Человечность

Вы когда-нибудь задумывались, что чувствуют джинчурики, когда биджу одерживает верх? Ломаются кости, сжигается под давлением враждебной чакры кожа, органы давятся и разрываются всмятку. Бесчисленные повреждения оболочки тела, а также чакро-каналов. По мнению людей, сами джинчурики в это время вне сознания. Ничего не чувствуют, проигрывая власть над контролем демону. Глупцы Они чувствуют каждую взвывающую в мучительной агонии клеточку, каждый задетый нерв... А что происходит, когда чакра залечивает всё обратно? ...это едва ли не хуже. Ядовитая материя проникает в каждый молекул истерзанного тела, заставляя его выжимать все 240% из возможной сотни... Если вначале вас рвут на атомы с особой жестокостью, заставляя чувствовать сильнее, чем есть, то в конце зашивают на живую. Равно, грубо и неаккуратно Как какую-то ненавистную тряпичную куклу – забытую, грязную, пыльную, но по-своему дорогую. После этого организм истощён. Он преодолел все мыслимые и немыслимые пределы, истощился до капельки, ушедше в минус. После этого наступает другая агония. Нужно встать, двигаться дальше. Особенно отвратительно, когда после одной пытки приходит другая – тоже изощрённая. Как самый закостенелый садист. Нужно встать, крепко встать на ноги, сделать вид, будто всё в порядке и вновь безумно скакать по деревьям. Использовать чакру, вступать в бой.. А клетки рыдают кровавыми реками. Бьются в тисках страшной муки... И ты каждый раз умираешь. Умираешь от боли, которая, кажется, поглотила тело и закусила душой. Она пробирается в саму твою суть... А ты улыбаешься. Смеясь кидаешься в бой. А внутри всё ноет в немой истерике. Ничего,.. ...не впервой. А когда приходишь в то место, что другие зовут твоим домом. Закрываешь изнутри дверь этой обшарпанной халупы, да скатываешься вниз по стене... Становится тошно. От молчаливой конвульсии, что поглотила целиком. И ты умираешь, но продолжаешь дышать. И в этой мучительной неге, где всё, что ты хочешь – уйти в небытие... Приходит понимание. Ты – оружие. Никого не волнуешь сверх этого. А зверь смеётся, где-то там, в своей клетке, смотря, как теряешь всё человеческое. (Вертит в когтях истёртые, да истлевшие нити, что связывают куклу по рукам и ногам её же жизнью. Но не в силах он прекратить эту пытку, оставить кукле покой. Не он выбирал где быть заточённым. Да и, если честно, не хочет он прерывать садистское наслаждение, что так живо скрашивает вечности будни)