Идет пятьдесят седьмой день…

Идет пятьдесят седьмой день. Я всё ещё жива. Думаю, этого вполне достаточно. Сама я жизнь перестала ощущать еще месяц назад, когда только появлялись первые симптомы. Чего? Точно не знаю. Не знаю ли есть моя вина в этом. Не знаю точной причины появления данного состояния. Не помню, что было раньше, кем я была и что чувствовала. Запомнились некоторые события, скажем, ключевые в моей жизни. Их немного. Постараюсь их перечислить, чтобы отвлечься. В ином случае, думаю, они просто напросто превратятся в мою, никому не нужную биографию. Осталось только собрать её по осколкам.

***

Я помню прикосновения Помню долгие взгляды В которых я узнавала всё, Что надо мне, и не надо Ними я жила Только ними я питалась С ними моя жизнь Мне лучшей казалась Казалось не только мне Знали и они, что Без проводника Мне некуда идти Мне никем не стать Меня некому спасти, Поэтому только за ними Я буду идти.

***

—Мне плохо, я не понимаю что происходит, из-за чего…— в груди что то смялось, глаза постепенно наполнялись слезами, но лицо моё, все же, оставалось лишено всяких эмоций, напоминая каменную стену, не пропускающую через себя приближающееся волны. —Это обычная реакция организма на длительный стресс, особенно находясь при этом в таком месте, так еще и с ограничениями— слова учителя еще раз напомнили мне те события. Больница… санаторий… еще раз больница… еще раз санаторий… корпус напоминающий психбольницу… такие же люди… Три недели, всего лишь три недели, а я вернулась совсем другим человеком. Хотя, может попросту с меня сняли розовые очки, и вся пустота, темнота на самом деле всегда находились во мне, будучи замаскированными целями, надеждами, с которыми новая я не имеет ничего общего. Всё это неважно, неважно, теперь мне все равно, меня волнует другое, другое, совсем другое, мне страшно, мне очень страшно… но я ведь ничего не боюсь… —Слушай, прогуляй один день школу, завари себе чай, купи чего-нибудь вкусного, сядь, отдохни, либо прокатись автобусом куда то, неважно куда, главное побудь наедине с собой, отдохни, и тогда увидишь насколько… —Вы не понимаете…— выплеснула я, недоговаривая даже последние буквы… Впервые за несколько лет я разрыдалась в кабинете учителя, до этого момента мне так близкого и понимающего, но в то же время очень далекого, отдаляющегося от самой сути моего монолога. Я отвернулась, подошла к пианино и опустила свои руки на крышке инструмента, опустила голову, стиснув зубы. Однако буря эмоций во мне не могла больше скрываться, после того, как одним движением руки учитель, стоявший уже сзади меня, притиснул мое дрожащие тело в свои объятия. Положив голову ему на плечо, я прикрыла лицо руками. Ощутив его ладони на своих волосах, поглаживающие их, по спине вдруг пробежали мурашки, тысячи непрерывных… —Вы не понимаете! Не понимаете и не поймете!— отбежав в угол крикнула я в сторону мужчины, не скрывая уже свое заплаканное лицо. —Да, я не понимаю, но хочу понять, так объясни, объясни мне…—на его лице виднелось беспокойство, но было оно… несерьезным… ненастоящим… будто. —Я ничего не чувствую, это так не работает. Не получится просто выпить чашку чая, и все вдруг пройдет, это так не работает… я уже пробовала… Понимаете, я внутри переполнена тревогой, я не осознаю, что все это происходит на самом деле, что я есть… на самом деле… Я хотела записаться к психологу, но мама меня отговаривает, говорит, что это временно, не надо из-за «этого» портить себе будущее, записываясь в поликлинику, где могут понаписать всякой ерунды, тем самым сломать мне всю жизнь, приписывая ограничения… —В чем то она права… но можно и… Мысль прервали два стука в дверь. Учитель резко подскочил, прикрывая меня, а я отвернувшись, опустивши голову вытирала последние слезы на щеках, пробуя привести себя в порядок. В класс вошла учительница, попросив прослушать игру её ученика, находящегося в соседнем классе. Мужчина вышел без оглядки в коридор, следуя за учительницей. Дождавшись, когда дверь захлопнется, я собрала вещи и покинула класс, а затем школу.