене напротив горел ночник, отбрасывая на шторы и пол тени, похожие на изящные кружева. Жалюзи были опущены, дверь закрыта, а на полу в паре метров от кровати на коленях сидел бодрствующий, молчаливый и крайне сосредоточенный на разглядывании пола Ким.       Че с тихим болезненным стоном поднялся на ноги — лекарства переставали действовать, и теперь он сполна чувствовал каждую травму. Сцепив зубы и сдерживая стоны, он сделал робкий, маленький шаг вперед. Второй. Третий. Оказавшись перед Кимом, виновато опустившим взгляд и низко склонившим голову, Че медленно поднял менее пострадавшую руку и ласково погладил чистые, спутанные со сна волосы.       — Дурак. Ненавижу тебя. Ты меня бросил. Ты мной играл. Ты забрал у меня гитару, фортепиано, наши песни, моего кумира и всю мою прошлую, блять, жизнь. Я не должен тебя прощать. Я должен выбрать себя, должен сделать так, чтобы мне было хорошо и спокойно. Но пошло оно все в жопу, пи’Ким. Я сдаюсь. Ты — сука и бездушная скотина, но ты моя сука и скотина. Пойдем в кровать, нам обоим нужен отдых.       Ким молча встал на ноги, помог Порче вернуться в кровать, дал напиться чистой воды через стакан с трубочкой и устроился в той же позе, какую выбирал Че, когда ночевал с Бигом, лежащим в коме. Юноша усмехнулся ироничности ситуации и легко погладил повинную макушку, будто специально устроившуюся поближе к его руке.       — Поспи тоже, пи’Ким. Чтобы хорошо защищать меня, тебе нужно быть здоровым и сильным. И спасибо, что пришел за мной.       Вместо ответа Ким аккуратно повернул его запястье, целуя вены поверх бинтов. Порче сглотнул ком в горле и устроился поудобнее, проваливаясь в омут глубокого, целительного сна.       

***

      Дела медленно, но все же приходили в норму. Раны заживали, содранная кожа восстанавливалась, синяки и отеки один за другим сходили. Непонятно что Ким наплел своему менеджеру, но тот отпустил подопечного на пару недель в «творческий отпуск», и Тирапаньякул неотлучно находился при Порче, помогая и ухаживая. Че любовался своим новым соседом, как картиной, позволял массировать свои стопы и мазать синяки специальной мазью, делать перевязки, носить еду и проверять ее на яды. Ким ни на чем не настаивал, ничего не просил, практически не говорил с ним, даже к Бигу особо не ревновал, спокойно пропуская в палату и на время выходя в коридор, чтобы позволить им пообщаться. Порче ощущал себя заласканным и защищенным, но поневоле начал скучать по бархатному голосу. По уверенным, властным движениям прежнего Кима, тогда как нынешний касался его бережно и невесомо, будто парень был сделан из хрупкого стекла. Порче страшно тосковал по незлым, язвительным и острым шуточкам, покровительственным взглядам, уверенным рукам и скупой, но искренней ласке своего дурного бойфренда, который пока еще даже не знал, что снова бойфренд.       С трудом вытерпев почти две недели такой жизни и позволив своим ранам хоть немного затянуться, Порче плюнул на все прежние табу и запреты врачей на излишнюю активность и сам полез к Киму. Сначала просто касался дольше и мягче обычного, затем стал первым тянуться, гладить по спине и груди перед сном или во время переодеваний после ежевечернего душа. Все чаще просил сыграть на гитаре или спеть. Ким каждый раз от подобных жестов застывал, как олень в свете фар. Потом отмирал и послушно делал, что просили, все еще молча и с оглядкой на Че.       — Он очень боится тебе навредить, — со смешком пояснил недоумевающему парню перманентно усталый Кхун. Основная часть нагрузки по отлову агентов собственного отца легла на него, пока Кинн, Порш, Пит и Вегас проводили общую чистку и утрясали непрерывно возникающие вопросы с деловыми партнерами семьи. Поэтому теперь синяки под его глазами могли соперничать цветом с грозовыми тучами, кожа стала бледной и пересушенной, а волосы утратили здоровый блеск из-за отсутствия многоэтапного ухода после окрашивания.       — И что, пи’Кхун? Хуже, чем есть, уже не сделает, — захихикал Порче, демонстрируя Кхуну перебинтованные запястья.       