Не было бы счастья, да несчастье помогло

      Одним сеульским вечером Минхо вытащил только вернувшегося с работы Ёнбока гулять. Тот был не в духе: сотрудница Луи Витон снова звонила его менеджеру, чтобы сообщить об изменениях в дресс-коде, и теперь Феликс был обязан снова выбелить свои угольно-чёрные волосы в блонд. Его это очень злило, ведь он перешёл в чёрный не так давно, а выход в платину снова сожжёт и так жжёные волосы.       Естественно, попытка сгладить все минусы прошедших суток не была единственной причиной выйти на воздух. Всё же Минхо соскучился по Феликсу за время его перерыва, и хотелось побыть с другом наедине, насладиться атмосферой города и нежными глазами, спокойным глубоким голосом.       Ёнбок был непротив. Он и правда устал за день, но развеяться было бы полезно. После фанмитинга он мало куда выходил и чаще сидел дома под присмотром матери и Сынмина. Те вместе следили за его здоровьем настолько тщательно, что иногда хотелось сбежать.       Уже на улице, после долгих сборов и переговоров, Минхо прижал к себе друга, долгожданная встреча с которым наконец состоялась. Видеть Феликса после трудовых будней хотелось ежедневно, но такая роскошь не по карману айдолам с многомиллионной аудиторией. Глядишь — совсем запретят общаться, как Ёнбоку с Хёнджином год-два назад.  — Как твои дела? — старший вздрогнул. Прошло уже какое-то время с тех пор, когда они виделись вживую. — У меня всё было не так радужно, пока тебя не увидел, — Минхо, довольный собственной не особо-то и шуткой, хитро ухмыльнулся. Сам Феликс лишь слегка устало хохотнул, но этого было более чем достаточно. — А у тебя как? — Хорошо. Меня сегодня немного умотали изменения в расписании, но в целом всё отлично, — Ёнбок задумался и продолжил. — Мама не так давно заезжала, привозила поесть, я был в зале. Господин Ким Сынмин, видимо, подумал, что это для него, и в одиночку съел мои самгёпсаль и кимпаб! Как можно было подумать, что это для него, когда он даже не купил продуктов, как я просил!?       Минхо захохотал. Он представил себе лицо Сынмина в момент, когда его заметил голодный Феликс после тренировки, и не смог удержаться от звонкого смеха. — И что ты с ним сделал? — хитрый прищур Лино нужно было видеть. — Я пока не придумал, но завтра он обязательно поплатится за мамину готовку!        За беседой о мелочах жизни в новых общежитиях продолжилась тихая прогулка.  Ночной Сеул водил по улочкам, пахнущим рамёном и кимпабом,  забитым небольшими закусочными и круглосуточными магазинами, где в сумерки собираются весёлые шумные компании и проводят совместное время. Неспешно и размеренно шагая, Минхо довёл своего дорогого не очень-то друга на Намсан. Башня славится романтичными видами, которые можно увидеть, взобравшись на её верхушку.       Издалека завидев место, куда лежит их дорога, Феликс глубоко вдохнул и выдохнул, уставив на друга полные непонимания глаза. — Я думал, мы пойдём есть лапшу или ещё что, а ты завернул в Намсан, соблазнитель юных сердец? — Ёнбок был ни капли не удивлён такому исходу — его вёл Минхо. — Я говорил, что мы пойдём гулять, а потом поедим, но не говорил где, — на лице засияла по-кошачьи самодовольная улыбка. — Я хочу сделать этот вечер особенным. — Особенным? — дыхание замерло, участился пульс. Хён ещё не разучился удивлять.       Минхо совсем быстро сбавил обороты и протянул слегка подрагивающую руку. На лице его словно появилось подобие нежной улыбки, или это был обман зрения? — Можно? — тихим шёпотом произнес старший, руша минутное молчание. — А вдруг кто-то сфотографирует? Ты с дуба рухнул, нас же прибьют! — Феликс выпучил глаза. Нет, хён никогда не разучится удивлять. — Ночь на дворе скоро, все пьяные. Им бы дорогу до дома вспомнить, а ты о папарацци. — А вдруг..? — Ёнбок.       