За все твои прегрешения

      Кому угодно это, скорее всего, показалось бы ужасным решением. Корво и сам порой думал, что, должно быть, его логика сильно отличается местами от логики обычных, нормальных людей. Иначе с какой стати он вообще задумывался над этим?       Иначе зачем бы ему было задумываться над тем, чтобы искать союзника в том, кому по статусу положено оставаться его противником?       Наверное, это был хороший вопрос. Наверное, такой бы вопрос задал бы любой адекватный человек, не входящий в круг его немногочисленных друзей королевского защитника, на что тот, вместо долгих объяснений, скорее всего, просто пожал бы плечами или ответил коротко и наигранно ёмко «враг моего врага — мой друг».       Может, ему просто хотелось сделать это назло Далиле или её уже частично разбежавшимся ведьмам. А может то, в какой манере было написано то письмо, просто его разозлило.       …милая, но ты же знаешь, что случилось. Уверена, госпожа Далила будет нами довольна, — мы приведём ей Мышонка прямо в башню, чтобы стравливать его с нашими псами забавы ради! Только подумай, — Клинок Дануолла, — ручная зверушка Императрицы…       Корво не сразу понял, о чём именно идёт речь и кого оставила в тех банях каким-то бандитам эта ведьма, от чьей руки был отвратительно ровным и витиеватым почерком нацарапан текст чем-то больше походящим на кровь, — или на специфичные чернила, зависит от запаха, — но мрачное осознание пришло, когда он, наконец, нашёл записи Эшворт.       Дауд, значит? Он встречался с этой ведьмой раньше?       Корво задумчиво достал сложенную вчетверо или вшестеро записку, ещё раз пробегаясь глазами по строчкам, запоминая чьё-то имя и название места.       Впрочем, была бы это злость, — его действия не были бы столь тщательно спланированы. Было бы это желание вывести самозванку из себя посильнее, — он всё равно бы не стал тащить наёмного убийцу на корабль, где спал сам.       Он не сказал Меган, что именно ему понадобилось рядом с Аддермиром, — упомянул лишь, что желает узнать, всё ли хорошо у Гипатии. Это не было ложью, — он и правда волновался за эту женщину, — в конце концов, она была одной из немногих, кого действительно заботила судьба этого города, а точнее людей, которые в нём живут. Впрочем, Корво бы солгал, скажи он, что ему было совестно врать своему штурману, — он чувствовал, когда ему самому лгали в лицо, пусть и не сразу мог это понять, а владелица «Падшего дома» делала это намного чаще, чем пару раз. Кто-то мог бы сказать, что недоговаривание это не ложь, но для Корво эти две вещи пахли одинаково.       Наверное, поэтому ему было легче поверить скорее в то, что наёмный убийца, главарь китобоев, не зарежет его во сне. Ведь Дауд действительно никогда ему не врал, пусть они и ограничились двумя недолгими и содержательными встречами.       К тому же он, если верить словам Брианны, в прошлом уже сталкивался с этой бездушной ведьмой и Корво сам готов был принять практически любую помощь, чтобы спасти свою дочь. Пусть это будут смотрители или наёмник, зарезавший его императрицу, не важно. Цель оправдывает средство.       … если цель, — спасение души, — подсказывало слишком редко бьющееся сердце с знакомым голосом внутри.       Пробираться в бани пришлось не через парадный вход, к счастью, Корво не особо жаловал двери, — открывая их и проходя внутрь всегда становишься лёгкой мишенью. Но слишком многие ведьмы, сбежавшие за сутки в банду к Безглазым могли узнать того, чью маску мельком видели перед тем, как потерять сознание.       Невелика потеря, впрочем, — так было даже лучше.       Забавно было вспоминать о том, что на Дауда не действует большинство его способностей, в том числе и искажение времени. Корво мог ошибаться, но, скорее всего, ему не послышалось полузадушенное фырканье, стоило произнести заклинание и спрыгнуть на пол первого этажа, рядом с застывшей с недовольным выражением лица ведьмой у пульта управления.       Сложно было винить прирождённого убийцу за желание поквитаться, но лорд-защитник всё равно с сожалением смотрел на труп ведьмы, секунду назад корчившей рожу какому-то громиле и заоравшей истошнее прочих, стоило отключить силовое поле и чуть отойти, наблюдая за тем, как убийца поднимается.       — Не смотри ты так. Твои руки чисты, Аттано, — осипшим голосом выдал он, потирая запястья и тяжело дыша. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но, судя по тому, как он жмурил глаза и как подрагивали его руки, — ему было немного не до разговоров.       Корво лишь молча протянул чёрный амулет и аддермирский эликсир.       Жаннет не соврала, — тот старый амулет и правда был неплох. Но Корво нашёл такой, что был даже получше. Ему иногда казалось, что чем старше амулет, чем дольше он провалялся в речном иле, подпитываемый водой, в которой плавали где-то в глубинах те же киты, из чьих костей был сделан артефакт, — тем мощнее он был.       Этот восстанавливал на глазах силы и затягивал практически любые раны. Та сумасшедшая, что не желала с ним расставаться, бормоча себе под нос что-то на неизвестном языке, пару раз называла вещицу Собачьим сердцем.       Когда он вернулся к шлюпке, перекинув руку Дауда через своё плечо, потому что у того почти не было сил даже с амулетом, намотанным на ладонь, Меган застыла, как вкопанная, с оцепеневшим неверием глядя на опустившего голову наёмника.       — Я могу объяснить, — спокойно попытался привести её в чувство Аттано, не отпуская при этом главаря китобоев. Тот едва ли твёрдо стоял на ногах, дыша через раз и всё силясь сфокусировать взгляд. Вот чего стоила его маленькая месть в банях. Меган, словно только заметив королевского защитника, осоловело моргнула, порывисто открывая и закрывая рот, а затем махнула правой рукой, — тем, что от неё осталось, — в сторону лодки.       Как же Корво хотелось, чтобы рядом оказалась Алекси. Уж она-то точно вразумила бы его, напомнила, что этот человек убил императрицу, и сделала бы это таким тоном, что у Аттано отпали бы любые сомнения в его вине. Скорее всего. И он бы просто высадил Дауда в ближайших доках.       Но, к сожалению, а может, и к счастью, у него были лишь Меган Фостер и Антон Соколов. И если с тем, что Меган, — Билли, — оказалась одним из китобоев спасённого убийцы, Корво ещё мог быстро смириться, то к тому, что и старый натурфилософ его знал и совсем не осуждал подобное решение, Аттано оказался не так уж готов.       