спор гармонии с изобретением

— Сегодня я отдам тебе единственное, чем обладаю. Себя. Содзе смотрит на Тихиро с прищуром, это взгляд голодного хищника, который наконец-то добирается до своей цели. В иной ситуации, наверное, Тихиро бы испугался этого взгляда. В иной ситуации они были бы врагами, и то, что Содзе бы на него так взглянул, значило бы угрозу, но теперь Тихиро слишком хорошо знает, что ничего подобного не скрывается ни за этой улыбкой, ни за его словами, и Содзе — это просто Содзе, человек, который год был рядом с ним, зная, что когда-то давно между ними был бой, и что когда-то давно Тихиро лишил его жизни. Если уж он смог такое простить, то бояться его точно не стоит. Он сглатывает, когда Содзе подползает к нему ближе, медленно, будто он все еще зверь на охоте. Его дыхание щекочет ему кожу шею, потом Содзе кладет единственную оставшуюся руку ему на плечо. Его поцелуй совсем незаметен; Тихиро жмурится, когда дорожка поцелуев поднимается выше, когда Содзе легонько цепляет его зубами за мочку уха. Он обвивает шею Тихиро одной рукой, наваливаясь на него, и вдвоем они падают назад на диван. Содзе тяжелее Тихиро, и потому тот охает, когда мужчина падает на него, но он не чувствует, что это неприятно. Просто скорее неожиданно. Настолько близко он никогда не подпускал его. Да, они спали рядом, но это было невинней, чем то, что происходит сейчас. Объятия — это довольно невинно, разве нет? Тогда Содзе почти к нему не лез, но сейчас он настырен. С одной рукой ему не очень удобно, но это не мешает ему продолжать. Содзе подбирает ноги и садится на Тихиро, смотря на него сверху вниз. Длинные волосы застилают ему лицо, но его кривая ухмылка все еще видна. Тихиро смотрит на него. На длинный шрам, тянущийся через торс, на все следы той октябрьской ночи, когда Содзе был лишен жизни. Он шумно сглатывает, чувствуя, как ему становится жарче, и он не знает, от смущения или нет. Он тянет дрожащую руку вперед, дотрагиваясь до глубокого побелевшего рубца, ведет им вверх, и Содзе позволяет ему коснуться себя, лишь шире усмехаясь. Он нагибается, и Тихиро чувствует на коже его дыхание. Чувствует и то, как Содзе забирается рукой ему под одежду, начиная стягивать кофту. — Ты такой щедрый, Тихиро. От такого любителя смущаться из-за всякой чуши это высшая награда, — он дергает кофту вверх, и Тихиро решает ему помочь, снимая с себя все и оголяясь до пояса. К счастью, протез нагрелся, потому прикосновение к коже не кажется ледяным. — Я хочу прямо сейчас все с тебя бросить и нырнуть с тобой в постельку, но у нас тут огромная проблема… — Проблема? — удивляется Тихиро, и Содзе хмыкает громче. — Да. Ты ведь девственник, да? От вопроса Тихиро смущается, не совсем понимая, к чему он ведет, но все же медленно кивает. Подтвердивший свои догадки, Содзе вздыхает и, продолжая единственной рукой исследовать его торс, касаясь старых шрамов, и просто водя туда-сюда, будто наслаждаясь прикосновениями. добавляет: — Вот это и есть проблема. Видишь ли… — он снова начинает целовать шею Тихиро, пока просто не прячет лицо у него в волосах, стискивая в нелепом подобии объятий, шумно дышит ему на ухо, и такая близость для него — это верх симпатии. — Я обычно предпочитаю быть снизу. Не всегда, но не люблю вести. Я все же хочу расслабиться, сечешь? А ты вообще не шаришь во всем этом… Я ни за что в жизни не позволю тебе быть сверху. Тем более, — его дыхание обжигает кожу Тихиро, — ты и сам сказал, что сегодня отдашь мне самое ценное, что у тебя есть. Их поцелуй выходит долгим. Тихиро не знает, что ему делать (он вообще