Ледяной король севера

Смотрит ещё с полминуты. Может, чуть дольше. Да… Вывод напрашивается сам. Живя вечными сомнениями, себе же и помог. Если бы доверился, было бы хуже. Видал в гробу такую пару. Альфу, да еще и гулящего. С другой стороны — шанс. Оборачивается, представая в своём подростковом виде перед двумя огромными мужиками. Любовник пары смотрит в открытую. Не стесняется, не скрывает интереса. Проходится взглядом по выпирающим рёбрам, по формирующимся, но уже крепким мышцам, задерживается на чёрных глазах и волосах. Для северной стаи – диковинный, редкий экземпляр. Хван усмехается, уже строит в голове какие-то варианты. Захотелось пошутить: если вожак надоест, может к нему потом забегать. Но что-то подсказывает – сам от этой шутки в восторге не будет. Мало ли, согласится. Вот обозвал в голове «любовник пары», а теперь думает: кто именно любовник? Чонгук появился вторым. Получается, он? С другой стороны, если вникнуть в саму суть… Да не было там сути. Чувствует, как в груди неприятно сдавливает. Нет, надо завязывать со всем этим дерьмом. — Хван, верно? Приятно познакомиться, — голос звучит вежливо, но с такой фальшью, что Тэхёна аж передёргивает. — Судя по увиденному, могу смело заявить: с этого дня живу в лазарете. Одобрение не требуется, верно? Буду хотя бы полезен стае. Мешать не стану, вижу, что у вас и так полная гармония. Я тут явно лишний. Медленно поворачивает голову к вожаку, улыбается слишком широко. — А вас, вожак, попрошу заглянуть в город. Анализы сдать. Как ни посмотри, не хотелось бы чем-то заразиться. Смеётся истерично, облизывая губы. Внезапно вылезли клыки. Может, даже больно чуть, но не признается. Разочаровывался в людях за короткую жизнь ни раз и ни два. Отвешивает лёгкий реверанс перед вожаком, смотрит прямо в наглые, ледяные глаза, что расширяются от непонимания и дерзости сказанного. — Я пошёл? Хорошо провести время, — прежде чем вновь обернуться волком. Шумно вдыхает, втягивая воздух полной грудью. Ловит знакомый запах. Сладкое вино. Среди чужих, холодных ароматов. Среди незнакомых, безразличных тел. Только один нужный. Только один, к которому тянет на инстинктах. Чону плевать, кто там и что. Чонгуку нужен Юнги. Втягивает ещё глубже, движется медленно, чернее тени скользит по снегу. Сердце гулко бьётся, отдаваясь в ушах.  И чего так бомбит? Чего аж трясёт? Выдыхает. Вдыхает. Вино. Не полынь, что осталась позади, не смолистый кедр. Даже думать не хочется, от этих запахов только мутит. Выдох. Вино. Запах становится чётче, ведёт, тянет. Альфа-самец. Повязал в Ночь Луны. Трахнул в лесу. Теперь собрался своего постоянного в постель укладывать. Как удобно. Как удобно-то, Ким Тэхён. Объяснил бы сразу, Чонгук бы в первый же день сдох, лишь бы подальше от этого театра. Запах вина теперь ведёт к небольшому дому. Простой, деревянный, но от него веет теплом больше, чем от вычурного Кима. Чонгук замирает у порога. Дышит прерывисто. Втягивает воздух. Тёплый. В глазах на секунду темнеет. Только бы не разреветься. Эмоциональные качели за сутки прокатили над самой пропастью. Никаких предохранителей, никаких ремней безопасности. Оборачивается, мгновенно вздрагивает от холода. Повезло так повезло. Сжимает кулак, стучит в дверь — неуверенно. Открывают почти сразу. На пороге — старик. Высокий, сухощавый, с узнаваемыми чертами лица, которые время превратило в глубокие складки. Волосы седые, густые, собраны в низкий узел. Глаза карие, тёплые, мудрые — южные. Не те ледяные, что на севере. В этих глазах— понимание. Такое простое, настоящее, не требующее слов.  Чонгук даже сказать ничего не успевает, как дрожащая от возраста рука хватает за запястье, затащив внутрь. — Мне жаль, Чонгук, — тихо произносит дедушка Хосока, закрывая за ним дверь. — Пошли, одежду дам, накормлю. Меня зовут Чон Хвасон. Ты ведь по поводу своих талантов явился? — Как узнали? — хрипло. Вот теперь действительно захотелось разреветься. Просто напоминал неуемного старика Мина. Манерой говорить, взглядом, даже тем, как одной рукой поправил пояс, а второй почесал висок. Ощущение, что сейчас из-за угла выйдет с какой-нибудь палкой, треснет по заднице и скажет: «Теперь дома сидишь, читаешь умные книги, учишься уму-разуму, бестолочь». И, ворча, поставит перед носом чашку горячего отвара, заставляя выпить до последней капли. А потом усадит у камина, сунет в руки старый учебник по травничеству и пробурчит: «Ну раз ты такой непутёвый, давай хоть это запомнишь». Тёплая, давящая на сердце ностальгия сжимает горло. Но дед не выйдет. И никто не треснет по затылку. И дом этот чужой, и север холодный. — Думаю, вся стая уже в курсе, кто достался вожаку Киму в пару, — Хвасон усмехается, качая головой. — Гудит, покоя не даёт. Все уши прожужжали. Да и Юнги с Хосоком уже успели рассказать. Надо же, никогда бы не подумал, что с Мином породнюсь. Что ж, всё к лучшему. Ты чего застыл? Проходи давай, нечего на пороге мёрзнуть. Чонгук отзывается лёгкой усмешкой, переступает порог, оглядываясь. Гостиная совмещена с кухней, тёплый свет от лампы заливает помещение мягким свечением. Уютно. По-настоящему уютно. — Как там старый поживает? Внучок толком ничего не сказал. Убежали наверх, больше не видел. — Многозначительно смотрит, потом качает головой. — Зато слышал. Чон лишь посмеивается. — Старик в порядке. Только проблемы с зависимостью — укуривается через