Он уже знал, что скрывается под ними, не раз при перевязке видел уродливые сине-красные полосы, оставшиеся на том месте, где руки были скованы цепями. Широкие следы заживали плохо и доставляли кучу неудобств, однако Че привык к этой боли, да и после пережитого в заключении она казалась сущей ерундой. Со всей ответственностью он мог заявить, что адаптация к мафиозной жизни прошла успешно.       — Малыш, Ким немножко дурачок асоциальный, и он все еще винит себя за то, что не уследил за тобой и позволил всему этому случиться. Того крота из комплекса, что слил Джейку, где тебя можно похитить, Ким пытал лично. Смерть мужика была страшной и долгой. Поверь, даже меня пробрало. Голову этого идиота Джейк получил за час до того, как Ким пришел к нему в дом, чтобы сжечь там все дотла. Мой братец очень испугался за тебя, и все еще боится сделать хуже.       — Но я же не кукла. Я живой человек. И он тоже живой, — тихо ответил Че, становясь предельно серьезным.       — Знаю, только ему это попробуй объясни. Упрямый, как стадо носорогов, с детства такой. Ким все еще казнит себя за то, что допустил ситуацию. Не уберег тебя. И я не понимаю, как ему помочь.       — Позови его сюда, — поддавшись накопленной и наконец перелившейся через край злости, потребовал Порче.       Кхун подчинился, постоянно оглядываясь на него со странным задумчивым выражением в больших и чистых карих глазах. Порче поманил молчаливого Кима к себе, усадил рядом, а затем и вовсе перелез на колени, обнимая за плечо относительно здоровой рукой. Заставил поднять голову, несколько секунд, показавшихся им обоим вечностью, смотрел в глаза, ища в них ответы на свои вопросы. И жадно приник губами к приоткрывшимся губам, слизывая с них долгий напряженный выдох.       — Хватит вести себя со мной, как с хрупкой игрушкой, мать твою. Я — твоя пара, вот и делай, как нужно, — прошипел Че, отстранившись на жалкие сантиметры и продолжая шипеть Киму в губы. Хотелось оседлать, вылизать каждый сантиметр гладкой кожи, попробовать на вкус все самые потаенные места, прочесать пальцами скользкие легкие волосы, сделать идеальные губы опухшими и красными, как после острого рамена.       — Пусть заживет сначала.       — Мои руки навсегда такими останутся, придурок. И шея, скорее всего, тоже. До конца жизни со мной будешь, как с принцессой?       — Буду. Если понадобится, — решительно кивнул Ким, не делая никаких попыток отстраниться или приблизиться к Че.       — Тогда придется самому тебя трахать, — съязвил Порче, желая вывести партнера из опротивевшего анабиоза, но тот равнодушно кивнул, соглашаясь с планом. У Че не оставалось иного выбора, кроме как несильно толкнуть его в твердое плечо и почти выкрикнуть, не стесняясь ни Кхуна, ни заглянувших на шум медсестер: — Ким Кимхан Тирапаньякул! Не заставляй меня жалеть, что я к тебе вернулся!       — Ты бы стал причинять боль мне? — глаза Кима все же сверкнули такой же чистой, концентрированной злостью, что несколько недель бурлила и переливалась в самом Че.       Вместо ответа парень с силой ткнул пальцем в плечо, где осталась мелкая, уже поджившая рана от сломанной иглы. Ким громко зашипел, как обиженный кот, но ответить на нападку физически даже не попытался. Порче злобно зашипел в ответ, и их второй поцелуй получился сам собой. Он уже не был таким глубоким, отчаянным и диким, как первый, на этот раз все вышло честнее и спокойнее. Приятнее. Ближе. Роднее. Так, как и должно было быть с самого начала.       — Вот угораздило же меня в дурака влюбиться, так ты еще и упертый, как сволочь, — хмыкнул Порче и слизнул с мягких, слабо пахнущих крепким кофе губ невесомую нитку их общей слюны. — Ким, ну почему ты такой упрямый?       — Разве не за это полюбил? — чуть более расслабленный и потеплевший Кимхан перешел с мягкими поцелуями на щеку, угол челюсти и нежное местечко за ухом. Че таял, цепляясь за твердые плечи с отчаяньем утопающего, глубже откидывал голову, подставлял всего себя под ласку, лишь бы ощутить еще немного благословенного тепла.       — Нет. Ты красивый, как ангел, а душа у тебя чернее дьявольской. Ты поешь так, что замирает душа, и убиваешь людей без малейшего сожаления. Ты грубый, жестокий, холодный, но рядом со мной превращаешься в воплощение заботы. Я тебя за контрасты люблю.       — Ты сильно изменился.       — Сам поспособствовал, винить некого. Что, прежняя версия больше нравилась?       — Нет. Ты любой мне нужен, — Ким был как никогда серьезен. — Больше музыки, больше семьи, больше жизни.       — Ну и нахуй мне нужны такие жертвы? — фыркнул Че, одной фразой сбивая градус пафоса, и оставил на высоком лбу исключительно нежный поцелуй. — Я тебя хочу, пи’Ким. Всего тебя, с твоими загонами, страхами, проблемами и ебанутой семьей. Зачем мне только половина твоей жизни? Я хочу все. Так что не жлобись на погладить или зажать в углу. Я очень скучаю по тебе прежнему.       Вместо ответа Ким сам потянулся к его губам, и Че расслабился, всем телом подставился под теплые руки и ласковые губы. С радостью и азартом ответил на нормальный, глубокий, настоящий поцелуй, полный неги, пока еще скрытого желания и обещания чего-то погорячее.       — Ну я же тебе говорил, что они сойдутся, — голос Кхуна был счастливым и громким, как и всегда, когда он испытывал положительные эмоции.       — Не сомневался в этом, кхун Танкхун, — с постным выражением лица отозвался Биг, придерживая шатающегося от слабости мафиози за талию.       — Пи’Кхун, а ты чего так плохо выглядишь вообще? — Че соскользнул с гостеприимных бедер Кима и помог гостю опуститься на пустующую койку, которую из палаты так и не убрали. Порче не желал отпускать Кима далеко от себя, и ночевали они на кровати младшего, переплетаясь тесным и уютным комком из двух тел и одеяла.       — Устал разгребать папино дерьмо. Лучше бы я реально в каком-нибудь нужнике колупался, чем вот это вот все, — махнул рукой Кхун и зачем-то притянул к себе поближе Бига, отчаянно цепляясь за его руку.       — О, смотрю, ты вместо Кинна и Че решил оприходовать моего старшего брата. Никак не успокоишься, пока всю семью не перетрахаешь? — язвительно прошипел Ким, за что тут же получил увесистый подзатыльник от Порче и обжигающий взгляд от Кхуна.       — Завали ебало, Проныра, будь умницей. Если не касаться людей, меня накроет, а я сейчас нужен семье адекватным и функционирующим, — Кхун старался казаться сильным и несгибаемым, но Че прекрасно видел, какой непомерной ценой ему это дается.       — А как же две твои ручные зверушки?       — Арм и Пол, как оказалось, вместе. Не хочу к ним лезть, — устало вздохнул Кхун, кладя руки Бига к себе на плечи.       Тот уперся паническим взглядом в Че, ища поддержки, и подросток повел руками в воздухе, будто что-то разминал. Биг закатил глаза, но послушно сжал руки, начиная аккуратно массировать напряженные плечи Кхуна. Тот от неожиданности выдал очень низкий довольный стон и откинулся чуть вперед, давая больше пространства для маневров. Ким согнулся от смеха, утыкаясь лицом Че в шею, подросток тоже сцедил улыбку в кулак, Кхун покраснел, как помидор, а Биг отшатнулся, испуганно глядя на свои ладони.       — Не бойся, пи’сыч, ему хорошо. Продолжай.       Кхун оттолкнул Бига и выбежал из палаты, едва не запнувшись на пороге. Биг еще раз беспомощно посмотрел на Порче, ожидая приказа или совета. Че хмыкнул и махнул рукой, второй оплетая Кима за плечи.       — Иди за ним. Сейчас. Присмотри и не давай делать глупостей.       — А если он захочет?..       — А то ты не хочешь, — подмигнул Порче, с удовольствием наблюдая, как глаза Бига заволокло пеленой глубокой задумчивости. Наконец он отмер, коротко поклонился Киму, скорее по протоколу и привычке, чем из реального уважения, и ушел, плотно прикрыв за собой дверь, на которую Порш предусмотрительно присобачил переворачивающуюся табличку «Не беспокоить».       — Ты только что нагло свел своего бывшего и моего брата. Я все правильно понял? — Ким властно притянул Че к себе, возвращая на свои колени. Тот возражать не стал — не было в мире места уютнее и удобнее, чем то место, что ему предложили. Рука сама легла на затылок Кима, пальцы запутались в шелковистых прядях, пока шершавые от струн пальцы медленно заползали под футболку, оглаживая поджавшийся от щекотки живот и худые бока Порче.       — Ты против? И пи’Биг не совсем мой бывший. Мы с ним даже не дрочили друг другу, только целовались и засыпали рядом. Ничего серьезного.       — С тобой мы тоже даже не целовались, — возразил Ким, и Порче словно молнией прошибло. Он опустил взволнованный взгляд на партнера, в такой позе оказавшись ниже него сантиметров на пять, и помотал головой, не соглашаясь:       — Это совершенно другой уровень близости, даже сравнивать не думай! С пи’Бигом я… с ним было хорошо и надежно, не скрою. Но он скорее металлический сейф, в котором можно спрятаться на время. Он хороший человек, замечательный друг. И, не стану скрывать, круто целуется и научил этому меня. Но я никогда не представлял нас с ним в постели всерьез. Не хотел его объездить или раздвинуть ноги.       — А со мной хотел?       — Мне было почти восемнадцать, пи’Ким, я мечтал об этом каждый, мать его, день.       — А сейчас? — тембр Кима стал ниже и жестче.       — А сейчас я сижу на тебе верхом, и твои руки на моей заднице. Как ты думаешь, чего я хочу?       — Порш может зайти.       — Как зайдет, так и выйдет. Мне восемнадцать, пи’Ким, я легальный во всех смыслах. Хватит уже бегать, возьми ответственность за то, что натворил. И за то, что так и не смог отпустить мое сердце.       Порче и заметить не успел, как его сильным рывком переместили на кровать. Ким навис сверху, телом, губами и тяжестью отрезая весь мир. Остались только его касания, одновременно собственнические и аккуратные — он все еще боялся нажать на какой-то синяк и причинить Че боль. Губы Порче быстро опухли и приятно заныли от глубоких, жадных, томных поцелуев, а ноги сами по себе разъехались, предоставляя лучший доступ. Че никогда и ни с кем не вел себя так развратно и свободно, но Ким с самого первого дня знакомства очаровал его, украл сердце, захватил мысли, заворожил своим голосом, манерой держаться и глазами, в которых прятались гнев, тоска, печаль и одиночество.       Раньше он наивно полагал, что сможет забрать их, излечить Кима, помочь отпустить то, что случилось с Тирапаньякулом в прошлом. Вот только по воле Будды и Порша прошлое Кима стало теперь настоящим Че. Страшно от этого почему-то не было. Возможно, виной тому были теплые и крепкие руки, обнимающие парня так, словно в мире не было ничего дороже. Или влажные теплые губы, рисующие на коже влажные узоры.       Че все еще просыпался от кошмаров. Кричал, плакал, дрожал — и каждый раз оказывался в самых уютных и крепких объятиях в мире. Ким больше не сбегал, пытался говорить честно о проблемах и чувствах, и Че не мог не отвечать на его усилия своими. В глубине души он все еще был обижен из-за пренебрежения там, на ступеньках, но теперь лучше понимал мотивы избранника и не мог злиться на него всерьез. Поддавшись уговорам Кхуна, он задумался, а как бы сам поступил на месте Кима? Смог бы отпустить, если бы возлюбленному от их близости грозила бы опасность? От одной только мысли становилось не по себе, и в животе скручивалось липкое мерзкое щупальце. А Ким не только принял это решение, но еще и выполнил его, несмотря на препятствия, боль и страх.       — Ким! Ким, постой.       — Больше не хочешь? — взъерошенный Кимхан с покрасневшими губами больше напоминал влажную фантазию Порче, чем реального человека. Темные глаза требовательно уставились в лицо парня, выискивая малейшее проявление испытываемого дискомфорта, дыхание щекотало щеку, заставляя щуриться и глупо улыбаться.       — Хочу. Трахнешь меня?       — Не сейчас. Не здесь. Есть идея получше, — Ким опустился ниже по кровати, поддел штаны Че и вопросительно заглянул ему в глаза.       Че закивал и приподнял бедра, упираясь пятками в кровать. В голове сразу замелькала карусель из тревог и сомнений: выглядит ли он там достаточно привлекательно, а чисто ли там, а понравится ли он более взрослому и опытному любовнику? Ким, судя по энтузиазму, глупыми вопросами не задавался. Стащив с парня штаны, он наклонился и припал губами к бедрам, исследуя и запоминая самые чувствительные места. Думать Порче резко стало некогда — вся оперативка уходила на то, чтобы держать себя в узде и не ерзать по всей кровати.       