не мастак флирта), потому замирает, как мышка, когда язык Содзе проникает ему в рот. Целуется тот долго, влажно, он не дает Тихиро ни мгновения на то, чтобы вдохнуть, но когда разрывает поцелуй, то происходит это резко. Между ними повисает тонкая дорожка слюны, и Содзе смотрит Тихиро в глаза, пока тот пытается отдышаться. Иногда можно забыть, какой у него бешеный взгляд. Этот человек пытался убить тебя, думает Тихиро. Он сделал много зла. Он… тот «он», что уже не существует. Бессмысленно об этом размышлять. Тихиро сглатывает, когда Содзе говорит ему: — Разденься, — чувствуя смущение, улыбается. — Стесняешься? Глупость. Я уже видел тебя голым, и не один раз. Еще летом. — Это совсем другое. — Разве? По мне так нагота всегда одинакова, а вот то, что следует за ней… С одной рукой он оголяется не так быстро, как Тихиро, но ему кажется, что тот просто тянет время, предвкушая. Сейчас у него на коже множество синяков и царапин после незабываемых нескольких дней в плену, но Содзе — из тех людей, кто хорошо выглядит в крови. Он хорошо сложен, этого у него не отнять, и старые шрамы делают его лишь краше. Тихиро замирает на диване, сипло дыша, чувствуя, как Содзе осматривает его обнаженное тело с видом человека, которым он и является — знатока ценностей, и пусть торговал он оружием, сути это не меняет. Содзе садится рядом. Опускает ладонь Тихиро на плоский живот, ведет выше. — Хотел бы я, чтобы у меня сейчас была нормальная рука, а не железка… Чтобы я мог почувствовать твою кожу на ощупь… Будь осторожнее, Тихиро, — Содзе произносит его имя по слогам, а потом резко опускает руку вниз, останавливая ее на паху. — Береги себя… Видишь? Я о многом сожалею… Лишиться человеческого тепла — такая морока-а-а… Последнее слово он тянет, а потом опускает руку еще ниже. Тихиро невольно выгибает спину, когда пальцы Содзе пробегаются по его наливающемуся кровью члену, но потом он резко убирает руку и цокает языком. — Не-а. Подрочишь ты себе сам. — Че?.. — Это техника безопасности. Протез от нервных импульсов работает, представь, если я тут начну кайфовать? Вдруг что-то как резко сожмется, и я тебе что-то оторву? — его лицо тут же озаряется крайне говноедской ухмылкой, потому что Содзе Гэнити не может говорить нормально и не отпустить какую-нибудь идиотскую шуточку. — Ну, то есть, ты наверняка сможешь вылечить себе эту проблему… Но я бы все равно не хотел. Так что вот. Твою ж маму, как все это с одной рукой делать… Ну-ка разведи ноги… Где-то банка тут валялась, ну-ка погоди. Тихиро сглатывает, когда послушно позволяет Содзе развести его бедра в стороны. В паху — неприятное напряжение, и он касается себя рукой, чтобы не сойти с ума, пока Содзе что-то ищет. Он никогда не помогал себе вот так, рядом с кем-то, почти впритык, и это странное новое чувство — но рядом с Содзе полно таких. Это злит. Это любопытно. Тихиро закусывает губу, когда чувствует, как начинает тяжело дышать в предвкушении. Да, наверное, ему нравится Содзе. Ему нравится знать, что тот так верен ему, будто собака. Тихиро всегда был единственным ребенком, ему всегда доставалось все, что он хотел. И он желал, чтобы человек, который понимал его в столь многом, тоже принадлежал ему. Он взвизгивает, когда нечто прохладное касается его задницы, чуть продавливает его внутрь, а когда он вскидывает голову, то видит, как Содзе отбрасывает банку в сторону, а сам резко нагибается к нему. Он шепчет на ухо — будь готов, не бойся — а потом резко проникает в него в него пальцем, сначала одним, потом несколькими. Тихиро ахает, по его спине пробегает