О крымских винах, воспитании наследников и внутреннем туризме

Они сидели на кухне и пили вино. Московская квартира — роскошная, в высокой башне модного делового центра — была со вкусом обставлена Елизаветой и с каждым годом пустовала всё реже и реже. Москва — столица. В Москве проще управлять бизнесом. Сидели молча, каждый погружённый в свои дела. Лиза что-то с увлечением рассматривала в планшете, звеня золотыми браслетами на запястьях, Михаил в небрежно расстёгнутой на пару пуговиц рубашке продолжал разгребать последствия торгов на столичной бирже. Обычный поздний вечер рабочего дня — дела и ленивые разговоры обо всём на свете под бокальчик красного полусухого. Михаил ценил жену за многие качества и таланты, но больше всего за возможность сидеть рядом, молчать и и наслаждаться покоем. То и дело он брал её ладонь в свою руку, поглаживал пальцы, но не навязывался. Только стоило Елизавете издать странный смешок, он оторвал взгляд от телефона и посмотрел на супругу с немым вопросом. — Смотри, — она повернула к нему экран и продемонстрировала юношеский портрет. — Ты тут… как денди лондонский одет. Воронцов невозмутимо кивнул. — Тебе хоть восемнадцать-то есть? — Сомневаюсь. — Для малыша ты милый! Но правду говорят, хорошие мужчины — как вино. Она улыбнулась и поболтала остатки рубиновой жидкости в бокале. — Не говори, что видишь этот портрет первый раз в жизни, — проворчал Михаил. — Конечно, не первый, — с обидой ответила Лиза. — Но каждый раз смешно. Привыкла видеть тебя в мундире… и без этой ужасной причёски. Он усмехнулся. И подлил жене вина. Разумеется, крымского. Разумеется, основанной ими винодельни. — Но этот хотя бы лучше того, где ты кривой и косоглазый, — продолжила издеваться Елизавета. — Или той репродукции, где тебе добавили килограммов двадцать. Такие щёчки!.. — Прекрати! — с глупой улыбкой воскликнул Михаил. И поцеловал жене воздушный поцелуй. Ведь она любила его даже косоглазого и с щёчками. Взгляд невольно зацепился за неоновый свет в панорамном окне. Он до сих пор не мог привыкнуть к пылающей Москве. Первопрестольная уже горела на его глазах, и это были не самые приятные воспоминания. Как пережил Бородино и оправился от ран — чудо. Как город не сгорел дотла и пережил Наполеона — чудо вдвойне. Но то, что рассказывал первый вошедший в освобождённый город человек... словами не передать. Именно в ту ночь Бенкендорф и перестал быть прежним. Все они. — Ты чего такой гружёный? — спросила Лиза, подпирая щёку ладонью, от чего браслеты попадали к локтю. На ней было шёлковое платье любимого бордового цвета, и Михаил изо всех сил боролся с желанием поскорее избавиться от него. — Акции «Массандры» опять упали. Что-то здесь не чисто. — Спроси Шурку. — Я уже столько раз просил его… — Это называется «дружба». Половину жизни ты вытаскиваешь его из неприятностей, половину — он тебя. Елизавета пригубила вина, пытаясь скрыть ироничную улыбку. Отношения этих двоих были чем-то священным и пережили не одну войну и не одного монарха на троне. Дружили так сильно, что даже женились на тёзках. Двести лет прошло, Бенкендорф успел сменить синий мундир на иссиня-чёрный, Воронцов с госслужбы ушёл в частный сектор, но их это нисколь не отдалило. — Шурке я действительно буду звонить, если Семён через полчаса не посчитает нужным явиться домой ночевать. Лиза кашлянула. Сын переживал бурные подростковые годы и всё чаще чудил, не заботясь о чувствах родителей. Она сохраняла внешнее спокойствие, хотя внутри у неё кипел ураган эмоций: связался с дурной компанией? Опоили? Избили? Похитили? Нет, Семён хороший мальчик. Он умный и бдительный. Пусть и стремится брать пример с бурной бенкендорфовой юности. Только сейчас священный идол будет искать его по всему городу с собаками и мигалками. — Не волнуйся, — поспешно заверил её Михаил. — Всё будет хорошо. Лучше подумай о летнем отпуске. — Отпуске… — задумчиво повторила Елизавета. И грустно вздохнула. До любимого Крыма сейчас ехать как до чёртовых куличиков с кучей пересадок. До Тифлиса — ещё хуже. За границу — обновлять визы и как дураки с ящиком налички. Азия для неё была всё ещё чересчур дика и экзотична. А что с их домами? Смех да и только. В Москве — Консерватория. В Питере — страшненький отель. Дворец в Алупке — музей. Одесский… без комментариев. Вот и ныкаются по апартаментам в Сити. Светлейший князь и светлейшая княгиня… Скрипнул ключ в замке входной двери, и Михаил, не выпускавший телефон из рук — видимо, всё же строчил сообщение другу, — подскочил с места и рванул в коридор. Подперев стену плечом, он перекрыл путь отхода и намеревался устроить Семёну вторую часть Марлезонского балета — профилактики ради. Он даже не знал, чего хотел больше — увидеть сына в синяках и с нарядом полиции или навеселе после пьянки за гаражами с коллективно обозревшими с одноклассниками. — Симоньчик, — елейным голом пропела Елиазавета, скрещивая руки на груди. — Не хочешь объясниться? — Ну… я… — лихорадочно пытался сообразить наследник. Выглядел он вполне живым и невредимым, за спиной прятал скейтборд. Лиза едва сдержала гневный сдох: от Парка Победы до Сити ехать пять минут. А он умудрился опоздать на три часа! — Приношу свои извинения за то, что не брал трубку, не отвечал на смс и не вернулся домой вовремя, чтобы лечь спать как нормальные дети, — отчеканил Михаил, угрожающе буравя сына взглядом с высоты своего роста. — А ничё тот факт, что нормальные родители тоже в это время должны спать? — Напоминаю, наказывают за то, что попался, а не за то, что совершил. — Кринж, — пробормотал Семён. И тут же исправился, выдавливая невинную улыбку и ангельски хлопая ресницами. — Я хотел сказать, что виноват и обязательно подумаю над своим поведением. Михаил кивнул и протянул руку: — Телефон. — Это нечестно! Ты же либеральный отец! — Хорошо, тогда домашний арест на неделю. — По рукам, — согласился сын. — Только я объявляю голодовку. — И чипсы с энергетиками в неё не входят. Наследник издевательски поклонился и гордо прошествовал в спальню, не дав матери себя поцеловать. Михаил усмехнулся: в него характером пошёл. А Соня — в Лизу. Давно уже спала, или делала вид — главное, что все формальности были соблюдены. Они старались не перегибать с воспитанием, но и упускать детей не хотели. Бенкендорф часто цитировал: «что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери отцом?» И имел право: дочерей у него было аж пять с двумя племянниками в довесок. Семён своим поведением заменял их семерых. — Может, на Байкал? — вдруг предложила Лиза. — Шурка же там был, спросим рекомендации. — Ты пожертвуешь морем? Она пожала плечами. Страна огромная, пора расширять кругозор и осваивать внутренний туризм. Крым прекрасен, но не им единым — там ей каждый кустик родной, пора бы и честь знать. А Байкал… Звучит интригующе. Значит, решили. Лиза взяла мужа за руку и позволила увести себя в спальню, захватив недопитую бутылку саперави. Надо же поднимать выручку виноделен.