Ничего не помогает

      — Адель, все хорошо, я тебя вытащу, не переживай!       Руки дрожат, когда пытаются вытащить застрявшую ногу сестры. Он крепко схватился, тянет на себя, но её будто приклеило. Страх бегает по спине, в ушах набатом раздается собственное сердцебиение. Справа плачет сестренка, слева отчетливо слышно приближающийся поезд. Пальцы цепляются за одежду, когда его тянут в сторону. Громкий крик собственного имени, а после яркий свет, гулкий звук столкновения, гудок поезда.       Габриель вскакивает с постели и бежит в ванную, не разбирая дороги. Он спотыкается о собственную сумку, ничком падает на пол и его тут же рвет. Вонючая жидкость из небольшого ужина и желчного сока стекает по губам, по подбородку. Сердце отстукивало в ушах, перед глазами все кружилось.       — Прости.. — шепчет одними губами. Встать сил нет, перекатывается в сторону, ложится на спину, смотрит в потолок. Воспоминания слишком живы. Как кричала сестра, как слёзы градом стекали по щекам, как тряслись руки, как его вывернуло от вида кровавого месива, что осталось на месте столкновения. Вина тяжким грузом опустилась на плечи. Это он. Он виноват в её смерти. Он убил её. — Лучше бы умер я..       Слёзы стекают по вискам, утопая в волосах. Шмыгает носом, пробует хотя бы сесть, что выходит не с первого раза. Ночные смены и учеба в универе совсем его вымотали. Он уже перестал понимать, когда он видит сон, а когда бодрствует. Кошмары участились, приступы тоже. Габриэль ненавидел это всё. Он уходил в работу, забивал себе график, чтобы не вспоминать это день, чтобы не было и свободной минутки, когда он мог бы хоть на немного расслабиться и вернуться в тот злополучный день. Однако ночные смены сыграли злую шутку. Нервы были ни к черту, сна катастрофически не хватало, отчего засыпал он на ходу. Сны стали приходить в реальность. Он начал иногда видеть сестру. Не четко. Её можно было увидеть только боковым зрением, но стоит моргнуть или посмотреть прямо, как тут же исчезает. Собственные мысли стали слышаться ее детским голоском. "Это ты виноват", "Ты должен был быть на моем месте", "На твоих руках моя кровь". Габриэлю казалось, что он сходит с ума. Нигде не было покоя. Ни дома, ни на учебе, ни на работе. Жизнь превратилась в сущий кошмар.        Он стал чаще мыть руки. То и дело у него появлялось чувство, будто на них запекшаяся кровь. В нос ударял запах железа и жаркий запах мяса. На языке расплывался привкус гнили. Габриэль мог мыться часами, пытаясь смыть с себя это чувство вины. Ложиться спать было страшно. Сон повторялся и повторялся, крутился по кругу, словно кто-то ставил на повтор страшный фильм, словно кому-то было так сладостно с мучений Габриэля. Он стал меньше есть. Его рвало почти каждый раз после пробуждения. Вид внутренностей сестры и горячая кровь на собственном лице вызывали этот тошнотворный позыв.       Друзья догадывались, что Габриэль спит плохо. Они всегда слышали его спешную беготню, однако никогда не говорили об этом. Габриэль и сам не хотел говорить. Это его крест и ему его нести. Тем более, он не был уверен, что они вообще смогут помочь… Тут мало кто может помочь. А может ли вообще?       Габриэль смотрит на свои ладони. Без очков все размыто, в темноте очень плохо видно. Опять это чувство. По рукам, к локтям, скатываются капли крови. Лицо мокрое, стоит запах железа. Слёзы рассекают щеку и розовыми каплями стекают на пижаму. Он поднимается, идет к постели. В темноте быстро находит канцелярский нож. Он всегда знал, где тот лежит. В тишине лезвие громко щелкает, выдвигаясь. Габриэль подносит его к запястью и замирает. Его руки полны поперечных разрезов. Ему не хватает сил довести дело до конца. Когда он делает порезы, вина кажется менее тяжелым грузом. Габриэль кусает губу и прижимает нож так, словно сейчас полоснет вдоль. Рука дрожит. Он медленно ведёт нож на себя, лезвие протыкает кожу. Может сегодня?.. Рука останавливается и Габри делает поперечную полоску. Слабый. Сжимает ладони в кулаки, выкидывает нож, бьет себя по голове, плотно сжимая зубы, чтобы скрыть всхлипы. Зарывается пальцами в волосы и хватает их, тянет, словно пытаясь снять с себя скальп.       — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости… — шепчет, словно мантру, проглатывая слезы, покачиваясь на кровати. Ничего не помогает.