дрожь. Когда пальцы выходят из него, резко, так же резко, как и Содзе сгибается над ним. Его волосы касаются лица Тихиро. Тот же чувствует, как внизу разливается жар. Черт. И правда жаль, что у него механические руки. Хоть в чем-то он прав. Когда его целуют в шею, он запрокидывает голову назад. Ласка — это нечто непривычное для него. — Так легко возбудился… Вот какой ты на самом деле мальчик, Тихиро… — он водит пальцем по дырочке, отчего Тихиро сглатывает несколько раз. По виску течет пот. — Скажи, если больно. Он входит резко; не изменяя себе, не растягивая действие на долгое время. Тихиро выгибает спину, чувствуя, как изнутри его заполняет нечто, чего он не ощущал до этого, но это оказывается приятное чувство. Он вцепляется пальцами в обивку дивана, когда Содзе двигается в нем. С трудом давит кривую улыбку. — А ты… оказывается… умеешь быть заботливым. Содзе склоняется над Тихиро еще ниже, его волосы щекочут лицо. Тихиро тяжело дышит, чувствуя, как невольно двигает задницей, а затем фыркает, когда ему в ухо смеются. Содзе покусывает его мочку. — Ты не будешь ерничать, пока я в тебе торчу. Это, бля, высшая степень неуважения. — Уважения?.. К тебе?.. — Ой, сказал бы я — иди в жопу, да только я тут и так! Ебаный нюанс! Все, цыц. Сегодня мой праздник, ты не будешь надо мной угорать. Говорим только по делу. Содзе действительно может быть ласковым, если захочет. Тихиро давно это понял, еще где-то летом этого странного года, но то были скорее догадки, выстроенная на увиденном теория. Он стискивает зубы, когда Содзе становится быстрее. Мужчина не возражает, когда он вытягивает руки вперед и обвивает ему пальцами шею, царапая пальцами кожу. Тихиро утыкается носом Содзе в плечо, чувствуя его запах. Кровь, пот и что-то еще, неуловимое. Рука Содзе блуждает по его телу, но он не сжимает кулак. Боится, что протез сбойнет? — Хороший мальчик… Да, да… Вот так. Отлично. Что-то ложится Тихиро на член. Он вздрагивает. — Ты же… не хотел. — Не могу устоять. Что поделать, я человек слабовольный. Если что — кусайся. Ему никогда не дрочили. Тихиро вжимается в подушку, стискивая зубы. Он знает, что его лицо раскраснелось, что он выглядит жалко и плаксиво, но сейчас ему наплевать. Перед Содзе он может позволить себе показать настоящее я. Когда он кончает тому в руку, Содзе улыбается и вытирает руку о свое бедро, а потом целует его в губы. В этот раз без языка, быстро, нежно. Это так на него непохоже. Но это говорит о том, что ради Тихиро Содзе готов отступить от своих привычек и показать другую сторону себя. Приоткрыть нечто новое для Тихиро. — Гэн… ити… Разогретый металл скользит у него по спине, по выводит позвоночник линией. Содзе выдыхает ему на ухо. Его прикосновения кажутся обжигающими, но Тихиро хочется еще и еще. Он вжимается в его торс, не желая отпускать, и та же рука гладит его по волосам. Внутри разливается нечто теплое, и Содзе тяжело выдыхает сквозь зубы, словно сам теряет какой-то запал, но продолжает прижиматься к нему, никак не отпуская. Тихиро чувствует, что каждый миллиметр его тела покрыт потом чем-то еще. Ему потребуется душ. И он готов забраться в ванну в этот раз вместе с Содзе. Как тот и хотел когда-то. Побыть еще ближе. Еще и еще. — Гэнити… — Нравится?.. Видишь, как иногда полезно снимать маски… — они снова целуются. Содзе слегка кусает его за губу, и его рука продолжает гладить Тихиро по волосам, бездушный металл, но в то же время такой теплый. Тихиро прижимается к нему, закрывая глаза. — Один потерянный год стоил того… чтобы познакомиться с тобой заново… и влюбиться.