Навязчивая мысль

Холодную комнату спальни небольшой квартиры освещала настольная лампа, иногда подозрительно подмигивая, но продолжая развевать тьму. За столом сидел писатель и прикрыв глаза гладил шершавую поверхность стола. Джон сосредоточился на ощущении лакированного дерева под ладонями, пытаясь заземлиться. Один из пальцев наткнулся на капсулу и начал её катать, словно катушку по столу. Рядом лежала опрокинутая баночка с успокоительным из которой и высыпались капсулы. В наушниках играла бог весть какая музыка. Писатель не вслушивался в слова композиций, просто улавливал основной мотив и мелодию, так точно вписавшуюся в его настроение. Использовать тематические плейлисты для вдохновения действительно «палочка-выручалочка» для писателя, когда у того случался «творческий запор». Отвлекшись от своих мыслей, парень вздохнул и отвернулся от света. В голове мелькали образы, а в груди огромная тяжесть, давящая на легкие. Из-за неё тело быстро становилось вялым и даже оставаться в сидячем положении, было задачкой. Хотелось просто лечь в кровать и не двигаться. «Может выпить ещё одну таблетку?» — отстранённо подумалось Джону, пока тот продолжал катать под пальцем капсулу. — «Нет… я и так выпил за сегодня достаточно. Если выпью ещё, то Линч точно заметит моё овощное состояние… хах. Доктор что-то говорил про выработку толерантности к препарату…» Оттолкнувшись от спинки стула, парень поднял опрокинутую банку и сложил в неё все выпавшие лекарства, а после надежно закрутил крышку. Надо срочно приходить в себя. Игнорировать эту тяжесть в груди, игнорировать вялость, улыбаться и спорить с Линчем. Надо срочно вернуться к нормальной жизни. Джон замер. А что такое нормальная жизнь? Среднестатистический обыватель их будни назвал далеко не самыми нормальными. Но и его нормы сильно исказилось за те года, что он провел вместе с Линчем. Линч. Мысли вихрем завертелись вокруг журналиста. Лезло в голову всякое. В носу зачесалось непонятно из-за чего, господи, да что происходит? Вспомнил друга, что, все, сразу в слезы? А ведь лезло действительно всякое. От банального образа его лица, до потрепанной камеры, с которой он не расстается. А ведь лицо у Егора действительно симпатичное. В голове снова возник образ напарника и лучшего друга. Тонкое, бледное лицо с явными синяками глазами, ярко зеленые глаза, темные тонкие волосы в которые так и хотелось зарыться. Легкая щетина придавала мужественности, а крепкая шея лишь дополняла строгий образ журналиста. А ещё Джон знал, что под привычной водолазкой Линча скрывается большой шрам, который часто зудит и болит в плохую погоду. Джон действительно очень хорошо знал, что скрывает тело друга под одеждой и какие раны и шрамы Линч до последнего старался скрывать, если бы не настырность самого Джона. Упав в кровать, писатель снял очки и помассировав переносицу, положил их на прикроватную тумбочку. Мысли для текста книги никак не шли. Зато образы обнаженного Егора заполнили заполонили всё и вся. Отвлекаешься от одного и сразу оборачиваешься на следующий. Открывать глаза не хотелось. Чувствуя, как сон постепенно захватывал сознание, Джон поудобнее устроился в смятых одеялах и исчез в собственных мыслях.