Феликс застыл. Строгий голос оказал моментальное влияние, и он подал ладонь, впуская онемевшие от волнения пальцы в чужие, не менее холодные, чем собственные, и полными слепого доверия глазами отчаянно всматриваясь в глаза напротив. Такие взволнованные, испуганные, но решительные.        Ёнбок не мог отказать им, по-кошачьи открытым и беззащитным. В тот вечер Минхо крепко обнял его и держал Феликса за руку так долго, как мог. Пришлось выпустить из рук кусочек своего сердца и улыбнуться людям, имён которых даже не представляешь, чтобы те прошли мимо и не мешали тонуть в глубоком омуте, чтобы о чувствах никто не знал. Но Минхо был счастлив, он светился.       Уже поздней ночью старший вернул спутника в общежитие, и вызвал такси до  дома. Джисон, скорее всего, уже подготовил еды и ждал новостей. Но Ли был уверен, что друг уже сладко спит, пуская слюни на почти новый диван и посапывая.       Минхо тихо провернул ключ в замке, осторожно вошёл, но никто не сопел. Наоборот, полный сил и энергии хомяк размера XL бежал навстречу, его глаза горели от нетерпения. — Рассказывай, я щас с ума сойду, хён!       По коридору разлился звонкий хохот. Сдерживать смех и смысла не было, когда Хан ждал истории во всех подробностях.  — Джисон, я взял его за руку! — Вот это продвижки!       Джисон засиял ещё ярче и кинулся поздравлять друга с будущей свадьбой. — Какая свадьба? — Я вас поженю. Чур Суни несёт кольца! Я священник. Помнишь, нас стэй женили? Вот щас с вами такое же устрою.       В чипсах с чаем со звонким всплеском утонула ночь, и утреннее солнце снова осветило Сеул тёплыми лучами. Ребята так и не уснули, всё время беседуя о том, как правильнее Минхо следует подвести к своему признанию. Хан предложил подготовить почву, и тогда Феликс ответит быстрее и гораздо осознаннее, ведь, как казалось Джисону, до этого он не особенно задумывался о чувствах. Минхо не стал сопротивляться идеям друга, и они решили остановиться на этом.       Утром в танцевальном зале Чан собрал всех в круг для разговора. — Все помнят, что двадцать восьмого мы едем в Сантьяго, да? Это чуть меньше, чем через пару недель.        В помещении донёсся хор:  — Да, хён! — Отлично. У всех ещё личное расписание, так что ложитесь пораньше, иначе за время тура вы только подорвёте своё здоровье. Поняли? — Да, хён. Лидер сложил руки, вздохнул и продолжил: — Тогда начнём. Минхо что ты планировал прогнать сегодня? — Смотри, мы собирались ещё раз станцевать...       Время пролетело ужасно быстро и, что ещё хуже, незаметно. Часы словно обратились в минуты, а минуты в секунды, а целые дни улетали вдаль так скоро, что казалось, их не наступало вовсе. Пришло время лететь в новую страну, где восемь человек смогут своим появлением обрадовать сотни, тысячи людей.       В аэропорту снова журналисты слепили глаза вспышками, десятки и сотни фанатов пришли посмотреть на любимых мемберов перед отправкой за границу. Они все кричали что-то на прощание, обещали ждать или увидеться снова: — Хёнджини-оппа, я приду, когда вы вернётесь! — Чани-оппа, не улетай надолго! — Лино-оппа, до скорых встреч! — Феликс-оппа, не забывай нас!       Но ребята продолжали идти, и после стойки регистрации бешеный поток людей угас, и удалось спокойно сесть в самолёт, успешно добраться до пункта назначения.       Жаркий Чили встретил их высокими градусами. В Сантьяго, в отличие от Сеула, ещё утро. Разница часовых поясов даёт о себе знать, как и долгий перелёт в другую точку земного шара. Улыбчивые чилийцы тепло отнеслись к гостям, и участники в полном порядке доехали до отеля.       На следующий день состоялся концерт. Пришли тысячи фанатов, все принесли какую-то вещь из мерча, надели на себя одежду с принтом. Каждый из них улыбался, представляя предстоящие несколько часов, и не мог не радоваться: часть из людей пришла на мероприятие впервые и взволнованно смотрела на стадион, где будет проходить концерт.       