раз, людей лечить забывает. — Подходит ближе, глубже вдыхает запах. Женьшень лекарю подходит. — Я правда не помешаю? — Этот пень всегда баловался, — вытягивая из комода пару вещей, протягивает подростку. — Держи. По поводу того, помешаешь ты или нет… Чонгук, думаю, ты и сам понимаешь: здесь вожак — Ким Тэхён. И решения принимает только он. Тем более вы… пара. — Не по своей воле. — Знаю. Потому и говорю: я не отказываюсь. Не подумай. Всегда рад помочь. Если хочешь работать, можешь начинать хоть завтра. Но если Тэхён заявится и решит забрать тебя… Я тут бессилен. Видишь ли, мне уже не двадцать, чтобы с ним бодаться. — Конечно, я понимаю, — успевает выдохнуть, но тут в дверь громко, требовательно стучат. Рывком, нетерпеливо, с таким напором, что, кажется, дом трясется. Чонгук даже не вздрагивает. Только прикрывает глаза, закатывая с величайшим раздражением. Не надо гадать, кто это. Дошло, да? Видимо, мозги вожака работают с задержкой. Чон даже ржач подавляет — истерический, полный злорадства. Вот бы тот сдох прямо на пороге. — Сам открою, не переживайте, — бросает Хвасону. Быстро натягивает предложенную одежду, выпрямляется. Зло шагает к двери, с каждым шагом внутри расползается ледяное спокойствие. Распахивает дверь резко, не отводя взгляда. Полыхающая злостью голубизна тут же накидывается. Голубизна... Ну да, такой и есть. По альфам же. Почти привычно. Не впечатляет. Кажется, иммунитет вырабатывается. Губы кривятся в насмешливой полуулыбке. — Вожак? — картинный поклон. — Ты совсем из ума выжил, мелкий? Как посмел рот так открыть при других? — Не очень понимаю, о чём речь, вожак Ким. Вы представили Хвана как своего альфу, значит, тот входит в круг доверенных лиц. В таком случае, при «других», — сгибает пальцы в кавычках, — я ничего такого и не говорил. Разве не так? Тэхён выпускает пар изо рта, злость не утихает ни на градус. Скользит взглядом по чужой одежде на теле Чона, порыкивает, но сдерживается. Останавливает, видимо, то, что от него пахнет стариком, а не половозрелым соперником. Смешон. — Так и будете стоять, вожак? Холодом тянет. — Отодвинься, — резко двигает в сторону, от чего довольно лёгкое тело прижимается к стене. — Хвасон? — Чего тебе, вожак? — тот на кухне, по запаху что-то разогревает. Чонгуку приятно, кажется, для него старается. — Пришёл за своей парой? Пока не поест, никуда не пойдёт. И в лазарет себе забираю. Не дурак я, чтобы талантами разбрасываться, а его сам Мин учил. Тэхён вваливается внутрь прямо в грязной обуви, не замечая, как оставляет за собой следы по ковру. Даже одеться успел — долго доходило. Внутренний педант корчится от увиденного, мрачно разглядывает испорченный ворс, нервно перебирая пальцами край выданной кофты. А потом за ним всё убирать? Вздрагивает, когда огромная рука с глухим хлопком ложится прямо возле головы. — Вздумал сбежать? — пыхтит. Чон глаза закатывает, руки скрещивает защитно на груди. Смотрит прямо в глаза. Ночью был впечатлён. Днём сегодня был впечатлён. А сейчас…В красивую морду дать хочется. — Слушайте, Ким Тэхён, я, конечно, всё понимаю — свои правила, своя жизнь. У вас своя стая, может, и обычаи такие, что полигамия сродни норме. Но там, где вырос я, — нет. Для меня ваш поступок равен предательству. Громкие, конечно, слова для человека, которого вы знаете всего несколько часов. Но раз уж вы вставляли свой агрегат дважды, не побоюсь сказать, что да, вы, Ким Тэхён, мне абсолютно не пара, — почти спокойный, но пальцы сжимаются в кулаки. — Я у тебя разрешение должен был спрашивать, не пойму? Не обещал тебе ни свадьбы, ни вечной любви, — пожимает плечами альфа, почти рассмеявшись. — Ты же альфа, Чонгук. — А-а-а-а, — понимающе протянул. — Понял. Тогда вопросов не имею. — Поясни, — голос Кима всё ещё звучит насмешливо, но в глазах что-то настороженное. — Ну как же… Свадьбы нет, любви нет, трахаться можно с кем угодно. Вы — альфа, я — альфа. Получается, у нас свободные отношения? — Чонгук тянет слова с напускной задумчивостью, а затем усмехается, будто понял что-то важное. — Значит, если я пойду трахнусь с кем-нибудь, а потом приползу к вам в постель, это нормально? Логика же такая? — В глазах только отвращение. — Простите, просто не знал, что всё так просто. Пока жил у себя там, на отшибе, волки, оказывается, стали куда современнее. Свободные взгляды, однополые отношения. Я же только от деда слышал, что у людей такое бывает, а тут и до нас дошло. — Вздыхает с притворным сожалением. — Не прогрессивный я у вас, вожак… Сложно со мной будет. Где-то на кухне хмыкнул Хвасон. — К чему ты клонишь, мелочь? — опять начинает пыхтеть. Паровоз прям. — К тому, что трахаемся с кем хотим, — победно вскидывая кулак вверх. — Свобода! — Я тебе, блять, потрахаюсь с кем, уёбок мелкий! — хватает за шею, почти поднимая по стене, от чего с губ Чона срывается едва различимый хрип. Чонгук не просто так на такое пошёл. Выворачивается, ударяя вожака в пах ногой, откашливается. Сгибается, чувствуя, как голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Насильник… — Стран-но-е де-ло, — хрипит, сжимая горло, стараясь восстановить дыхание. — Как самому ебать половину стаи — это нормально, а как паре переспать с кем-то — сразу пылаете гневом? Разберитесь в своём моральном кодексе, вожак. Если считаете, что статус даёт вам право устанавливать удобные только вам правила, то не ждите