Поэтому вместо того, чтобы сокрушаться по поводу того, правильным ли было это решение, он лишь получал всё больше весомых «за» касательно помощи Клинка Дануолла. И пока тот отсыпался в единственной оставшейся каюте с кроватью, коей оказалась комната Корво, Аттано внимательно слушал всё, что рассказывала ему Билли, а порой и почти не криво усмехался на ворчание Соколова.       Стоило только лорду-защитнику прикрыть глаза, опустив голову на сложенные на заваленном журналами и записями столе руки, почти мгновенно засыпая, наведавшийся Дух Бездны не преминул напомнить ему, как его приятно поражают некоторые выходки Корво, в частности касающиеся одного старого лидера наёмных убийц.       — Ты никогда не должен был узнать о том, что он сделал, — свободно, словно кот, гуляющий по карнизу и с надменным равнодушием глядящий на людей сверху вниз, поведал он, глядя в пустую, глубоко-мрачную бескрайность, наполненную беспочвенными островками. — Вы никогда больше не должны были встретиться. Но теперь ты знаешь. И каким же будет твой новый приговор? Или ты просто прибегаешь к любым методам, чтобы не дать умереть ещё одной императрице? А может, хочешь убить новую? Или позволишь это сделать своему неожиданному союзнику? У него уже есть в этом опыт.       Стал бы этот человек менять своё решение, будь в тот день на моём месте Она? Двадцатилетняя девочка, которую он спас, чтобы искупить вину? Убил бы он Эмили, будь она там, зная, что искупать вину точно будет нечем?       Корво лишь тяжело вздохнул на этот отклик механического сердца, чьи без конца работающие мышцы всегда ощущались резиновыми в руке, бескровные, но каким-то образом не высохшие, и при этом настоящие. Он поднялся со стула, проклиная себя за сон за столом из-за ноющих шеи и плеч, и направился к себе в комнату, чтобы как можно тише стащить свой дневник и записать пару строчек. Он слышал, как похрапывал в соседней комнате Соколов, как напряжённо сопела наверху во сне Билли, — должно быть, было начало раннего утра. Он едва слышал собственные шаги, спасибо чертежам, стащенным из особняка Джиндоша. Слышал ещё одно мерное, спокойное дыхание и как можно осторожнее потянул на себя дверь.       Та распахнулась, и Корво чуть ли не нос к носу столкнулся с, как ему казалось до этого, спавшим китобоем, державшим дверь за ручку с другой стороны. Оба замерли, напоровшись на взгляды друг друга.       Они снова были так близко, что лорда-защитника почти смущал тот факт, что он слышал сердцебиение убийцы так же громко, как и своё собственное. Никто из них не пытался сделать шаг назад, дать другому чуть больше пространства или отвести глаза, хоть как-то прервать возникшее напряжённое молчание.       Корво смотрел, задержав дыхание и, вопреки собственной интуиции, просящей убедиться, не вооружён ли человек перед ним, не опасен ли, нет ли у него намерения напасть исподтишка, старался не отводя взгляда проверить, стало ли лучше его новому вынужденному союзнику после отдыха.       Дауд и правда выглядел не так плохо, как когда они только-только выбрались из бань. По крайне мере, он твёрдо стоял на ногах и вернул себе практически полностью ту необъяснимую ауру лидерства. Или профессионализма, Корво не был уверен.       Как леденящий кожу прилив волн летом на самом-самом рассвете, когда солнце едва начинает греть воду. Холодно, но ты чувствуешь себя в безопасности.       — К твоему сведению, — я тоже могу слышать эту штуку, — без интонаций выдал Дауд всё таким же севшим голосом, как и несколько часов назад. Корво понятия не имел, где их можно было откопать на этой посудине, но от него теперь пахло куллерскими сигаретами. Видимо, из них двоих в наёмнике было побольше решимости, чтобы начать этот разговор. Напряжение в таком молчании во время встречи двух людей с непростым прошлым можно было решить либо дракой, либо взрослым разговором, либо не менее взрослыми, жёсткими, пылкими обжиманиями с борьбой за инициативу у стенки. Дауда устроил бы практически любой вариант, но он слишком устал для двух других.       — Ты спас мою дочь, — рассеянно выдал Аттано, так же бегло отмечая про себя, что ему приходиться наклонять голову, чтобы смотреть собеседнику в глаза, которые предупреждающе сощурились.       — Мне не нужна твоя благодарность. Ты не должен был об этом узнать, это было только на моей совести. Опять черноглазый растрепался?       — Нет, — тихо, по-своему грустно ответил Корво. — Твоя протеже.       Взгляд убийцы смягчился и он вновь замолчал ненадолго.       Ему не нужна твоя благодарность, потому что он сделал это не ради чьего-то одобрения. Потому что он знает, что не заслуживает благодарности за спасение девочки, чью мать заколол у неё же на глазах.       Корво видел, как заходили желваки на лице убийцы, когда тот, поджав губы, тяжело выдохнул, прикрыв глаза.       — Я не сказал, что я благодарен. Но ты спас мою дочь, — всё так же едва слышно сказал после небольшой паузы королевский защитник, разглядывая убийцу, который когда-то так же рассматривал его, мало что соображающего из-за неполной дозы яда. Дауд резко поднял на него глаза, узнавая в чужом тоне обречённость, а во взгляде то самое мёртвое выражение, с которым Корво уводили от тела императрицы там, у Башни, пятнадцать лет назад. — И я хочу, чтобы ты помог мне сделать это снова.       Вся сущность китобоя на короткое мгновение воспротивилась этому «хочу», словно малое дитя, из вредности не желающее выполнять распоряжения взрослых.       — Тогда говори, что делать, — решительно прохрипел наёмник. Ему не нужно было напоминать, что теперь, помимо прочего, он был должен Корво за своё спасение. Вряд ли он стал бы просто так спасать убийцу любимой женщины, не одолевай его отчаянные мысли о неудаче.       Аттано, словно нечто выискивающий на его лице, удовлетворённо кивнул спустя несколько секунд, чуть отодвигаясь в сторону. Китобой, кажется, смог, наконец, вздохнуть полной грудью.       — Билли оставила тебе поесть наверху. Она даже для Соколова так не старалась, как для тебя.       — Я понял. А тебе лучше поспать не сгорбившись над столом миногой, лорд-защитник. Выглядишь так себе.       И это, наверное, был самый долгий их разговор на пониженных, спокойных тонах. Некоторые вполне могли назвать его почти интимным, — между ними едва оставалось какое-то пространство во время разговора, они практически дышали одним воздухом. И при этом могли понимать друг друга с полужеста.       