За сценой, в полной готовности выйти и взорвать её своей музыкой, сидели сами артисты. Они громко распевались, готовясь петь, и делали небольшую разминку, чтобы было легче танцевать. — Ёнбок, — негромко подозвал Минхо. — А, иду. Что такое? — Как думаешь, нас тем вечером кто-то видел? — Не знаю. Людей было мало, но папарацци есть везде, да и прохожие вполне могли выложить фото в сеть, почему бы и нет, — Феликс неопределённо пожал плечами и посмотрел на друга. Он ухмыльнулся. — Переживаешь? — Что? Нет! — Минхо смутился и отвёл взгляд. — Я просто не хочу, чтобы сасэны снова решили с нами что-то сделать после возможного выхода фото в сеть, — заявил он с невозможно гордым видом. — То есть, ты не переживаешь из-за того, что нас могут видеть как пару, верно? — на лице хитрого Ёнбока расплылась улыбка.       Уши Лино покраснели. Как бы он не старался скрыть смущение, уши всегда выдавали его с потрохами. — Пусть видят, что хотят. Они всё равно не знают, что происходит на самом деле, — сорвалось с губ. — А что происходит?  — Ничего. — Для тебя наша прогулка в романтичном месте — это ничего? — Феликс надул губы. — Неужели для тебя это ничего не значит?       «Специально выводит. Дразнится» — пролетело в голове Минхо, но думать было уже некогда. — Лино, Феликс, выходим! Давайте, файтин! — крикнул Чан, и перепалка кончилась.       Зазвучал торжественный гимн, экраны засветили огромной надписью «Stray kids». На сцену вышли сами ребята в свете ярких софитов с микрофонами наперевес и в костюмах, один краше другого. Гимн кончился, и заиграла музыка, начался сам концерт.       Всё шло восхитительно: в хореографиях было всего несколько незначительных ошибок, никто не сорвал голос и даже не порвал костюм. Как по маслу. Первые пару часов пролетели незаметно. Кончились сольные выступления и большая часть совместных песен, должна была начаться музыка, но никто её не включил.       В зале тихие переговоры, группа в недоумении, а Чан начинает тревожиться: вдруг что-то случилось.       Внезапно на экране вылетает огромная фотография с подписью «Встречаются и молчат».       На фото изображены двое: Минхо и Феликс. Оба стоят на улице, обнимаются. Следом за этой фотографией последовала следующая и ещё, и ещё. Пара десятков фото, где они вместе, и смотрят друг другу в глаза так пронзительно и глубоко.       Лино остолбенел. Он всё смотрел на яркий экран и не смел сказать и слова, чувствуя только, как где-то внутри всё переворачивается. Его плечи напряглись, и челюсть сжалась. Он не смотрел по сторонам, не видел искренне негодующих ребят, кипящего от злости Чана, идущего за сцену разбираться, и Ёнбока, что стоял в далеке и также смотрел на подписи к фото и думал неизвестно о чём.        Минхо было уже почти плевать на всё вокруг. Вот, чем обернулась его любовь. Ничего хорошего. Видимо, не судьба ему тихо стоять в стороне и не думать ни о чём, беззаботно шагая к целям и наблюдая за человеком, которого полюбил.        Закружилась голова. От потока нечитаемых мыслей она почти взрывалась. Вдруг будто земля ушла из-под ног, и тогда сдерживать себя уже не бы до сил. Он с грохотом свалился без чувств.        Едва увидев это, к нему ринулся Феликс, нервно бегая глазами по бледному от страха лицу.  — Минхо...       Остальные побежали помогать, и через несколько минут на сцену прибежала бригада неотложной помощи.  — Обморок, — констатировал фельдшер.       Бан Чан, как старший, отошёл вместе со стаффом беседовать с врачами, пока Минхо укладывали на носилки, готовясь увезти в больницу.        К дрожащему Ёнбоку подошёл Джисон и, не зная, как помочь, крепко обнял. — Он будет в порядке. Это лишь обморок, — попытался утешить. — Хан, это не просто обморок! Он стоял весь бледный, как смерть, ему стало не на шутку плохо, — срывающимся голосом, чуть ли не крича, взревел уставший Ёнбок. — Мы только до концерта говорили, и он так переживал из-за этих фото! Он переживал за меня, Джисон.       