от меня покорности. Вы слишком много о себе думаете, Ким Тэхён. Да, вы сильный, бесспорно. Может, даже красивый. Но пока живёте с мыслью, что мир обязан лечь к вашим ногам, не давая ничего взамен, знайте: умрёте быстро. Надменность уже сгубила стаю белых волков, когда они отказались смотреть дальше собственного тщеславия. Вы взяли у них худшее. Подумайте над этим. — Мораль мне вздумал читать, отродье?! — рычит, сотрясая воздух голосом, от которого волки инстинктивно пригибаются. Только не Чонгук. Уже нет. — Думаешь, если пару раз показал зубы, можешь ставить себя выше меня? Ты кусок мяса, брошенный мне судьбой. И уж точно не тебе диктовать условия! Я мог бы привязать тебя, запереть, сломать, выдрессировать, чтобы ты, скуля, стоял у ног, но я дал тебе свободу. Я позволил дышать! Но если ты настолько глуп, чтобы плевать в руку, что тебя кормит…то я, возможно, был чертовски неправ, думая, что ты чего-то стоишь. Я твой вожак! Вот о чём говорили. Теперь всё становится понятным. Прозрачно. Жаль. Где-то внутри сердце болезненно сжимается. Кусок мяса… Отродье… Так ещё не называли. Приходится прикусить губу, чтобы снова не сорваться на плач. Как изменился-то. Сколько с прихода прошло времени? Минут десять? Двадцать? Гнев. Неподконтрольный. Просыпается внутри, давит на грудь, тычет мордой в сущность. Руководит созданием, нашёптывая тихо слова поддержки. Правильно, так и должно быть, альфа. — Вожак? Ты не мой вожак. Мой вожак — Ким Намджун. Моя стая — восточная. А я — Чон Чонгук. Мой отец — Чон Ёнсан, второй сын вожака. Меня воспитал Мин Кону, лучший лекарь всех стай. Ты мне — никто. И захлопни свои голубые гляделки, тошнит! — со всей оставшейся дури бьёт ногой по голени, чтобы уйти внутрь дома, подальше от этого урода. Тэхён — не терпила. Чонгук прекрасно знает. И, откровенно говоря, ляпнул лишнего. Учитывая эго вожака, раздутое до размеров целого поселения… Проблема. Но вопрос стоит остро: либо Тэхён давит, заставляя жить по своим законам, либо Чонгук не соглашается. Второй вариант куда предпочтительнее. Да и что терять? За сутки ублюдок и так успел унизить по максимуму. Шаркая тапочками, вниз спускается Мин, оглядывая немую сцену. Поджимает губы, взгляд скользит по вожаку, нависшему позади Чона. Пара и правда интересная. Даже без лишних слов понятно, как Чонгук способен довести кого угодно до белого каления. Мастер в этом. Но то, что Мин слышал сейчас по стайной связи… беспредел. Некровного брата притащили в стаю, чтобы унизить. Представили почти как любовника. Позвали в дом вторым. Унижение в чистом виде. Простил бы такое Юнги? Никогда. Рядом без лишних слов становится Хосок, пряча за собой пару. Взбешенный вожак — плохо. Взбешенный король севера — чума. — Уверен, что можешь мне перечить? — холодный голос раздаётся за спиной. Мурашки бегут предательски. Решение, тем не менее, принято. Значит, будет биться до конца, пока не отвоюет своё право или пока не сдохнет. Терять всё равно нечего. Позади нет тех, кто бы смог протянуть руку помощи. Родили сильным — значит, и поступать надо так, как поступают сильные. Хватит реветь. — Я уже сказал, — оборачивается, глаза кровью наливаются. Достал. — Ты мне не вожак! Никогда им не был и не будешь! Запомни, Ким Тэхён, я не тот, кто покорно подожмёт хвост и примет твои правила! Не тот, кто склонится, когда тебе удобно! Не тот, кто будет жить, как тебе хочется! Не твоё имущество, не твой подстил! Либо равный, либо идешь нахуй! В мгновение ока Тэхён срывается с места. Грубые пальцы впиваются в чёрные волосы, резким рывком дёргают назад — больно. Затылок вспыхивает огнём, позвоночник выгибается в неестественный угол. Но Чонгук уже не боится боли. Боится другого — что Тэхён не остановится. И был прав. Ким рвёт вперёд, волочит, вытаскивая босыми ступнями на ледяной наст. Мороз впивается в кожу, пронизывает до костей. Мышцы сводит судорогой, лёгкие сжимаются, выбивая дыхание. Ледяные глаза, обычно пустые, теперь пылают бешеным, затмевающим пеплом злости. Тянет. По всей стае. Демонстрируя каждому, что бывает с теми, кто осмеливается перечить вожаку. На улицу выходят волки. Кто-то замирает, осознавая происходящее. Кто-то прижимает уши, втягивает носом воздух, заранее предчувствует нехорошее. — Смотрите все! — громко бросает, не сбавляя шаг. — Смотрите, как ведёт себя мелкий волк, которого привели сюда, дали место, кров, предложили всё, а он в ответ посмел перечить! — Ты мне ничего не предлагал! — рявкает, пытаясь вывернуться. — Кроме насилия, пренебрежения и хуя, который встаёт на всю округу! Раз решил говорить громко, говори! Трахаюсь со всеми! Не обещаю ничего! Изнасиловал в Ночь Луны, наплевав на физиологию! А я, блять, не чертов педик, Ким Тэхён! Я не такой, как ты! Грудь сотрясает рычание. Рывок. Младший едва не падает, выдирает себе половину волос вместе с кожей. Дёргается вперёд, хватает вожака за запястье, впивается ногтями в плоть, но Тэхён даже не реагирует — сжимает хватку сильнее. Давит. Душит. В глазах темнеет от ярости.  