Билли, — Корво на удивление легко воспринял смену имени, оно словно шло легче на язык, — даже с одним глазом умудрялась смотреть на них обоих так, будто они задумали парное самоубийство. Не то чтобы она была не уверена в способностях королевского защитника или бывшего лидера своей банды, — кажется, она попросту не хотела никуда отпускать последнего.       Оно и не удивительно. Наёмный убийца ходил бледнее китовой кости, а седые волосы только добавляли контраста, в особенности на фоне Корво с чёрными, пусть и отстриженными волосами и смуглой кожей. Чаще всего они не обращались больше в разговорах непосредственно друг к другу, предпочитая разговаривать с Антоном или Лёрк. Билли на это лишь весьма красноречиво фыркала, ворча что-то про себя.       Дауду досталась комната, где до этого приходила в себя Гипатия и теперь Корво каждый раз просыпался, чуя, как ноздри щекотал запах сигарет. Он был не против, просто это было так… странно. Он знал эту марку, — куллерский бренд, довольно дорогой. Должно быть, Билли ему их где-то раздобыла или просто держала на случай возвращения старого убийцы. Но в том, что теперь Корво чувствовал именно этот приглушенный запах, когда сознание пробуждалось, а он, осознавая, что лежит, повернувшись спиной к стене и крепко сжав меченой рукой ткань потертого, синего покрывала, с глубоким вздохом потягивался, было нечто… успокаивающее.       От Эмили тоже веяло едва различимым сигаретным дымом, когда она возвращалась с улиц, довольная, но помятая. Корво знал, что она не курит, — но этот запах всегда цеплялся к ней, словно крыса к дохлой собаке.       Ты ищешь утешения в собственных поступках и словах союзников, а находишь его только в объятиях старого врага, — с ноткой осуждения всё так же печально, тихо шептало Сердце. Корво не был уверен, что значила последняя часть предложения, но думать перед сном не особо хотелось.       Может, он просто слишком устал от того, что история до отвращения циклична. А может, слишком много сил тратил на вину из-за того, что не смог уберечь дочь.       Иногда он мог проснуться несколько раз за ночь, может, из-за несходящей паранойи или тревоги, а может потому что кто-то наблюдал за ним даже пока он спал. Это было не новым чувством, — оно оставалось во время беззаботной жизни во дворце, и Корво порой мог краем сознания запомнить тень древнего божества с чернильными глазами, незаметно наблюдающего за сном.       Но на корабле всё было немного иначе, потому что это чувство стало сильнее лишь когда на корабле появился наёмный убийца.       Скорее всего, я просто накручиваю себя, — потирая глаза, тяжко вздыхал про себя Корво, переворачиваясь на другой бок. Ему просто нужно поскорее со всем этим разобраться и вернуть дочь. Может тогда он сможет отдохнуть.       Хотя, казалось, он так и не научился отдыхать, даже в стенах дворца. Лишь ощущал себя менее уставшим.       И тёплые, сухие пальцы, смахнувшие с лица щекочущие, лезущие прямо в нос пряди, скорее, ему просто почудились. И скрип двери в его каюту. И тихие, кошачьи шаги. И тяжёлый, обречённый вздох, за которым последовала удивительно приятное чувство.       Будто тебя защищают. Охраняют твой сон. Будто готовы всецело подчиняться, подставить плечо и идти с тобой до конца.       Откуда бы такому желанию взяться у наёмного убийцы? Да и вряд ли он настолько сентиментален, чтобы смотреть на своего палача, пока тот спит, гладить его по волосам и до шеи натягивать покрывало, если оно сползло.       Это звучало правдоподобно в его голове, но лишь до тех пор, пока Корво не проснулся от звуки запирающейся в его комнату двери. Он сонно прищурился, сделав усилие над собой и поборов желание снова закрыть глаза, прошептал заклинание, стараясь сфокусироваться.       Силуэт мужчины бесшумно удалялся от его каюты в комнату, отведенную Дауду.       Шипяще шевельнувшееся недоверие быстро умолкло под весом понимания, что он был в его комнате и Аттано до сих пор жив. Королевский защитник решил не забивать голову ненужными рассуждениями, у него появиться на это время позже. Не сейчас.       Поднявшись он обнаружил на столе, рядом с дневником, который он оставлял закрытым и который теперь был открыт на его записях о кунсткамере, штук десять усыпляющих дротиков и чёрный амулет, что он позволил Дауду намотать на ладонь, пока они выбирались из бань.       Через несколько часов они встретились возле комнаты Антона, который рассказал, куда ушла хозяйка корабля. Дауд намеренно не смотрел на Аттано и со странным, очень странным выражением, в котором читалось и отвращение, и спокойствие и даже капелька восхищения, косился на портрет Далилы. Корво решил списать это на то, что убийца теперь не переносит на дух картины после истории с этой ведьмой, но при этом крайне рад видеть, что это живопись Антона, а не кого-нибудь другого, в особенности отмеченного знаком Чужого.       Он решили всё-таки не ходить вокруг да около, в конце концов, им не по пять лет. Поэтому Корво первым нарушил немного неловкую попытку избегать общения напрямую и спросил, может ли он доверить убийце прикрывать свою спину. Дауд, видя, что на этом вопросе Аттано даже не смотрит в его сторону, невесело фыркнул.       — Ты дважды пощадил мою жизнь. Я не буду сопротивляться, если ты хоть сейчас пошлёшь меня за головой Далилы, Корво.       Королевский защитник вздрогнул, услышав своё имя и Дауду снова стало не по себе от его взгляда. Уж больно он был похож на тот, мёртвый и незабываемо, постепенно разбивающий сердце, когда его оттаскивали от тела Джессамины. Кажется, это воспоминание будет его преследовать всю жизнь. Убийца прикусил себе язык за подобную вольность. Но ему слишком хотелось почему-то назвать его именно по имени. Как на равных. Как близкого союзника.       От подобной мысли дыхание сбилось на короткое мгновение. Глупость какая.       Билли, казалось, была чуть более приободренной, не такой заторможенно-угрюмой, как обычно. Корво подозревал, что это влияние Дауда и короткого «Докладывай», которое заставило Лёрк даже приосаниться немного. Подслушав короткий разговор местных о том, где может находиться шифр к замку Поместья, Корво заметно содрогнулся от мысли о том чтобы лезть к Смотрителям. Опять. Дауд мог его понять, — он и сам недолюбливал этих фанатиков, но он не питал к ним такого священного ужаса, какой читался в глазах лорда-защитника, поэтому лишь терпеливо вздохнул, радуясь, что хотя бы не придётся натягивать маску этих святош.       — Иди к Паоло. Я сам разберусь с Бирном. Здесь недалеко открылась студия сребрографии и я буду более чем рад лишить нашу Империю ещё одного важного фанатика. Если тебе не захочется договариваться с бандитами, — просто тащи главного крысёныша туда же.       Билли бы удивилась с того, что её бывший начальник разговаривает с кем-то не в приказом тоне профессионального убийцы. Но Корво бы он не посмел отдавать прямые приказы. Лишь жёсткие призывы к действию. Королевский защитник не ребёнок. С одним бандитом, которого нужно дважды убить за день, он справиться сможет.       По крайней мере, так ему казалось. Возможно, он немного переоценил Корво, хотя ему и хотелось верить, что тот просто немного сбит с толку их внезапным сотрудничеством. Или был недостаточно осторожен.       Что для него большая редкость, — сжав зубы, выдохнул про себя наёмный убийца, вспоминая, какими лёгкими, пружинистыми, абсолютно бесшумными были шаги королевского защитника пятнадцать лет назад и как трудно было понять, была ли это заслуга его ботинок с подошвой на основе смолы Гальвани или поразительных умений и проворства, выросших до нечеловеческих всего за несколько дней обладания меткой Чужого.       Он перекурил пару минут назад, заколотив проклятого смотрителя, — который, впрочем, скорее всего, в своих проповедях был получше Паоло, однако бывший главарь китобоев, пусть и недолюбливал черноглазого, но смотрители, отрубающие руки за любую околоересь, доводили его почти до бешенства, — и теперь ожидал того, кто должен был быть ведущим в их союзе. Незаметной тенью прохожего прогуливаясь до бара «Ведьмина рука» и услышав оттуда грохот и звон стекла, а также громкую ядовитую ругань, он приподнял свой воротник повыше и, тяжело вздохнув и удержавшись от того, чтобы закатить глаза, скользнул внутрь вдоль стены, по пути на второй этаж останавливая время.       В этой потусторонней тишине можно было услышать лишь тяжёлое, отдалённое дыхание Корво, за которое Дауд быстро зацепился, но мгновенно переключился на яркую тень главаря бандитов, стоящего за стеной в своём кабинете, словно забившись в нору и ожидая, когда можно будет укусить. В пару движений бегом китобой успел оказаться у него за спиной до того, как сила заклинания истекла, и крепким удушьем отправил его в бессознательное состояние.       Мир вернул краски лишь на мгновение, замерев вновь, остановленный чужим заклинанием, и Дауд, скептично выгнув бровь, с недовольным ворчанием взвалил Паоло на плечо, быстро выбегая с ним из бара, видя тень Корво где-то впереди. Тот скользнул в подворотню, а оттуда — в подвал. Очень удобно, — фыркнул про себя наёмник, задней мыслью поражаясь, что в нём самом всё ещё есть силы в таком возрасте таскать чьи-то тела.       Он решил не говорить ничего, пока они не добрались до студии сребрографии, где Дауд сам, как и Бирна, заколотил бандита в ящик. Корво стоял у входа вглубь помещения, опираясь на косяк двери и пытаясь отдышаться, опустив голову. Китобой тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги.       — Не мне тебя учить, но весьма глупо полагаться только на магию в таких ситуациях, — словно отчитывая рекрута, подававшего большие надежды, упрекнул он лорда-защитника. — Что случилось?       Аттано почти добродушно хмыкнул, в удивительно весёлом жесте выгибая брови.       — Что смешного? — нахмурился китобой, недовольно щурясь.       Корво лишь покачал головой, выдыхая и отлипая от стены.       — Я отвлёкся. Я хотел стащить у Паоло… то, чем он так кичился. Это оказалась рука Старой Ветоши, — он вздохнул, растерянным жестом зачёсывая волосы назад. — Она попыталась меня задушить и меня заметили. Глупо, я знаю. Но я начал пытаться бездумно сбежать.       — Очень глупо, — с опасной ноткой строгости подчеркнул Дауд, глядя в упор на Аттано. Сейчас ему было плевать, кто кому что должен и кто из них кому спасал жизнь. — Бездумные действия в таких ситуациях ведут только к самым плачевным последствиям. Я думал, ты знал, что в таком деле главное, — мозги, а не сила или ловкость. Иначе как ты победил в «Клинке Вербены»?       Корво теперь уже удивлённо вскинул брови, чуть склоняя голову набок. Китобой терпеливо выдохнул, прикрыв глаза и прикусив язык.       — Я видел приз в твоём доме.       — Ты был в моём доме?       — Старый герцог позаботился о том, чтобы его сложно было пропустить.       Они молчали несколько секунд, пока Корво продолжал тяжело дышать. Старому убийце хотелось съязвить про возраст и про то, в достаточно ли хорошей форме лорд-защитник для того, чтобы продолжать миссию, но он лишь сильнее стиснул зубы, да так, что желваки заходили на лице.       — Тебе следует быть осторожнее и не полагаться на магию во всём. Ты же не беспомощное дитя, — Дауд всё же позволил себе закатить глаза, доставая пару Аддермирских микстур и протягивая их Аттано. — Магия должна быть дополнительным орудием, а не якорем. Я не хочу оставить юную императрицу ещё и без отца.       Последний вздрогнул от его слов и поднял на китобоя взгляд непородистой, лохматой, побитой собаки, но убийца не отвёл глаз, лишь стиснул зубы крепче, слыша, как на них крошится песок.       — Я нашёл пароль к особняку, — глухо прозвучало в ответ, когда королевский защитник опустил голову, доставая зажатый между двух пальцев клочок бумаги. Дауд лишь отрывисто кивнул, показывая, что готов идти, но ожидая, пока Корво придёт в себя. Тот, восстановив дыхание, всё ещё стоял со слегка опущенным лицом, пока чёлка закрывала глаза, видимо, думая о чём-то своём и бывший наёмный убийца не смел нарушить его мысли, пускай у него и было желание подгонять его. — …Спасибо.       Дауд снова кивнул, благодарность прозвучала весьма… обыденно. Правильно. Уместно. От неё даже не хотелось отнекиваться. На какое-то мгновение даже показалось, что самая сложная часть была пройдена…       …Но от того, как их поприветствовал Дух Бездны, стоило им найти внутри особняка едва ли находящегося в здравом сознании Стилтона, отвратительный холодок пробежал вверх по спине прямо к шее.       Чужой… смеялся. По крайней мере, два едва различимых смешка были самым близким синонимом смеху от этого существа, которые Дауд слышал за всю свою жизнь.       — Из всех моих меченых вы двое, несомненно, идёте как особые случаи, пусть все те, на кого я обращал внимание и были сами по себе уникальны. Но вы решили добавить занимательности происходящему, заявившись в этот дом вдвоём. Это будет куда интереснее, чем наблюдать за тем, как меняется будущее из прошлого в одиночку, верно?       