Refugium

      Что, если Сакамото не успел? Шин верил, что его спасут, ведь он видел бесчисленное количество раз, когда Таро приходил вовремя, но в этот раз его мозг оказался быстрее внешних помех. Занесённая рука со стрелой расколола череп Тэнкью. Всего доли секунд, и из его головы брызнула кровь, окропляя и без того грязное лицо Шина.        Он завис. Впервые в его голове стало так пусто, и вокруг не слышно ничего. Словно вместе с треском его череп также раскололся, выпустив из себя наконец-то бесконечный поток мыслей. Рука Шина скользила по металлу, обмякшая ладонь давила своим весом на стрелу, проталкивая глубже, издав мерзкий, склизкий звук. Тело Тэнкью билось конвульсиями, он издавал смертные хрипы, захлёбываясь собственной кровью в лёгких от переломанных рёбер, глотая вместе с соплями жидкость, залившую глотку. Такое бесчеловечное убийство и такая же мучительная смерть.        Пальцы Асакуры стиснули подбородок парня. Он смотрел в его глаза, залитые красным, закатанные от боли, в открывшийся рот, где виднелась дыра от вырванного зуба. Даже лицо свело, вспоминая прочесавший его шею выстрел.        Шин оказался прав. Он действительно может и готов убить. Это же было его работой всего полгода назад, как говорится, к хорошему быстро привыкаешь. Шин отвык от запаха металла, от неотстирываемых пятен на футболках, от вечных перебегов между домами, пытаясь зализать раны раньше, чем по ним ударят больнее.        Какая это все-таки простая истина. Родившись как человек, живущий как эксперимент, ставший киллером, а смерть... лишь точка, завершающая эту биографию.        Его нашли склонившимся над мертвым, уже ссохшимся трупом Тэнкью, он смотрел не моргая, а из глаз текли слезы, бесшумные, но не менее болезненные. Оттаскивали без сопротивления, в машину посадили тоже беспрепятственно. Шин в принципе не двигался, не мог. В его голове была перезагрузка, сбой системы, ошибка, сброс настроек, и все началось сначала.        Прошло около трёх дней. Шин исправно работал, но молчал, не улыбался, застывал, когда видел свои руки. До сих пор казалось, что они запятнаны. Стал каким-то более дерганным, когда что-то падало или шуршало рядом, он тут же пристально всматривался в предмет, хватая первое попавшееся под руку и прицеливаясь. Потом отпускало.        В их магазинчике, кажется, сигареты покупал только Шин. Он не был курильщиком до этого момента, так, побаловался немного в университете и бросил, вроде как вредно. Когда посетителей было мало, Асакура тут же выбегал на улицу за угол, прикуривая одну за другой, оставляя кассу на Таро и Лу. Пару раз возвращавшийся с доставки Хейсуке находил его плачущим, с обоженными губами от сгоревшего фильтра.        Так и прошла неделя, Шин что-то для себя принял, его кто-то поддерживал, говорил слова, обнимал, сочувственно смотрел, но все не то. Он сам не понимал, что ему нужно, пока в один из дней в магазин не зашёл давний знакомый Таро. Его глупое, вечно забавляющееся лицо раньше все время выводило из себя Шина, сейчас же он даже не проявлял никакого интереса к нему. Наверное, Нагумо это задевало. Он что-то купил, пролепетал Сакамото, в чьей голове за долю секунд пронеслось недоумение, испуг и злость, и, схватив за рукав толстовки Асакуры, потянул его из-за прилавка. Тот шикнул от боли. Плечо было перемотано после того дня, где ему чудом не порвали сухожилие стрелой.        Нагумо сказал что-то извиняющееся и просто мягко подтолкнул к черному выходу. Плевать, куда он его ведёт, чего он уже не видел в своей жизни? Все, наверное, кроме последних предсмертных кадров перед глазами.        Как на автомате ладони прикрыли огонек и подожгли кончик сигареты. Его собеседник, если так можно назвать, делает то же самое, но не затягиваясь, просто позволял тлеть сигарете в руке. Они стоят в молчании ещё какое-то время, нарушаемое только звуками втягивающегося воздуха.        Шин подпирал стену и смотрел сквозь тело Нагумо. Лицо стало более серьезным, заметил Шин. Он только видел шаги, но не слышал. Над ним нависла тень.       – Никогда не понимал зависимости от курения Таро и Рион, — засмеялся Нагумо, неожиданно раскрепостившийся для откровений.        Шин не отреагировал, лишь перевел взгляд на Нагумо. Тот смотрел прямо на него, кажется, он что-то обдумывал, но его мысли совершенно не доходили до мозга Асакуры. Нагумо улыбнулся, так легко и непринужденно, что Шин опешил. Между прочим, он сейчас стоит с самым великомученическим выражением лица, а кто-то раздает свое хорошее настроение направо и налево.        – Ты убийца, — сделал ещё одну попытку завязать разговор Нагумо. Если до этого Шин стоял в метре от тупика, то сейчас он влетел в него с носом.        – Что? — он думал об этом последнюю неделю, но не ожидал, что кто-то скажет вслух. Наоборот, его все время убеждали, что он ещё не потерян, он ещё может исправиться, и его примут, ведь все не без греха.        – Ты убийца, — повторил Нагумо, растягивая губы в улыбке. — Этого ты ждал? Когда тебе скажут правду?        – Что... К чему это? — Шин нахмурился.       Нагумо, до этого виснущий над ним пугающей тенью, внезапно перекатился на пятках под бок, едва ли не утыкаясь головой ему в шею, что с его ростом не очень-то и удобно. Шин нервно затягивает сигарету и предпринимает попытку сбежать от мужчины, что так навязчиво липнет к нему, но его останавливают. Ладонь Нагумо обхватывает запястье, а губы оказываются в опасной близости к уху.        – О чём ты жалеешь? — прошептал он с напором в голосе, от чего Шин стушевался. — Ты уже сделал свой выбор, но он ещё не дал тебе результата.        Шин непонимающе посмотрел на Нагумо. Тот отпустил руку и отошёл на довольно приличное расстояние.        – Тебе бы лучше беспокоиться о том, что мы в розыске, а не о чьей-то жизни, которую с лёгкостью отнимают другие.        Нагумо слабо улыбнулся, но глаза его выражали самый яркий блеск и самую глубокую черноту одновременно. Он скрылся за углом, оставляя Шина с уже докуренной сигаретой. Со злостью швырнув бычок на землю, Шин хлопнул дверью черного входа. «Пора взяться за себя».