Всё. Достаточно. Чонгук вспыхивает чёрной болью. Тело обращается в волка. Вырывается из хватки, скользит по насту, расставляя лапы, скалится. Пусть. Зато смертью храбрых. — «Лучше сдохнуть, чем быть с таким, как ты!» — Твой выбор, — кивает, оборачиваясь. Волки на улице замирают. Краем глаза Чонгук успевает заметить, как стоит некровный брат и… плачет. На его памяти — впервые. Приятно, чёрт возьми. Настолько, что даже не жалко. Поднимает взгляд на небо. Тут наверняка даже звёзды больше. Прозрачное небо ледяной стаи, где у вожака нет ни сердца, ни совести. Выдыхает. Возвращает взгляд на разъярённого Кима. Фыркает, напрягая плечи. — «Повезло, что метку оставил…»  — усмехается. А вожак, видимо, только сейчас понимает, что битву просрал заведомо. — «Готов, Ким Тэхён? Помирать — так вместе!» Рычит, кидаясь прямо, вгрызаясь в полёте в шею. «Так ли опасен Ким Тэхён…?». Пожалуй, да. Боль вспыхивает в клыках, но не разжимает хватку. Следующая секунда — удар. Огромная лапа со всей силы врезается в бок, выбивая воздух, отправляя в снег. Жёстко. Тяжело. Хрустнуло. Чонгук переворачивается, стряхивает боль, встаёт на лапы, скалится. Вожак не даёт шанса на передышку — молниеносно бросается, валит, прижимает к земле. Сильный. Ужасающе сильный. Грудь давит на холку, лапа намертво вжимается в плечо, не давая даже дёрнуться. — «Сдаёшься»? — «Никогда! На смерть, вожак!» Чон резко уходит в сторону, ускользая от очередного удара. Ловит момент, вгрызается в переднюю лапу. Тэхён рычит, резким движением вырывается, но кровь уже капает в снег, оставляя алые отметины. Голубые глаза полыхают яростью. Не отступает. Гордый. Упрямый. Оба. Рывок — и Чонгука сбрасывают в снег. Вожак наваливается сверху, безжалостно вгрызаясь в загривок. Боль вспыхивает огнём, прокатывается по телу, но не ломает. Не убивает. Только подчёркивает разницу. Огромный. Грозный. Демонстрирует силу. Давит. Требует признания. Хочет, чтобы Чонгук осознал, насколько неравны позиции. — «Признавай поражение!» — «Сдохни вместе со мной, тварь!» Чонгук, несмотря на стальную хватку, выжидает, выверяет секунду и… вырывается. Резко отскакивает, приземляется на наст, заливая снег тёмной слюной. С лапы Кима капает кровь, оставляя пятна на белоснежном покрове. Чонгук сплёвывает клочок шерсти, вытирает пасть лапой. Взгляд вызывающий. Оскал чистый, дьявольски красивый. Черный волк прекрасен. Но… Не позволит щенку перечить. Бросается. Чон реагирует быстрее. Адреналин даёт небывалые силы. Лапы вспарывают снег, разворачивая тело под углом, чтобы избежать прямого удара. Клыки целятся в горло. Но вожак резче. Ловит. Подхватывает. Силой бросает вбок, в снежный сугроб. Грудь впечатывается в холод. Тэхён медленно приближается, наслаждаясь преимуществом. — «Признай! Ты слабее.» Чонгук дышит часто, горячий пар клубится в морозном воздухе. Глаза горят. — «Только мёртвым.» Подставляет шею. Вожак замирает. Секунда. Две. Три. Грудь тяжело поднимается, но не отводит взгляд. Ждёт. Вожак вцепляется клыками в горло. Не рвёт. Показывает силу, контроль и власть. Чонгуку смешно. Волк фыркает надменно. Не может. Конечно, не может. Своя жизнь — бесценна. Власть? Так она не у Тэхёна. — «Зассал, вожак? Боишься подохнуть? Проучи меня, давай же. Уйдём вместе выть на луну в загробный мир, будем драться до потери сознания, чтобы снова воскресать. Знаешь историю про истинных, которые никогда не могли найти друг друга? Мы будем противоположностью, Ким Тэхён. Будем сталкиваться во всех жизнях, пока грызть глотки не надоест!» — «Что же ты так взъелся, мелкий? Неужели ревность? Так быстро прикипел?» Чонгук моргает. Действительно. А с чего это всё? Выдыхает, чувствуя, как клыки уходят с шеи, а голубые глаза смотрят в душу. — «Я ненавижу людей, которые живут по своим выгодным правилам. Либо создавай правила, выгодные обоим, либо отойди от меня и больше никогда ко мне не прикасайся!» Строптивый. Гордый. Безрассудный. Бросает вызов, даже понимая, что силы неравны. Не боится умереть, но боится прогнуться. Вожак медленно обходит по кругу. Альфа не примет принуждения, не подчинится грубой силе. Только если сам выберет. — «Больше не прикоснусь к тебе. Ты волен делать, что хочешь, в рамках разумного. Переселяешься в лазарет? Ради бога. Хочешь лечить? Если лекари дадут добро, пусть будет так. Отныне ты мне не пара, Чонгук.» — «Если так, отпустишь обратно в свою стаю?» Тэхён резко подаётся вперёд, губы белого волка скалятся предупреждающе. Громкий рык гулким эхом разносится по округе. — «Не наглей! Только в рамках этой стаи! Ни шагу отсюда!» Чонгук фыркает, стряхивая лапами кровь. — «А то что? Убьёшь?» Медленно встаёт, сбрасывая остатки снега крутыми поворотами корпуса. — «Ну давай же, Ким Тэхён. Такой шанс просрать.» Упивается. Тем, что вожак сам, своими зубами, подарил прошлой ночью. Идиот. Вручил Чонгуку ключ к победе в любом споре. Тэхён хищно щурится. — «Не забывайся. Я ведь могу и посадить тебя куда-нибудь на замок. Кормить пару-тройку раз в неделю. Чтобы не сдох. Чтобы света белого не видел. А если не помрёшь — то я в безопасности.» — «Господи, вроде вожак, вроде такой умный, сильный, храбрый. В общем — комбо. Но, Тэхён… У меня когти есть. Да и я парень отчаянный.» Чонгук плавно ведёт лапой по горлу, показывая, как легко может перерезать себе шею. — «Захочу — и в момент. Даже если не торопиться — можно просто оторвать себе язык и сдохнуть от кровопотери. А, есть ещё вариант… Не есть. Помирая медленно. Смотря, как ты иссыхаешь следом. В общем, вариантов масса!» Молчание — самое страшное наказание. Чонгук ожидает чего угодно: нового удара, нового рыка, новой попытки подчинить, разорвать, стереть в порошок. Но нет. Вместо этого вожак делает медленный шаг назад. Затем ещё один. Напряжённые мышцы под белоснежной шерстью расслабляются. Внутри клокочет злость. Голова высоко поднята, хвост ни на секунду не опускается — даже в уходе король остаётся королём. Холодный ветер взметает снег и волосы Чона, что обратился, истекая кровью. Власть. Да, у вожака северной стаи с этого дня было одно самое слабое место. Чонгук.