Дауд был готов придушить этого ублюдка прямо там. Особенно замечая, с какой удовлетворённой снисходительностью он смотрит на Корво, который слушал черноглазого чуть ли не заворожённо. Он не мог его осуждать, вспоминая, что и сам глазел на божество точно так же, думая совсем не о том, что он расскажет в этот раз, а лишь о том, как столько силы и необузданности может помещаться в это тонкое юношеское тело, которое даже было не до конца материальным. Но приглушённое чувство, с которым китобой усмехался мысли о том, что у Чужого всё же есть любимчик, отдалённо напоминало обиду и ещё что-то, поверхностно жгучее, отдалённо напоминающее желание защитить.       Кроме этого «компаса» никакая другая магия в особняке не работала, сколько бы Корво ни пытался. Дауду же хватило лишь одной попытки, чтобы понять, что к чему. Может, Аттано хорошо разбирался в людях, зато у наёмного убийцы было чутьё на потустороннее. Не спрашивай, а просто делай, — часто подсказывала интуиция в такие моменты. Его напарник мог чувствовать это лишь бессознательно, китобой же умел этим пользоваться осознанно, знал наверняка, словно кошка, у которой вся шерсть вздыбилась от ощущений воды под лапами: то, что случилось здесь три года назад, никогда не отпустит это место.       Перед тем, как Корво переместился в первый раз, Дауд успел схватить того за руку, предугадав, чем это кончится.       — Только меня в прошлом на оставь, Аттано, — шепнул он недовольно, когда стражники, что стояли за дверью спальни Стилтона, отошли подальше. Его напарник многозначительно фыркнул, разглядывая зачем-то потолок. Можно было лишь предположить, что у него каким-то образом осталась способность чувствовать руны. — В таких особняках обычно есть ключ ко всем дверям. С ним нам будет проще.       — По личному опыту знаешь? — сухо усмехнулся Аттано, кивая вразрез со своими словами.       — И сейчас нам он на руку.       Они оба, — словно чёртовы часы с маятником, — адаптировались к скачущей атмосфере неожиданно и одинаково быстро. Возможно, сама ситуация в целом подразумевала не удивляться больше ничему, а может Чужой и правда их любит не только за способность притягивать самые занимательные события за столетие. Сам компас остался у Корво, чему Дауд не возражал, — так он имел возможность увидеть, как меняется будущее, пока сам лорд-защитник был в прошлом. Это было до лёгкой головной боли странно, — он помнил, в какое место они заходили, помнил, какими были вещи до того, как Аттано переместился, но нет, он моргнул и по зрению словно рябь прошла, растворяя серое в пестреющем, позволяя взбежать по разрушившемуся балкону до того, как вернулся его компаньон.       К сожалению, не в каждом помещении можно было вернуться назад, но и к этому они быстро адаптировались. Не забывая про то, что прямого столкновения с людьми можно избежать, переместившись в будущее, они действовали как обычно. По крайней мере самому китобою было не привыкать, — никаких лишних движений, лишь вперёд, в два бесшумных шага за укрытие, в тень, где, несмотря на бледное лицо, его никто не мог заметить. Сам Корво исподтишка наблюдал за ним, и нечто вроде профессионального удовлетворения урчало внутри довольным комочком.       Дауд, который с детства научился чувствовать такие взгляды и которого это немного отвлекало, действуя на нервы, старательно игнорировал его внимание, выстраивая в голове, в каких местах патрулирует стража. К счастью, это не сильно мешало, — Корво, сориентировавшись, пусть и поспешив, как казалось наёмнику, пустил в Стилтона усыпляющий дротик, а китобой, вздохнув на это, попросил остаться на балконе, подсмотрев комбинацию так, что Корво едва его увидел с балкона.       Наблюдая за тем, как проходил спиритический сеанс, Корво с тоской и одновременно с решительностью думал о том, что готов сделать с ведьмой что угодно, лишь бы вернуть назад свою дочь и проследить, чтобы это существо больше не навредило ни единому человеку в Империи. Дауд же, быстро уяснив, что случилось, хмуро размышлял о том, каким бы было воспоминание, не оглуши они Серебряного барона.       Теперь, когда компас более был не нужен, они, всё так же стараясь не попадаться на глаза неожиданным, пусть и немногочисленным, посетителям особняка, остановились, по прихоти Аттано, в кабинете Арамиса.       Судя по тому, как бесцельно он высматривал что-то важное в письмах на столе хозяина дома, Дауд понял, что он хочет поговорить до того, как они вернуться из этого маленького островка мироздания, осквернённого злобной ведьмой, словно он был изолирован от внешнего мира так, что возвращаться обратно, к насущным проблемам, было до невыносимого трудно.       Стоя, сложив руки на груди, у входа в кабинет, прислонившись к стене спиной, китобой поёжился от воспоминаний о Бригморском особняке. Весь заросший цветами, с отвратительным ароматом гниющих, пахучих роз. Впрочем, тогда она выглядела сноснее, чем сейчас. Словно розовый куст превратился в заросли терновника.       Ему никогда не нравились розы. Слишком банально и напыщенно.       — Говори уже, — негромко и сухо буркнул он, устало глядя в стену напротив. Корво застыл на несколько мгновений, видимо, так и не решивший, как начать разговор.       Нельзя сказать, что у них был неограниченный запас времени, но Дауд был достаточно терпеливым, чтобы дать ему несколько дополнительных минут на раздумья.       — Тогда… Пятнадцать лет назад, — голос королевского защитника был тихим, шелестящим, словно листья на ветру. Тоскливым. — Что ты с ней сделал?       Убийца опустил голову, разглядывая пол и понимая, к чему он ведёт.       — Она может менять реальность с помощью картин. Я заточил её в одной такой, когда она чуть не… — он осёкся. — На ней было дерево, — наёмник шумно выдохнул. — Я тебе клянусь, знай я тогда, что она сможет оттуда выбраться, я бы…       — Я не думаю, что смерть бы её остановила, — всё так же тихо прервал его Корво, забирая что-то со стола и по-кошачьи бесшумно подходя ближе. Китобой всё так же хмуро хмыкнул про себя. — И эта мысль не даёт мне покоя.       Убийца тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — …Ты боишься, что, какое бы решение мы не приняли, она вернётся снова.       Это даже не вопрос.       