Первое, пробное прикосновение языка к члену пробило тело током. Че задрожал и почти заскулил, до того правильной и желанной ощущалась пока еще легкая ласка. Вскоре Ким перешел на более властные касания, взял в рот головку, втянул щеки, создавая вакуум и унося Порче куда-то далеко от палаты, комплекса, города и мира.       Че едва успел придержать увлекшегося Кима за плечи, когда терпеть стало невмоготу. Ким отстранился от особенно затяжной и глубокой ласки, облизал распухшие влажные губы и накрыл член Порче ладонью, позволяя толкаться и тереться о нее. Че успел залить ласкающую руку спермой. Успел получить долгий, осторожный поцелуй в приоткрытые пересохшие губы. Успел даже ответно погладить Кима по спине, когда дверь без стука распахнулась, и на пороге встал Кинн, погруженный в бумаги, которые держал в руках.       — Порче, привет, я пришел сказать, что мы с Поршем уезжаем в небольшую командировку в Паттайю на три дня. Не волнуйся за него, мы возьмем Арма и хорошую охрану…       — Кинн, чем здесь пахнет? — недовольно перебил брата Ким, упал на бок и закрыл бордового от стыда Порче своим телом.       — Сексом, а что? — Кинн все еще не отвлекался от бумаг, перелистывая странички, издевательски-громко шуршащие в тишине палаты.       — Кинн, блять, обломщик хуев, свали! — уже не сдерживаясь, рявкнул Ким. Кинн наконец отвлекся от бумаг, увидел позу парней, выругался под нос и выскочил из палаты, бросив на ходу:       — Потом поговорим!       — Твои пальцы почти залезли ко мне в штаны, ангел. Продолжим? — как только дверь за Кинном захлопнулась, Ким сменил выражение лица с недовольного на нетерпеливое. Че только и оставалось, что удивляться неистощимым талантам своего бойфренда — не только певец, боец и стратег, но еще и отличный актер.       Он послушно вернул руку туда, куда просили и робко двинул кулаком, размазывая по всей длине ствола естественную смазку Кима. Под веками отпечатался прижмурившийся от удовольствия бывший кумир, пахнущий так сексуально и вкусно, что во рту сама собой накопилась слюна.       Они почти успели, Ким в постели оказался терпеливым и сдержанным, но и Че не лежал бревном — покрывал поцелуями длинную тонкую шею, покусывал плечи, ласкал уши и сминал губы, такие горячие и жадные, что голову кружило от похоти. Последние капли спермы толчками выходили из уретры, пачкая немного затекшую от однообразных движений ладонь Порче, когда дверь снова без стука распахнулась, показывая Порша, уткнувшегося в планшет.       На этот раз роль «защитника» досталась Че, он моментально натянул одной рукой штаны, плюхнулся на бок лицом к двери и брату и недовольно прошипел:       — Хиа’, чем здесь пахнет?       Порш смешно повел носом по воздуху, почесал его кончик, перехватив планшет одной рукой, и, все еще не отрывая взгляда от экрана, ответил:       — Сексом. И потом немного. И духами, Армани, вроде. А что?       — Верно, хиа’, это значит, у меня только что был секс. Который ты прервал. Не мог бы ты выйти?       — М, конечно, не забудь про защиту, — пробормотал Порш, развернулся и вышел. Че закатил глаза, сунул Киму пару салфеток из пачки на тумбочке и на пальцах отсчитал пять секунд. Дверь распахнулась от пинка, Порш, уже без планшета влетел в палату и уставился на парней с таким возмущением, будто они как минимум готовили план свержения королевской семьи. — В смысле ты сексом занимался?!       — Так, все, заебало, — Порче закрыл Киму рот чистой ладонью, чтобы не думал вступать в спор, и встал, не потрудившись нормально подтянуть штаны, криво повисшие на бедренных косточках. — Хиа’, я тебя очень люблю. Ты мой брат, мой дорогой человек, моя опора и помощь, я тебя очень уважаю и ценю. Но я уже взрослый. Мне восемнадцать. Я хочу целоваться, встречаться и заниматься сексом со своим парнем. С Кимом. И я буду все это делать, нравится оно тебе или нет.       — Че, он же…       — Первый раз вы с пи’Кинном трахнулись, когда тебя опоили люди кхун Вегаса. Ты не до конца осознавал происходящее, пи’Кинн воспользовался тобой и тем, что ты не можешь адекватно ответить. Но ты простил его. Потом он наказал тебя в спортзале, хотя вина была и на нем. Ты и тут простил. Потом он врал тебе в глаза, потому что так хотел его отец. Но ты и на этот раз позволил ему остаться рядом. Он выбросил тебя к Вегасу, как ненужную игрушку, всучил кучу проблем с эти проклятым кольцом и властью. Твоя жизнь постоянно в опасности, потому что он тебя любит. Но ты все равно его простил. А Ким всего-то разок разбил мне сердце. И да, сейчас, когда я наконец понимаю его мотивы, я уже не злюсь. Мне больно и обидно из-за того, что он это сделал, но я не злюсь так, как раньше. Я люблю его и знаю, что он любит меня в ответ. Криво, неправильно, не всегда понятно со стороны, но любит. Поэтому, пожалуйста, хиа’, не мешай нам больше.       Порче перевел дыхание после долгой прочувствованной речи. Сзади раздался шорох, Ким вышел чуть вперед и плавно опустился на колени, глядя на Порша снизу вверх.       — Я не пораню его больше нарочно. Я все осознал и буду беречь Че. Прошу, не мешай.       Порш сделал несколько резких шагов навстречу, и Че дернулся, чтобы заслонить Кима собой, но тот не позволил — такой же гордый, самоуверенный и отчаянный, как и всегда. Порш наклонился, обхватил Кима за плечи и вздернул на ноги, легко, как щенка или котенка.       — Снова облажаешься — и я тебе что-нибудь сломаю. Используйте защиту и много смазки, не трахай его часто с проникновением, не ставь много засосов на шее, это опасно. Води гулять на свежий воздух, следи, чтобы жрал вовремя, не давай много сладкого. Он любит шоколадное молоко, острую кашу с креветками и котов. И тебя, по всей видимости. Будда, за что мне все это?..       Отпустив ошарашенного Кима, Порш шагнул к Че, потрепал по волосам родным и знакомым с детства жестом, приподнял лицо за подбородок, заставляя посмотреть в глаза:       — Проникающий не чаще, чем раз в неделю. Я серьезно, Че, побереги себя. Не давай ему много курить, Кхун волнуется и для голоса вредно. Можешь переехать в его пентхаус, но пиши мне каждый день, и раз в неделю приезжай сюда, чтобы я видел тебя вживую. Если царапаешь или кусаешь его, потом сразу обрабатывай, а то еще дрянь какую занесет. Я скину тебе названия, купи эти лекарства и держи при себе, мало ли что. И закрывайте, блять, дверь, когда трахаетесь, невозможно уже! Куда ни пойду, везде парочки.       — Я люблю тебя, хиа’! — Порче тесно, как в детстве, прижался к брату и уткнулся носом в его плечо, глубоко дыша запахом тела и подаренного Кинном горьковато-терпкого парфюма, с недавних пор одного на двоих. — А где еще ты парочек видел?       — В серверной у Арма разврат с Полом, чуть не сорвал им дрочку. Кхун в беседке у фонтана оседлал Бига, не знаю, что они там делали, но стоны Кхуна слышно метров за двадцать, я аж Бига зауважал. Вегас зажал Пита под пожарной лестницей, Тэ приехал вместе с Тэмом, и они смотрят друг на друга так, что хочется выйти из комнаты и закрыть дверь с той стороны. Пиздец, какой-то, не комплекс, а дом разврата.       — Найди Кинна и выеби, делов-то, — фыркнул Ким и уже куда более смело подступил к Че со спины, обнимая за талию.       — Думаешь? Он с самого утра носится, как в жопу подстреленный, то с бумагами, то с охраной, то с поездкой.       — Ну, полчаса на секс найти можно всегда.       — Мы уже неделю нормально не трахались. Если я начну заигрывать, то мы из спальни пару часов не вылезем.       — Давай сюда свои бумажки. У вас три часа, время пошло.       — А с тобой, оказывается, можно иметь дело, — наполовину устало, наполовину удивленно отозвался Порш, еще раз потрепал Че по голове и бросил в сторону Кима: — Пошли тогда, покажу, что нужно сделать.       Ким оставил восхитительно долгий и глубокий поцелуй на губах Че и ушел вслед за Поршем. Че поправил на запястьях бинты, скрывающие шрамы, и сел выбирать новые украшения, как и советовал ему Кхун недавно.       Холодное сердце Кима наконец начало оттаивать и учиться жить по-человечески, и Порче собирался сделать все, чтобы помочь и поддержать.