***

У всего есть своя цена. Истинность — не исключение. За неё тоже приходится платить. Прошло полгода с того самого дня. И ровно в тот день появились три цели Чонгука: стать сильным, стать лучшим лекарем, найти себе омегу. С первыми двумя всё было прозрачно. За полгода в накачанном мужчине уже едва можно было узнать того подростка, что когда-то стоял перед вожаком. Подрос, стал крепче. И Чон, и волк. По взглядам северной стаи было ясно — на правильном пути. С обучением тоже сложностей не возникло. Уже через два месяца Хвасон и Джиху — дедушки Чимина и Хосока — дали добро на приём собственных пациентов. Удивительно, но те действительно приходили, хоть Чонгук был уверен, что к чёрному волку никто и носа не сунет. Но северные хорошо помнили Мина. И этого оказалось достаточно. Ученик старика — значит, почти что сам Кону. Был бы Чонгук в себе так же уверен — стало бы проще. А вот с третьей целью не сложилось. С омегами не вязалось. Если точнее, то вожак распугал всех, кто хоть как-то приближался с определёнными намерениями. В самом начале, когда Чонгук ещё пытался наладить личную жизнь, на него сразу обратили внимание двое. Оба ровесники. Один — двоюродный брат Чимина, второй — друг двоюродного брата Чимина. На вкус Чона… Одинаковые. Что внешне, что по запаху. В итоге Ким оказался настолько страшен в гневе, что омеги поутихли. Новые даже не пытались подойти, старые предпочитали обходить стороной. Альфы… На них Чонгук так и не посмотрел. Не совсем. На одного смотрел. Периодически. Но оправдывал себя тем, что тот просто оставил метку и теперь травит мозги. Был бы без неё — даже бы мысли не возникло глазеть в сторону высокомерного вожака. Отношения ничуть не улучшились. Голубые глаза как манили, так и вызывали раздражение. Ловил на себе взгляды. Часто. Когда приходил с докладом — всегда. То приказ свыше. Гонял, как козу, по мелким поручениям, даже не связанным с деятельностью. Отчасти Чонгук понимал. Связь устаканилась — значит, что без запаха и внимания было туго. Иногда и самого, чего греха таить, тянуло. Но Ким не трогал. Чон — сторонился. И да. Ким Тэхён был страшным вожаком. Своенравным, не терпящим возражений. Не спорил, не перекрикивал — рычал. Клацал огромными зубами на каждого, кто осмеливался сказать что-то поперек. Когда говорили, что опасен… Что ж, для Чонгука таким не стал. Но для других — без сомнений. За полгода кого только не вытаскивал за волосы, кого только не бил прилюдно. Всегда за дело. Не терпел измен, предательств, краж, насилия. Чонгук с последнего смеялся дольше всего — когда Ким наказывал альфу за нарушение правил. После прилюдного унижения подошел к вожаку, заглянул в глаза с хитрой улыбкой, предложил: «Самого себя побить не хочешь? Свои же правила нарушаешь». Тэхён лишь рыкнул, смерил ледяным взглядом и исчез из поля зрения. Но время как-то притупило вечную агрессию. Или Чонгуку стало просто параллельно. Был — и был. Красота Кима, конечно, всё ещё сводила с ума. Стоило пройти мимо — половина стаи вздыхала томненько. Чон тоже не слепой. Вот только… Одним этим сыт не будешь. Любитель трахать всё подряд был у вожака едва ли не основной личностью. Но не единственной. Хвана было искренне жалко. От чего-то, глядя на него, думалось, что действительно сильно симпатизируем Киму. Для Тэхёна же череда альф не заканчивалась никогда. Чонгук бы даже сказал, что их стало в жизни вожака намного больше после той стычки. Никогда не забудет, как пришёл обсудить своё будущее, а наткнулся на праздник разврата и содомии. Что, в принципе, одно и то же. Тэхён натягивал огромного альфу на свой член, попивая вино из бокала, пока второй вылизывал первого прямо в растянутую дырку. И всё бы ничего, только вот вожак требовал остаться и смотреть. На что получил добрую пару матов и обещание насадить потом Кима так же через пару лет. Тому идея понравилась, поэтому пришлось ретироваться. Ревность… Верно, присутствовала. Где-то внутри, в подсознании, но никогда не выливалась наружу. Головой понимал, что Тэхён не вызывал ни симпатии, ни доверия, ни тем более уважения. Всё то, что должна была бы вызвать своя же пара. Но объясни это гормонам, которые бушевали с одного вздоха дряной полыни. Вдыхая, Чонгук больше не вспоминал про отца, про папу, про тёплые вечера в своём, тогда ещё полном, доме. Теперь ассоциировался только с королём севера, вызывая тошноту и желание стереть память о той проклятой Ночи Луны. Пока прожигал дни в северной стае, сдружился с Сокджином. Забавно, насколько с братом были разными. Холодный Тэхён и тёплый, до невозможности уютный Джин. Язык острый, иногда говорил, не подумав, но даже так — чистое, живое тепло. Вечерами заглядывал поиграть с Тэгуком. Мальчишка — прелесть. За полгода освоил основы речи, болтал без умолку. Не всегда понятно, но Чону и так было хорошо. Любил бегать с ним по поселению, слушать урчание, когда маленький Ким засыпал в объятиях чёрных лап. Семья потрясающая, но и в ней не без урода. Ким Тэхёна. Джин открылся не сразу. В один из вечеров, когда сына едва уложил, устало плюхнулся рядом, хватаясь за принесённые Чоном настойки. Рассчитывал услышать благодарность и уйти, пока Тэхён не вломился к брату, но разговор затянулся. Впервые за долгое время Сокджин решил откровенничать. Всё оказалось банально. Тэгук — результат первой влюблённости Джина. Альфа решил не нести ответственность. Тэхён тогда только рвался к власти, обхаживая старейшин, дожимая полуживого вожака, подталкивая к решению. В этой гонке не сразу заметил, как брат становится другим. Когда выслушал, самолично наказал. Предупредительно. Жестоко. Удачно, как сам думал.  