Это было вполне вероятно. Она уже вернулась однажды, найдя слабые места в Империи, в которой они вроде как, больше десяти лет назад уже были устранены лордом-защитником. Она вернулась, используя магию и, со слов Корво, запуская свои длинные ручонки в самые древние глубины Бездны. Она вернулась, хотя, казалось бы, ради чего, если её план, единственно верный тогда, провалился. Так что может помешать ей вернуться, — пусть через десять, пусть через тридцать лет, — опять?       Судя по обоюдно задумчивому и нисколько не неловкому молчанию, мысли у них были одинаковые.       — Тогда мы сделаем так, чтобы она не захотела возвращаться, — хрипло, с нотками твёрдой, холодной угрозы, выдал, наконец, убийца. Это было единственное, что пришло ему в голову, но этой мысли хватило, чтобы набраться храбрости и посмотреть Аттано в глаза.       Чёрт. Они опять стояли слишком близко.       Корво склонил голову, в слишком доверчивом жесте приподняв брови, и наёмник не позволил себе вымученно фыркнуть. Он практически постоянно забывал, что, какие бы легенды не ходили про этого мужчину, какими бы способностями и умениями он не обладал, он всё так же оставался обычным человеком. Отцом, волнующимся за свою дочь, который без передышки будет нестись ради неё вперёд, пока не достигнет цели, несмотря на усталость.       Но, видимо, его слова постепенно, как накапливается роса под утро, наполняли чужое выражение решительностью, и Корво твёрдо, даже энергично кивнул.       В трудную минуту доверие и поддержка может возникнуть там, откуда ты меньше всего этого ожидаешь, — примирительным полушёпотом поделилось Сердце из кармана лорда-защитника. Дауду это показалось чем-то чересчур откровенным и он отвернулся, отлепляясь от стены и направляясь к дверям, как бы говоря, что если разговор закончен, то стоит убираться отсюда.       — Зачем ты заходил в мою комнату?       Комнатой это было назвать сложно, но ничего другого на ум не пришло. Китобой застыл спиной к нему, на полушаге. Чуть повернул голову в сторону.       — Читал твои записи.       Королевский защитник с подозрением прищурился, но мгновенная мысль о том, что его записи о прошлых вылазках в город и обо всём, что случилось, могли быть полезными Дауду для понимания происходящего, тут же успокоила его нарастающее возмущение.       — Только за этим? — любопытство взяло верх первым и он не успел даже подумать о том, как двусмысленно звучит этот вопрос. Убийца, не поворачиваясь, снова шумно вздохнул, кажется, не найдясь с ответом.       У вас так много общего, что ему хочется тянуться к тебе, как мотыльку к пламени. Но он знает, что нельзя… — смущённо замолкая под конец, отдалённо выдало Сердце, видимо, учуяв желание китобоя проверить, что будет, если разрядить в него всю обойму пистолета.       Корво понял, что ни разу в своей жизни он не ощущал большей неловкости от молчания.       Подобная ситуация ощущалась абсолютно абсурдно, учитывая, в каких отношениях они находились. Корво понимал, что даже не знает, что на это ответить или сказать. Обвинять бывшего убийцу в чём-то? А смысл? Они оба взрослые люди, прошедшие через слишком многое, чтобы быть подверженными умению реагировать на вещи как обычные люди. Сказать, что после подобного он не хочет иметь с китобоем ничего общего? Это также было бы неправдой, — в конце концов, они действительно понимают друг друга лучше, чем некоторые закадычные обычные друзья.       Но и прямо высказать что-то «за», хоть Аттано и не понимал чётко, за что именно мысленно голосует, он не мог. Частично, — в основном, — из-за Джессамины, чья измученная пятнадцатью годами душа томилась в жилистом сердце у него в кармане; частично, — потому что это будет отвлекать. У него нет права на подобную роскошь.       Он просто хочет снова увидеть Эмили. Сжать её тёплую, тонкую руку в своей и пообещать ещё раз, хоть на собственной крови, что такого больше никогда не повториться.       Учитывая, что наёмный убийца, как и сам лорд-защитник, молчал уже некоторое время, так и не повернувшись к нему, и так и не открыв дверь, он либо ожидал, что ему скажет, приняв какое-то своё решение, Корво, либо его одолевали примерно такие же сомнения.       Аттано опустил уставшие глаза чуть в сторону, хмурясь без видимого неодобрения на лице. Повернись к нему Дауд, он бы увидел выражение исключительно осторожного любопытства.       — От тебя постоянно пахнет куллерскими сигаретами, — после долгого молчания тихо выдал Корво. Очевидно, это было совсем не тем, чего ожидал бывший лидер китобоев, потому что, всё так же стоя спиной к своему спутнику, он поднял голову, прислушиваясь. — Меня успокаивает этот запах.       Он всё ещё чувствует вину за многие совершённые им поступки. Но он искренне надеется, что хотя бы некоторые из них были правильными.       Дауд старательно делал вид, что больше не слышал ни единой фразы от чёртового сердца.       — Если тебе больше ничего здесь не нужно, то нам следует выбираться отсюда, — через несколько секунд после того, как Корво замолк, китобой кивнул, берясь за ручку двери в кабинет. Королевский защитник позволил себе чуть напрячь губы в подобии улыбки, когда ему показалось, что это прозвучало мягче и даже смиреннее обычного.       В отличие от самого Аттано, Дауд не пялился на появившуюся руку Билли, не смотрел с плохо скрываемым удивлением и интересом на её целый глаз. Более того, он даже бровью не повёл, когда на «Падшем доме» обнаружился абсолютно вменяемый Стилтон. Корво искренне поражался его умению прятать свои эмоции под нейтральным выражением лица. Ни один из них не помнил, что они подбирали на лодке Стилтона в одном из портов, но оба знали, что это так.       Антон, глядя на бледное лицо китобоя и его поседевшие волосы, с сожалением сетовал на то, что его портрет канул в бесконечных уличных перекупах. Конечно, ему льстило то, что его картины у коллекционеров, перекупщиков и подпольных торговцев считаются чем-то вроде разменной и очень престижной драгоценности, но его бесконечно раздражал тот факт, сколько людей в таком случае, должны были её потрогать.       Это же шедевры кисти лучшего художника столетия, а не портовые шлюхи, — ворчал Соколов, кривляясь своему новому портрету, в котором легко можно было угадать уставшие глаза и подстриженные вихры лорда-защитника. Билли, закончившая с едой, критично осматривала набросок, тихо, но гордо выдавая, что портрет её бывшего босса ей нравился больше, да и смотрелся как-то цельнее. Корво на это лишь усмехнулся в свою чашку с чаем, который отдавал тиной. Выражение же самого китобоя даже не дрогнуло, он просто продолжил читать книгу с отсыревшей обложкой.       