Хан смотрел в плачущие глаза друга, на лице которого уже не было следов идеального макияжа Хотелось так же зарыдать и прижаться, чтобы утихло чувство тревоги и сожаления.  — Минхо ведь не один, Ликс. Ты приедешь к нему.       Джисон попытался нежно улыбнуться, Ёнбок задумался, позволяя обнять себя за плечи.        Чан с одной из сотрудниц уехал в больницу на скорой. Всех мемберов собрали на сцене по просьбе менеджеров и сказали извиниться за причинённые неудобства.        Нервные после происшествия участники низко поклонились и в микрофоны попросили у стэй прощения, а затем завершили неудавшийся до конца концерт и сели в машины.        Молчание продлилось всю дорогу, и в отеле Феликс с Джисоном остались в одном номере, чтобы Ёнбоку было спокойнее в присутствии друга. — Ты как, успокоился? — осторожно подошёл Хан. — Чан звонил. — И что он сказал? — Феликс отвлёкся от телефона и полными надежды глазами посмотрел на собеседника. — Минхо пришёл в сознание. У него лёгкое сотрясение, но, в целом, всё в порядке, ничего серьезного. Только... — Что? — Отказывается разговаривать. Чан сказал, что он не хочет говорить вообще ни о чём, и сидит, не трогая телефон. — Не надо было мне соглашаться на прогулку. И смотреть на него такими глазами не стоило, — глаза заблестели, а голос задрожал. — И почему так сложно контролировать свои чувства? Даже на сцене хочется трогать и смотреть, не отрывая глаз.       Он сжался на кровати, и Джисон прекрасно понимал, что Феликс плачет. — Плачь, пока сердце не перестанет плакать, а потом вытри слёзы и езжай к нему. С тобой он точно заговорит.       Ёнбок мокрыми глазами лишь взглянул на него и понял только по глазам. Джисон хотел помочь, хотел успокоить, и этому порыву не стоит сопротивляться.       Феликс выехал из отеля всего через полчаса, собравшись на скорую руку. С ним поехал один сотрудник, чтобы не возникло проблем.       Спустя какое-то время они вдвоём уже были в больнице.  — Чан, — окликнул старшего. — Что ты тут делаешь? — Бан уже знал ответ, ему было необходимо лишь подтверждение. — Я приехал к Минхо. — Так, и? — Я признаюсь ему. — Вот это заявление! Ну идём, я тебя проведу, признайся там, в чём тебе угодно.       Минхо лежал в палате совсем один. Он отвернулся к окну, и не смотрел на дверь, когда зашёл Ёнбок. Чан пошёл обратно. — Чан, я говорил, что не стану разговаривать, что за дела! — сказал больной, не успев повернуться. — Это не хён, это я.       Уставшие глаза устремились в сторону голоса, узнаваемого из тысячи. — Ёнбок...       На лице отразилось спокойствие, но совсем скоро сменилось волнением. — Что ты тут делаешь?  — Я приехал поговорить. — О чём?       Минхо явно был не настроен на разговор, его слова вылетали грубо, не слишком обдуманно, но Феликс видел, как задрожали руки его однофамильца.       Ёнбок решил не тянуть, отрезал сразу: — Ты мне нравишься. — Это... Что? — брови Минхо полетели вверх, а рот открылся. — Ты мне нравишься. — Это из-за фотографий! Ты пытаешься меня так успокоить или сказать ради меня? Нет, спасибо. Я не ищу мимолётных отношений.       Его губы задрожали. — Ты мне нравишься, — продолжал Феликс лишь твёрже, повторяя одно и то же.       Глаза заполнились слезами. — Ёнбок, это не смешно. — Это и не шутка, — уставшим, измученным взглядом смотрел Феликс, но его глаза улыбались вместе с губами.        Минхо позволил себе заплакать. После дебюта никто не видел, как Лино плачет. Ни разу. И все, наверное, совсем забыли о его слезах, но сейчас его щёки орали горячие, солёные слёзы. Он плакал то ли от счастья, то ли от сожаления, но его руки потянулись стирать нескончаемый поток, рвущийся наружу.       Феликс уже не плакал. Он взял за руку любимого человека, посмотрел в его блестящие глаза и задал самый важный вопрос: — Так, это взаимно?       Минхо прищурился, улыбнулся и шёпотом, не веря собственным ушам ответил: — Да.