Альфа так разозлился на бывшего любовника, что пострадавшим в итоге оказался омега. Чонгук даже не удивился, когда вновь услышал в северной стае слово «насилие». Закономерно. Тэхён, став вожаком, убил впервые. Но не в последний раз. — Хвасон! — окликает старика, втаскивая в лазарет необъятную корзину. — Когтястый дудник, кориандр, астрагал, женьшень, кореопсис, пионит, лофант, хризантемы… Вроде всё добыл. Куда ставить? Принимайте. — Господи, сколько всего натащил… Сила богатырская, даром, что лекарь. Пошёл бы в охотники, или лес рубить. — хмыкает, осматривая принесённое. — На стол ставь, разберу сейчас. — Принял. — Чонгук тащит корзину, чтобы с размаху плюхнуть на стол. — Сегодня кто-то был? — Мин забегал, токсикоз у него сильный. Других, слава всем волчьим богам, не было. — Хвасон снова ныряет в травы, перебирает, сортирует. — Сколько же ты времени на это убил? — Да нормально всё. — отмахивается. — Может, ему «неблюйчай» донести? Я позавчера принёс имбирь, периллу, лимонник, лист лотоса и ромашку. Смешаю — пусть пьёт. — После такого точно сблюёт. — Седая бровь Хвасона взлетает вверх. — Что за названия такие? — Как тут назвали местные, так и повелось. — Чонгук вздыхает, плюхается на стул рядом с главным лекарем юга. — Скучно тут. К деду не пускает, а вчера весточка пришла — переболел чем-то. Вот как с ним быть? — С кем? С дедом или с вожаком? — С обоими. Один не отпускает, другой из головы не выходит. Беспокоюсь за него, как бы чего не учудил. Полгода прошло. Кто за ним следит? Дед постоянно болеет весной. Все в делах, а он, как ребёнок, повышенного внимания требует. — Попробуй ещё раз отпроситься. Дай причину для доверия, чтобы выпустить тебя за пределы забора. — Вы сейчас сказали, но вам самому не смешно, как это звучит? Взрослого альфу не пускают за забор… Почему? Чтобы он не ложился в постель с другими альфами. Омеги — ладно, ещё понял бы. Но альфы? Чудеса. Боится, грешным делом, что меня кто-то обесчестит, хотя сам в своё время расстарался больше всех. — Они с Хваном разбежались три дня назад. — Хвасон якобы по-секрету шепчет, но Чонгук знает — в этой стае даже у лазарета есть уши. — Скандал был. Ты тогда в горы ушёл с доверенными. Слово-то какое — доверенные. Шайка прислужников за пятьдесят. Интересно, с чего вожак взял, что после сорока пяти — пятидесяти половой жизни нет? Вдруг кому-то приглянулся бы. Оставалось загадкой. Но альфы постоянно ходили с ним в горы, следуя по пятам. Не дай бог же кто в кемпинг попрётся в минус двадцать — как Чонгука увидят, сразу влюбятся и заберут себе. Про «влюбятся» — уже от себя. Просто заберут. Хотя Чон уверен, Ким это другим словом называет. — Хван... Как терпел — не пойму. Вроде… и любил по-своему. Во всяком случае, тогда подошёл ко мне, зачем-то начал нелепо извиняться, будто у меня на вожака какие-то виды есть. Полгода назад было. Смотрел так грустно, губы поджимал… Хах. — Чонгук зачесывает волосы назад, откидывает пряди, что постоянно лезут в глаза. Остричь их было неверным решением. — А через неделю после этого совесть уже позволила кувыркаться на моих глазах. В общем, нет доверия альфам. — Ты бы тоже зря времени не терял. Бдительность ослабнет — вяжи кого-нибудь и семью строй. Раз не клеится с ним, значит, отдельно надо. Жаль только, что жить на одной территории приходится. — Вздыхает, откидывая сорняк в сторону. — Ты их лапами рвал не глядя? — Как вышло. — Чон пожимает плечами, вставая. — Пойду Юнги отвар делать. Хвасон только кивает, провожая взглядом. Стоило Чонгуку выйти в другую комнату, как в лазарет заявился вожак, холодными глазами выискивая ушедшего среди травяного беспорядка. Не найдя, тут же напрягся, зло уставившись на старика, который перебирал принесённые растения, бурча что-то про «кретина с граблями вместо рук». — Где Чон? — нервно. — На кухне, — даже не поворачиваясь. Полынь забила нос с порога. Даже гадать не нужно, кто приперся. Потому и никакой инициативности. Чего пялиться просто так? Всё равно уйдёт, как всегда, разозлившись. Тэхён коротко кивает и уверенным шагом направляется по знакомому маршруту. Раздвигает занавеску, что служила импровизированной дверью, окидывает помещение цепким взглядом. Чонгук топчется у гарнитура, напевая какую-то странную песню, лениво повиливая задницей. Чёрт бы побрал эту задницу. — Чонгук, — хрипловато. — Вожак, — даже не оборачиваясь. По той же причине, что и Хвасон не повернулся — запах угадывался моментально. — У нас есть небольшие проблемы. Ты мне нужен. Желательно тихо, желательно сейчас. — Мне хочется это знать? — наконец разворачивается, сверкая чёрными глазами. Тэхён бы отдал половину ноги на отсечение, лишь бы впиться в эти губы. Но своих слов не нарушал. Сделка есть сделка. Чонгук ему не пара. А