Во времени потерянный

Последнее, что видит Паркер, это испуганное лицо Тони на фоне чужого неба.  Через секунду она рассыпается пеплом на чужой планете вслед за Доктором Стрэнджем, который совсем недавно клялся и божился, что никогда свой камень времени Таносу не отдаст.  Отдал. И поплатились за это все.  Петра резко втягивает воздух и приходит в себя на знакомом потолке, в чужой руке сжимая лоскут ткани.  Очередной кошмар.   Неловко спускается на пол, привычно отмахиваясь от ИИ (нет, Пятница, не нужно звать Тони, я в порядке в порядкевпорядке), смотрит на раскиданное по полу постельное белье. Тянется к нему правой рукой и досадливо морщится, когда ничего не происходит.  Кидает взгляд на фоторамку, стоящую на столе (Мэй, Нэд и Мишель. Мне нет среди нихместаониужедавноповзрослели) и выходит из комнаты, направляясь на этаж выше.  — Можно? — заходит в комнату без стука. Знает, что не спит. — Снова сбоит.  — Опять кошмары? — понятливо переводит на общечеловеческий язык Баки, кивая на кровать возле себя. — Садись, чинить тебя будем.  Паркер улыбается вымученно: ничего от него не скроешь, слишком привязались они друг к другу за долгие пять лет там.  Барнс привычно заводит разговор ни о чем, ловким движением вынимая отвертку из прикроватной тумбочки. Там же лежит сложенная вчетверо фотография со Стивом и его же компас, привезенный из далекого сорок пятого.  Петра до сих пор понять не может, что ее отвертка делает среди дорогих сердцу Зимнего вещей. Если есть оно у него, это сердце.  «Конечно есть, глупая», — подсказывает ей собственное, в очередной раз сжимаясь от особенно нежного прикосновения.  Баки — который давно уже не Зимний, если честно — аккуратно вынимает из крепкой хватки бионики оборванную тряпку, ранее носившую гордое звание пододеяльника.    — Старк разорится скоро на твоем постельном белье, — подкалывает беззлобно, продолжая подкручивать что-то ненужное в ее руке, лишь бы глаза не поднимать.  Ритуал привычный.  Кошмар — проснуться — Баки — разговор — спокойно — уйти.  Последний пункт всегда хотелось пропустить. Пока не получалось.  За пять лет, проведенных в междумирье, они стали самыми близкими друг для друга людьми. Спасли друг друга от отчаяния, если позволите.  В пронзительно-оранжевом мире, куда Петра попала после щелчка, не было никого.  А потом появился Баки.  Просто вышел из-за единственного на всю округу дерева, будто все это время там и прятался, желая ее разыграть.  — Мое постельное белье стоит намного дешевле, чем его костюмы, — отмахнулась Петра, выныривая из воспоминаний. — На твоем месте я бы беспокоилась из-за бионических запчастей, а не ткани. Тому, с какой скоростью ты ломаешь протезы, можно только позавидовать.  Баки откладывает отвертку и поднимает руки в знак капитуляции. Когда-нибудь он скажет, что ломает их специально — Старк вечно занят «Очень Важными Делами, Холодное Сердце», поэтому помогать с калибровкой приходится Петре.  Паркер неловко мнется (на самом деле просто глаза вбок скашивает, но для Зимнего все ее жесты давно привычными стали), сразу понятно — уходить не хочет. Обычно они сразу после починки руки по спальням расходятся, но в этот раз как-то все быстро слишком получилось.  Барнс знает, что она гордая, остаться не попросит, поэтому сам разговор о школе заводит, про успехи спрашивает. Не самая удачная тема, ведь всем пропавшим пришлось возвращаться в совсем другие классы, но в голову больше ничего не приходит. У него вообще мало что в голове находится, когда они наедине остаются. Хочется просто смотреть-смотреть-смотреть и обнять местами. Большего он себе даже в мыслях не позволяет.  — Можно я… останусь сегодня? — спрашивает Петра несмело, а у Баки в груди что-то теплое разгорается.  Иногда ему кажется, что судьба у него такая — быть во времени потерянным. Сначала война, затем ГИДРА, следом Танос…  Но потом он смотрит на Петру и думает, что жизнь у него все-таки очень хорошо сложилась.  — Можно.