Я боюсь, понимаешь?

На улице наконец начало теплеть. Пусть зима и не была такой холодной, как в прошлые года, но это не отменяло того, что она успела надоесть. Весна же, хоть только наступила, вселяла какие-то приятные чувства. Будто, не так уж всё плохо. К сожалению, только «будто». Денис снова думает не о том, когда стоит у окна. Снова погружается в мысли, которые упорно пытался не пропускать в своё сознание. Чертыхается про себя, упираясь локтями в подоконник. Пытается переключить внимание на детей во дворе, что пытались перепрыгнуть немаленькие лужи на дороге. И ему в моменте даже хочется крикнуть, что это не лучшее место для игр, что лучше бы им перейти на тротуар, но в голове сразу вырисовывается картина самого ужасного исхода, от чего сердцебиение вновь сбивается с нормального ритма. — Денис? — парень вздрагивает, отвлекаясь от происходящего за окном, и поворачивается лицом к вошедшему в комнату. — Ты чего? Опять накатило? Блондин пожимает плечами, не в состоянии ответить. Но когда Илья, всё так же обеспокоенный, направляется к нему, он качает головой, слегка улыбаясь. — Нет, ничего. Всё нормально, просто задумался, — Денис обнимает Илью, целует его в макушку, вместе с тем утопая в очередной порции мысленного месива. Как же тошно от своих же слов. Как мерзко от самого себя. Противно, когда он нагло врёт человеку, что ему доверяет. Он не хочет вновь начинать рассказывать, что на самом деле творится у него в голове. Как он смотрит на руки и представляет, что ножом, вероятно канцелярским, будет медленно вести от локтя до запястья, наблюдать, как расходится плоть под острым лезвием, как сочится яркая кровь. Как будет красная жидкость стекать по светлой коже руки и капать на пол, пачкая пыльный линолеум его тёмной комнаты. Или то, как он проведёт всё тем же орудием по шее, намеренно сильно надавливая, чтобы наверняка повредить дыхательные пути и захлебнуться после в собственной крови. А может, в один из дней в руках он будет держать тяжёлую верёвку, связанную в незамысловатый узел, пока не закрепит её на чём-нибудь, желательно на чём-нибудь крепком, что выдержало бы приличную силу давления. А потом его бы нашли, сняли, откачали, если бы успели вовремя. А если нет… Он возвращается к чувствам, к теплу чужого тела, что прижимал сейчас к себе. Тут же к горлу подкатывает тошнота. Ему приходится приложить немалые усилия, чтобы сдержать это гнетущее чувство. Денис ощущает полное отвращение к себе, когда думает о подобном, и, вместе с тем, Илье говорит в лицо, что всё нормально. Но нормальные люди не представляют на регулярной основе свою кончину. И он это прекрасно понимает. Он уже приличное время пытается выбраться из этого состояния с помощью Ильи, но самые тягостные мысли всё равно преследуют его. Да, он всё это представляет. Но никогда не сделает этого, пока живы его родные. Пока живы друзья. Пока жив Илья. Он не хочет запятнать их имена своим самоубийством. Их благополучие ему дороже собственного состояния. А раз такие мысли у него есть, значит, жизнь не до конца его добила. Значит, он недостаточно настрадался, чтобы намерение покончить собой пересилило всё прочее. И Илья чувствует состояние младшего. Чувствует, как своё собственное. Ему всё становится понятно, когда Денис вновь теряется в своих раздумьях. — Прекрати, — голос сразу же срывается. По щекам стекают ненавистные слёзы, до которых Илье сейчас нет никакого дела. Он просто сильнее сжимает в объятиях человека, которого любит до безумия, которого упорно старается удержать от необдуманных действий. — Остановись, прошу. Перестань думать об этом. У Дениса сердце разрывается от этих слов. Он стискивает челюсти от очередной порции отвратительных мыслей, сильнее склоняется над брюнетом, будто большая близость как-то скрасит ситуацию. — Пожалуйста, — слёзы хлынули с новой силой. Произносимые им слова уже не такие внятные, как и то, что он пытается в них выразить. — Я не хочу потерять тебя. Я каждый чёртов раз боюсь оставлять тебя в квартире одного. Боюсь, что однажды встречать на пороге меня будет гробовая тишина. Ты понимаешь меня? Денис, ты слышишь?! — Илья, совсем того не желая, представляет себе все возможные варианты того, что может случится. И это выводит из себя ещё сильнее. Он бьёт блондина по спине, будто это поможет донести смысл его слов. — Мне, блять, страшно, меня пиздец хуёвит от мыслей, что я больше никогда не услышу твой голос, не увижу тот блеск в глазах, что когда-то пиздец как любил. Я всё ещё его люблю!! Я столько сил прикладываю, чтобы увидеть его вновь. Дениса самого хуёвит. Сам слёз сдержать не может, когда слышит рыдание Ильи. Когда понимает, что это он является причиной этих терзаний. Но в голове снова каша, в горле ком, а навык общения где-то в небытие. — Почему ты молчишь? Денис, сука, ну почему ты снова молчишь?! Скажи, вывали всё, о чём ты снова думаешь, когда смотришь на меня пустым взглядом. Когда ночью обнимаешь со спины, глотая слёзы и боясь издать хоть звук. Говори!! Прошу, говори… — Прости… — Денис, блять, нет! Это не то, это совсем не то! — Прости. Прости меня, — единственное, что сейчас удаётся выдавить из себя.