если не пара вожаку, значит, не пара никому. На третий месяц они даже стали нормально разговаривать, переваривая диалоги дольше пяти минут. Тэхён не мог простить публичного унижения, которое Чонгук продемонстрировал с лихвой, а Чонгук… Чонгук не мог простить вообще. Ни с первой встречи, ни с последней драки. Не он был инициатором. — У нас, вроде как, война намечается, — хмыкает Тэхён, наблюдая, как расширяются зрачки. — С Ким Намджуном. Ложка выпадает из рук и гулко падает на пол. Чонгук поворачивается всем корпусом, всматриваясь в аквамарины. — Плохая шутка. — Если бы это была шутка, я бы посмеялся. — И какова причина? — Чонгук спокойно берёт чистую ложку, опускает в горячую воду, размешивая травяную смесь от токсикоза. — Не просто же так, верно? — Мой брат, — хмыкает. — Намджун хочет его в мужья. — Джина? Ну так отдай, в чём проблема? Сокджин и так от него без ума. Они встречаются уже два месяца на границе, а ты только сейчас трагедию устроил. — Как два месяца? — Тэхён рычит и в два шага преодолевает расстояние, грубо хватается за локоть. — Почему я об этом не знаю? Белые волосы плавно качнулись, добивая воздух полынной горечью. — Ай, — Чонгук предупреждающе цокает языком, слегка напрягает руку, заставляя вожака разжать хватку. — Ты многое не знаешь о своей стае. Они познакомились на Ночи Луны. Как раз обсуждали меня и тебя. — Ну наобсуждались про нас, и что дальше? — Намджун хотел узнать у Джина, насколько быстро можно меня выкрасть и насколько ты слепой крот, — проигнорировал общее «нас». — В общем, ничего нового. Посмеялись, перешли к более личным вопросам. Так уж вышло, что Намджун любит Сокджина, а Сокджин любит Намджуна. Что тут для тебя непонятно? А, точно, ты же не знаешь, что такое любовь. Пардон. — Не поясничай. То есть ты хочешь сказать, что всё серьёзно? — Более чем, — кивает, пробуя чай. Тут же морщится. — Редкостная гадость... — Пахнет так же, — с лёгким омерзением ведёт носом. Опускает взгляд на Чона и, чуть склонив голову набок, негромко спрашивает: — Ты долго ещё будешь от меня бегать? — То, что ты потерял дырку, не делает тебя лучшим женихом, — фыркает. — Забудь. Мы уже всё обсудили. Никогда. — Ведёшь себя так по-взрослому, недотрога. Самому разрядиться не хочется? — шаг вперёд, воздух мгновенно наполняется горячим, почти наркотическим запахом. — Мне — безумно. Чонгук глубоко вздыхает, поворачивается и… ложкой прописывает по лбу. — Я не ору и не дерусь с тобой только потому, что мне тебя жалко, хорошо? — спокойно объясняет. — Дай мне к деду сгонять. Он болеет. Я должен его навестить. — А потом ты не вернёшься, — твёрдо бросает, возвышаясь над Чонгуком, легко загребая в огромные руки. — Нет. Нет. Нет. Говорил и буду говорить миллион раз. Ты никуда не выйдешь за пределы этой стаи. — Вот как с тобой быть… — прищуривается, затем резко скручивает сосок вожака через ткань рубашки. Тот смачно крякает и дёргается назад. — Пристаёшь, даёшь какие-то нелепые задания, не даёшь ни с кем строить отношения. Ни себе, ни людям. Красота пропадает. — То, что красота — правда, — оглаживает краснеющее место на груди, но вновь приближается, чуть хищно улыбаясь. — Поэтому для себя хотелось бы сохранить столь дивный цветок… — Чтобы увял, — Чонгук показывает ему большой палец вверх. — Ким, иди стаей руководи. Дай брату почувствовать жизнь и приглашай Намджуна свататься. Отдай Джина, он будет счастлив. Гарантирую. Мой вожак — классный человек. Надёжный, верный... В общем, всё, чего нет в тебе. Тэхён рычит, в один момент сжимает Чону волосы у корней, заставляя приблизиться. Выдыхает в губы. — Я твой вожак. — То есть тебя задело только это? — разочарованно моргает. — Никогда не слушаешь. Всё, пять минут вышли, начинаю закипать. Вали давай. — Дрянь, — заключает, сжимает челюсть и резко разворачивается. Уходит из лазарета, даже не глянув назад. Такие вот отношения. Высокие. И, главное, предельно стабильные. Единственное, чего Чонгуку действительно удалось добиться, — отношения на правах почти равного. Ну, или что-то близкое к этому. Может, вожак просто боялся в порыве гнева прибить Чона, а потом и сам себя загнать в могилу раньше времени, но за последние месяцы не поступило ни одной попытки агрессии. А младшему, если быть честным, хотелось иначе. Надрать Киму задницу, потягаться волками, доказать, что за полгода стал не тем щенком, которого выволокли босым на холод. Сейчас бой получился бы куда эпичнее. Пришлось тащить Юнги отвар, который заранее перелил в удобную ёмкость. Мин и без того был несносным, но во время беременности совсем прорвало. То снимают с дерева, потому что «надо именно ту шишку, нет, не ту, вот эту, ну да, да, доставай!», то вдруг решает, что срочно нужно полоскать одежду в ледяной воде. По пояс. А потом, среди ночи, бродит, как зомби, выспрашивая у соседей что-нибудь кислое. И ладно бы это был единичный случай. Но то был только один день. Вчерашний. Утренняя просьба понюхать самца белки у Хосока даже не вызвала удивления. Да и после всех прошлых выходок казалось сущей мелочью. При этом Юнги делал это нарочно — Чонгук готов поклясться на всех святых книгах мира. Хосок работал допоздна, пытаясь заработать больше. Северная стая славилась добычей металлов, соляными копями, камнями и минералами. Чон последнее время всё больше снабжал людей обсидианом, мрамором, железом, оловом и серебром, пропадая с