Глядя на то, с каким молчаливым, но слегка наглым уютом Билли ужинает стоя над Даудом и пытаясь читать, заглядывая ему за плечо, Корво со съедающей всю его совесть неловкостью думал о том, что завидует. Не их жизни, не тому, сколько проблем выпало на долю этих двоих, не доле наёмников. А тому, что они вместе. Несложно было заметить, что старый китобой относится к Лёрк в какой-то степени так, словно та была его приёмной дочерью. Корво же просто не мог выносить мысли о том, что Эмили осталась там, во Дворце, и не может точно так же немного назойливо заглядывать ему в тарелку, спрашивая, как он может терпеть варёную морковь.       В попытке отвлечься, он пересобирал собственный арбалет и скручивал новые амулеты, бездумно вырезая на них руны и сдувая костяную крошку на пол своей каюты. Почему-то две единственные крысы постоянно эти крошки куда-то уносили или съедали, — впрочем, он давно перестал удивляться чему-то подобному. В создании рун и амулетов было нечто ещё более успокаивающее, чем в уходе за оружием и металлической маской, которая на самом деле ему не особо нравилась, пусть и была практичной. Возможно, этому причиной была его связь с Бездной, — как ни крути, но именно там воздух по какой-то причине ощущался… свежее. Чище. Реальнее. Больше. Пусть Аттано и чувствовал в последнее время, что он словно отравлен чем-то раздражительно неестественным.       Ему нравилось раньше тускло-фиолетовое переливающееся мерцание там. Теперь Бездна больше походила на старое кладбище, где нельзя было найти даже могил.       Иногда он сам не понимал, как умудрялся создавать амулеты. Вот он осматривает китовую кость, а в следующее мгновение уже сидит на кровати три часа спустя, любовно оглаживая вырезанные на выточенной безделушке символы, потрескивающие знакомым гулом. Вещица в ответ едва заметно дрожала в руке, словно Дух Бездны благосклонно мурчал своему Избранному безмолвные секреты.       Именно так он и сидел, бездумно пялясь на своё творение, прокручивая его в руках, когда дверь без скрипа открылась. Ему не нужно было поднимать головы, чтобы узнать кто это. Его умение различать людей по звуку шагов, которые у вошедшего походили на поступь кошки, как и у него самого, не оставляли сомнений, как и тёплый запах сигарет, щекотавший нос. Даже сам амулет в его руках словно распалился, реагируя на ещё одного меченого. Духу Бездны без сомнения было чрезвычайно любопытно наблюдать за ними. Корво бы даже мог сказать, что это доставляет ему некое странное удовлетворение.       — Это будет проблемой?       Корво, наконец, поднял голову, чтобы отчасти удивлённо взглянуть на вошедшего. Лидер китобоев стоял, сложив руки на груди и прислонившись плечом к косяку двери, не переступая порог комнаты. Он выглядел измотанным, но на удивление расслабленным. Немного растерянным даже.       — Смотря о чём ты спрашиваешь.       Наёмник заметно стиснул зубы, но не отвёл глаз.       — О моём к тебе отношении.       Подобная прямолинейность вызывала у лорда-защитника лишь тихую благодарность. Он устал, что все в Башне, да и за её пределами общались с ним полунамёками и простая констатация факта вызывала статичное чувство спокойствия. Он прикрыл глаза, собираясь с ответом. Он не просил уточнять, что это за отношение, потому что подобному не было названия на их языке. Возможно, Чужой и мог бы обозначить границы таких отношений, но это разрушило бы для него всё очарование этой недосказанности.       — Меня не отвлекает, если ты об этом спрашиваешь, — миролюбиво отозвался Корво, держа глаза закрытыми. Слух, а может и обычное умение ощущать пространство позволили уловить то, как китобой шагнул, наконец, внутрь, прикрывая за собой тяжёлую дверь. — И не беспокоит.       — Это твоё отношение в целом или ты просто не позволяешь себе об этом думать, пока Эмили в опасности?       Аттано медленно открыл глаза, поднимая взгляд на Дауда. Даже сидя сейчас он всё равно ощущал себя выше.       Наверное, Эмили пришла бы в ужас, — с печальным весельем подумал королевский защитник, чуть склоняя голову и опуская глаза на напряжённую линию челюсти китобоя.       — Я не держу на тебя зла, пусть и не могу простить тебе… Никто не делал за тебя выбор. И сейчас не делает. Ты… — Корво покачал головой, поглаживая подушечкой пальца край амулета, что цеплялся за его кожу неровности кости. — Наверное, мне стоило считать тебя врагом. Но даже когда нам пришлось столкнуться в Затопленном квартале много лет назад я не чувствовал между нами вражды или злости. Это ощущалось… неправильно. Мне как будто было… не до этого.       Забавно, — с искренним, растерянным удивлением подумал Дауд, ни разу так и не опустив взгляд на амулет в руках Корво. Этого человека некоторые считают жестоким убийцей и изобретательным палачом, несмотря на то, что на деле он даже никого не убил. Корво поднялся со своей койки, вновь подчёркивая разницу в росте и со странной тоской рассматривая китобоя. Любого в его положении вела бы месть, а не печаль.       Амулет, оставшийся в руках Корво, трещал почти как руна, пока лорда-защитник незаметно подавался ближе. Какая-то отстраненная часть сознания китобоя с досадой подумала, что Чужой и не думает спускать с них глаз в этот момент, с жадностью учёного впитывая каждую их эмоцию.       Возможно, Дауд сделал это, чтобы прояснить некоторые вещи, чтобы быть уверенным, что это точно не будет проблемой, какой бы запущенной ситуация не была. Возможно, он просто давал Аттано отмашку не делать этот шаг самому. Возможно, он просто хотел. Но его руки быстрым но плавным движением дотянулись до шеи своего бывшего палача, наклоняя к себе. Чужое сухое, жаркое дыхание опаляло лицо и шею, и обычно умеющий держать голову холодной убийца застыл с приоткрытыми губами перед самым поцелуем.       Раньше он никогда не колебался и это привело к ужасным последствиям. Он не хочет снова всё испортить, — отдалённо прошелестело Сердце, видимо, Корво выложил его где-то здесь. Это прозвучало неожиданно уместно, но добавляло нервозности, заставив китобоя прикрыть рот, но не отстраниться. Аттано глянул куда-то за плечо наёмника и его руки, наконец, пришли в движение. Левая ладонь со всё ещё намотанным на неё амулетом, легла на шею, задевая большим пальцем челюсть, а правая на локоть, и лорд-защитник наклонился с неожиданной, но несколько вымученной, плавной прытью, не пытаясь делать поцелуй нежным или мягким. Язык тут же почти случайно прошёлся по нижней губе китобоя, а пальцы руки, покоившейся на шее, чуть надавили под челюсть, заставляя откинуть голову.       