утра до ночи в шахтах, на сделках или в пути. Дел было много, а в стае всегда находились те, кто хотел урвать кусок добычи, поэтому приходилось следить за поставками и рабочими. В итоге Мин Юнги скучал. А скучающий Мин Юнги — беда всей северной стаи. — Чего приперся? — в дверном проёме появился зелёный лик упомянутого. — Чаёк тебе принёс, — протянул бутылку, не заходя внутрь. — Пей по несколько глотков, пройдёт. Юнги забрал предложенное, тут же открутил крышку, принюхался. Кивнул благодарно. — К тебе вожак заходил? — спросил вскользь, делая осторожный глоток. — Забегал. — Несёт полынью жутко, а у меня от неё голова болеть начинает. —Ладно, лечись, бедолага, — махнул на прощание. Юнги только скривил морду, что-то проворчал себе под нос и захлопнул дверь. Гостеприимный. Как и все в семье Мин. Начал с лёгкого бега. Бежит вдоль уже привычных домов. Привычных — не родных. В голове мелькают образы бывшей стаи: беднее, но уютнее. Там, где с детства знаком каждый уголок, каждая травинка, а зима не длилась так долго, не пробирала вечным холодом. Неудивительно, что северные волки надменны, не любят говорить о чувствах. Заморозились. Вдалеке мелькает белый волк, привлекая внимание. Оборачивается, игриво прижимаясь к земле, подмахивает хвостом. Двадцать семь скоро? Дите дитём. Чон смеётся, ускоряется. Добирается до кромки густого леса, тяжело дыша. Белоснежный зверь следует за ним, внимательно следя, чтобы никто не украл. Да кому нужен? Разве что какому-нибудь чокнутому. А, ну да, Ким Тэхён и есть чокнутый. Выдыхает, обращаясь в массивного чёрного волка, оглядывается назад. Не то чтобы сравнялись — Ким всё равно больше, но разница уже не так очевидна. Приходится дотошно рассматривать, чтобы точно определить: да, мышцы огромные, грудная клетка шире, лапы выше, шерсть гуще, красивее. Остаётся только фыркнуть. Чонгук срывается с места, ловя неприятное дежавю. Неужели погонится? Напомнит, что сделал? Каждый раз передёргивает от этих воспоминаний. И чем старше становится, тем меньше понимает мотивы Тэхёна. Сейчас восемнадцать. Пошёл бы на Ночь Луны, мечтая найти себе пару, почувствовал бы запах младшего шестнадцатилетнего альфы и повязал бы насильно? Никогда. Как бы голову ни перекрыло. А то, как перекрывает, знает. Всё же бежит, ублюдок. Начинает разгоняться, сигая вглубь леса, лишь бы белый зверь не догнал, не повалил, не заставил вновь пережить то, что случилось полгода назад. Сам уже не такой, просто не дастся. Скорее убьёт, если тот полезет с чем-то подобным. Между ними пропасть. Чонгук ни разу не шутил про пять минут. Те самые пять минут — предел рядом с надменным, жадным, невыносимым Ким Тэхёном. — «Тэхён...» — начинает первым, проверяя, насколько тот близко. — «Чонгук?» — отдалённый голос, не так близко, как должен был бы быть. Не так, как слышится. Внутри поднимается паника. С кем спутал вожака? Кто несётся за ним, не сбавляя скорости? По позвоночнику проходит холод. — «Тэхён!» — голос срывается на нервный хрип, сердце бьётся так, что тело покрывается мурашками. Ускоряется, петляя между деревьями. — «Что случилось?» — уже понял, что просто так Чон бы связь не наладил. Всегда игнорировал, закрывался в себе. — «За мной слежка! Бегут за мной, вожак!» — паника накрывает с головой. Чувство знакомое, но не такое, как раньше. Тэхён уже не кажется проблемой, не ощущается угрозой. С ним было просто — игра в плохие воспоминания. Но тут совсем другое. За ним охотятся. Зачем? Чего хотят? Кроме убийства, ничего в голову не приходит. Вожак молчит. Хочется верить, что уже несётся на помощь, но насколько далеко был? Где граница этого чёртового забора? Чон сносит ветки, чует неладное. Уже было. Чёрт возьми, точно было — чувство, что за поворотом окажется тупик. — «Тэхён...» — судорожно, срываясь в бессмысленную надежду. Почему вообще на него полагался? Сам уже не маленький. Резко останавливается, расставляет лапы, напрягает тело в ожидании. Выдыхает, борясь со страхом внутри. К сожалению или, может, к счастью, ждать долго не приходится. И только тогда, когда из тьмы появляется силуэт, Чонгук понимает, насколько ошибся. Меньше же… — «Кто?» Вдыхает запах. Смола. — «Хван! Ебать тебя раком в задницу, ну какого хера так пугаешь?» Выдыхает, вдыхает снова. Небесные глаза любовничка истинного переливаются красным. Красным... — «Насчёт раком ты верно подметил, Чонгук,» — насмешливо. А… Ну, ясно. Чёрная задница опускается на землю. То ли прикрыться от второго мужеложца, то ли просто потому, что Хвана не опасался. Даже с учётом гона. Непонятно только, почему успокоился. Вроде и зверь напротив решительно настроен. На что? Очевидно, не на драку. — «Не хочу показаться мудаком, но Ким сюда бежит, скорее всего. Ситуация двоякая… Ты меня побить хочешь или…?» — «Или...» — «Понятно» — чешет лапой за ухом. — «У меня как-то со всеми северными не складывается. То один поиметь хочет, то второй. И все альфы. Представляешь?» — «Судьба у тебя такая, видимо.» — «И не говори…» — вздыхает, поднимаясь на лапы. — «Предпочту драку.» — «Я и не думал, что согласишься сразу...» Смола режет нюх. Все запахи резали. С Ночи Луны резали. Всё, что не Тэхёна. — «Начнём?» Разминает лопатки, решаясь напасть первым. Где-то в голове мелькает мысль, что альфа в гоне, да ещё и северный волк — не самая прекрасная кандидатура для внепланового боя. Только вот думать уже поздно.