Стыдно было осознавать, что перешедшие на горло горячие губы заставили дыхание сбиться, вызвать в теле лёгкую дрожь и острое желание, даже потребность получить ещё. Обычно старый китобой мог умело прятать свои эмоции, контролировать собственное тело, действовать продуманно и быстро. А сейчас его так просто повело от пары поцелуев.       Китобой облизал уже мокрые губы и коротко сглотнул, прикрывая глаза всего на секунду, пока Корво так увлечённо был занят его шеей, словно стараясь губами пройтись по всем открытым участкам кожи, задевая и подбородок, и линию челюсти, дразняще проходясь зубами там, где только что был язык, но не оставляя следов. Звуки этих поцелуев казались непристойно громкими, слышными на весь корабль.       — …Ты же понимаешь, насколько это абсурдно? — вкладывая всю свою волю в попытку держать голос ровным или хотя бы говорить чётко, выдохнул китобой, сжимая челюсть и прикрывая глаза. Так улыбка Корво на его шее ощущалась ещё отчётливее.       — Это не было твоей конечной целью? — со слишком очевидной дразнящей интонацией спросил лорд-защитник, не поднимая лица от его горла. Какая-то особенно параноидальная часть убийцы с паникой подбросила мысль о том, что всё это был фарс и сейчас Аттано просто прокусит ему артерию, оставив умирать от кровопотери. — Тогда зачем ты пришёл? Не поверю, что только спросить.       Если бы китобой всё ещё умел краснеть от таких слов, обязательно это бы сделал.       — Стало любопытно, — осторожно буркнул он, чувствуя, как кружится голова от сильного, свежего, но незнакомого запаха, который смешивался с жаром от происходящего. Кажется, пошёл дождь. Убийца, едва подавив не слишком приличный звук от особо ощутимого укуса в шею, облизал губы, громко и тяжело выдыхая. — Мы можем… выйти наружу? Мне нужно проветрить голову.       Корво с лёгким недоумением оторвался, наконец, от его шеи и убийца с лёгким укором потёр то место, где всё ещё ощущались чужие губы. Чёрт, следы ведь останутся…       Лорд-защитник слишком довольно и почему-то виновато улыбнулся, немного отстраняясь и растерянно кивая. Амулет всё так же висел на его руке, намотанный и словно вцепившийся в руку.       … Снаружи и правда лило, как из ведра. Впрочем, лёгкая нервозность почти заставила китобоя вытащить сигарету и попытаться закурить. Оперевшись локтями о бортик лодки, китобой посмотрел вниз, на идущую рябью мутную воду. Волосы промокли насквозь, как и одежда. Корво стоял рядом, наблюдая за ним.       Почему-то подумалось, что длинные волосы ему шли куда больше.       — Что ты собираешься со мной делать, когда это всё закончится?       Корво с чересчур легко читаемым для его профессии удивлением на лице моргнул, зачёсывая мокрые, прилипшие к лицу волосы.       — Почему ты спрашиваешь меня? Эмили будет решать, что с тобой делать.       Какая-то часть китобоя от этих слов успокоилась. Словно это звучало, как приговор. Корво всё продолжал смотреть за ним, словно желая прочитать каждую эмоцию на которое способно лицо убийцы.       — Ты снова будешь просить пощады?       Дауд слегка приподнял брови. Как странно. Эти слова не звучали унизительно или издевательски. Возможно, потому что это была какая-то особенная черта Аттано, только и всего.       — Нет.       — Нет?..       — Мне больше нечем позабавить нашего черноглазого господина, — с ядовитой насмешкой процедив последние слова, бегло улыбнулся китобой, почти повергнув Корво в шок этой эмоцией. — Молодая императрица может делать со мной, что пожелает. Я не стал бы сопротивляться и в прошлый раз, попытайся ты притащить меня за шкирку на суд.       Аттано чуть нахмурился, отводя глаза.       — Она тебя боится. Но вряд ли станет… мстить после стольких лет.       Дауд кивнул, снова уставившись на воду. Боится… Что-то в этом слове больно кольнуло сознание. Наверное, в её представлении он какой-то бездушный убийца, раз даже в таком возрасте она опасается какого-то старого китобоя.       — Уверен, её страхи быстро развеются, как только она увидит вместо чудовища какого-то седого старика.       — …Помнится мне, этот старик недавно незамеченным проскользнул в местное Аббатство и умыкнул целого главного Смотрителя не подняв шума.       — У тебя хорошее настроение.       Корво криво улыбнулся, усмехнувшись про себя.       — Потому что ты прав, — Дауд недоверчиво глянул на своего союзника и его взгляд скользнул, наконец, по намотанному на его руку амулету. Словно подчёркивая холод капель, стекающих по лицу и шее, от тела королевского защитника шло приятное, человеческое тепло. — Ситуация и правда до неприличия абсурдная.       Дауд долго рассматривал амулет в воцарившейся тишине, скрытой под шумным, сильным дождём. На другой руке поблёскивало кольцо-печатка, в котором угадывалась изобретательность Соколова. Корво, оперевшись локтями о бортик лодки, смотрел куда-то в сторону, на горизонт. Должно быть, пытаясь отыскать глазами очертания Дануолла, пусть и увидеть его отсюда было невозможно. Убийца, глубоко вдохнув ледяной воздух, потянул за нить амулета, привлекая внимание Корво. Сознание, в котором словно холодом отморозились на несколько мгновений все рациональность и строгость характера, сдалось, как под огромной волной, и убийца уже синеющими губами выдал:       — Прости.       Корво лишь вновь молча и задумчиво всмотрелся в горизонт.       — Мне… — голос подвёл его на секунду и убийца упрямо сжал зубы. — жаль.       — Я знаю, — немного отстранённо ответил королевский защитник, медленными и несколько рваными движениями разматывая костяной амулет. — Поэтому я и не считаю тебя чудовищем. Ты просто делаешь то, что умеешь лучше всего, надеясь, что однажды это чудесным образом приведёт тебя к чему-то большему, — покрутив побрякушку в руках, он вложил её в мокрую, холодную руку убийцы, что сжала амулет до побеления пальцев. — Поэтому ты хочешь помочь, пусть и не обязан. Поэтому говорить это надо не мне, — Корво чуть наклонил голову, стараясь поймать тёмный взгляд китобоя. — Хорошо?       Дауд молча и заторможенно кивнул, бросив взгляд в ту же часть горизонта, куда только что смотрел Аттано, и опустил голову, бездумно наматывая костяной амулет уже теперь на свою руку.       — …Хорошо.