Хороший мальчик

Шоё нервно сжимал лямки спортивной сумки. Сердце билось в неровном темпе. Он здесь. В Карасуно. В месте, которое казалось мечтой, недостижимой вершиной, где Маленький Гигант когда-то воспарил над всеми. И теперь… теперь это место было его. — Новенький, — голос прозвучал ровно, безразлично, но в этом безразличии было что-то хищное. Хината вздрогнул и поднял голову. Высокая фигура в спортивной форме, руки в карманах, тёмно-синие глаза, прожигающие его насквозь. Кагеяма Тобио. Легенда. Бывший король площадки. Теперь — его тренер. Хината сглотнул, выпрямляясь. Казалось, будто воздух сгущается, давит на грудь, не давая вдохнуть полной грудью. Кагеяма смотрел на него, и этот взгляд был слишком долгим, слишком внимательным. Он улыбнулся — или что-то, похожее на улыбку, скользнуло по его губам. Почему то это место не чувствовалось родным. Скорее, ловушкой. Спортзал был заполнен голосами. Несколько парней уже разминались у сетки. Но стоило Кагеяме приблизиться к Хинате, как весь шум отступил на задний план. — Давай начнём с разминки, — голос Кагеямы прозвучал неожиданно мягко, почти обволакивающе. — Покажи-ка мне, как двигается твое тело. Он начал двигаться, растягиваться, но каждое движение ощущалось под пристальным взглядом. Будто он не спортсмен, а что-то другое — объект изучения. — Ты зажат, — подмечает Кагеяма, приближаясь. — Дай мне помочь, — его руки скользнули по плечам Хинаты, сильные пальцы осторожно, но требовательно разминали мышцы. Шоё вздрогнул. Он чувствовал его тепло, силу, но что-то в этом касании было неправильным. Слишком долгим. Слишком… интимным. — Держи дыхание ровнее, — голос был почти у самого уха. — Ты ведь доверяешь мне, не так ли? Хината хотел бы ответить, но ком в горле не давал. Он просто кивнул, стиснув зубы. — Хороший мальчик, — это выражение должно было звучать ободряюще, но Хината чувствовал только, как холодок пробегает по позвоночнику.

***

Спустя время Хината уже не задавался вопросами. Он остался в Карасуно. Конечно, мог бы уйти. Не было смысла оставаться в школе, где дух Маленького Гиганта давно выветрился, где не было той сильной команды, достойных противников. Он мог уйти. Должен был уйти. Но почему-то остался. Может, потому что Кагеяма не оставил ему выбора. Первое время он уговаривал себя, что это просто… странные методы тренера. Что этот взгляд, эти прикосновения — просто его воображение. Что Кагеяма не делает ничего, чего не делали бы другие наставники. Но потом пришло понимание: никто не смотрел бы так на своего подопечного. Скользящим взглядом, таким ленивым и медленным, будто оценивает не технику, не прыжок, не подачу — а что-то совершенно другое. — Ты ведь понимаешь, почему ты здесь? — однажды спросил он. — Потому что ты особенный. И с каждым месяцем он все меньше сопротивлялся. Кагеяма желал именно его. Шоё не знал, почему, но чувствовал это всем телом, кожей, каждой мышцей, реагирующей на его присутствие. Может, из-за его скорости, его прыжка, его безрассудства. Может, потому что Кагеяма любил контролировать, а Хината был слишком лёгким, слишком податливым, даже когда пытался бунтовать. Или, может… потому что Кагеяма просто мог? Протянуть руку. Схватить за запястье и остановить. Он не мог уйти. Нет, конечно же, физически мог. Мог бы встать, собрать вещи, сказать, что это, черт побери, не для него. Но это было бы слишком просто. И если бы всё было так просто, разве он не сделал бы этого ещё тогда, в самом начале? Хината остался, потому что Кагеяма сделал так, чтобы он остался. Не словами — словами он никогда ничего не просил. Не приказами — Кагеяма не был идиотом, он знал, как удерживать. Он сделал так, что уходить стало страшнее, чем оставаться. И дело было даже не в волейболе. Не в команде. Не в школьных матчах, которые ничего не значили. Просто если он уйдёт, то Кагеяма найдёт его. Это было очевидно.

***

Однажды, когда Шоё пытался заговорить об этом — не прямо, нет, прямо он не мог, — Кагеяма только усмехнулся. — Уйти? — он наклонил голову, как будто Хината сказал что-то нелепое. — Куда же ты уйдёшь? Верно, его родители ничего не знали, он им и не говорил. Друзья? Какие друзья? Он не был с ними так близок, ни с кем. Да и кто бы поверил ему? Что он скажет? Что тренер смотрит на него? Что касается его как-то не так? Что говорит ему слишком много неправильных вещей? Это не было насилием. Просто Кагеяма брал. А Хината отдавал. Потому что что ещё ему оставалось?

***

Кагеяма не любил людей. Они раздражали его. Они были глупыми, неуклюжими, жалкими. Он всегда знал, что лучше них. В детстве, в школе, на площадке. Это было очевидно. Но потом появился он. Парень, который был слишком маленьким, слишком шумным, слишком бесполезным. Парень, который всё равно бежал вперёд, не боясь, не задумываясь, не считаясь с границами. Кагеяма не сразу понял, что именно его зацепило. Хината не боялся его. По крайней мере, тогда. Это было неправильно. Он должен был бояться. Кагеяма видел, как люди опускают глаза, когда он смотрит на них слишком долго. Как нервничают, если он делает шаг ближе. Как делают всё, чтобы избежать его. Но Хината не избегал. Тогда.

***

Хината уже почти не вздрагивал, когда Кагеяма касался его. Почти. Привыкнуть к этому было невозможно, но тело, предательское тело, училось подстраиваться. И принимать. Он продолжал тренироваться. Прыгал выше, двигался быстрее. Но не ради себя. Ради того, чтобы не разочаровать, не разозлить. Не почувствовать пальцы, сжимающие кожу чуть сильнее, чем следовало бы. — Ты ведь понимаешь, зачем я это делаю? Кагеяма сказал это однажды ночью, когда отвозил его домой. — Ты ведь особенный, — продолжил Кагеяма, не дожидаясь ответа. Эти слова могли бы согреть. Могли бы значить что-то хорошее. Но от них к горлу поступала лишь тошнота, саднящая горло.

***

Однажды Хината обнаружил, что забыл запереть дверь в квартиру. Он понял это слишком поздно. Свет в коридоре уже горел. Обувь была не его. — Долго ты. Кагеяма сидел на краю его кровати. Его голос был спокойным, ровным. Словно так и должно было быть. Словно это было чем-то нормальным. — Как ты?.. — Дверь открыта была. — Ты не должен… — Не должен? Шоё не двигался, чувствуя, как внутри расползается мерзкое липкое чувство. — Ложись, — Кагеяма встал, шагнув ближе. — Устал же. Это звучало почти заботливо. Почти. Но рука, скользнувшая по его плечу была тяжёлой. Как и взгляд. Хината стоял, не в силах пошевелиться. Он сам выбрал это. Сам остался.

***

Однажды Хината попробовал уйти. Он просто не пришёл на тренировку. Это не было побегом. Это был скорее эксперимент. Что случится? Что Кагеяма сделает? Ответ пришёл быстро. Вечер. Телефон вибрирует. 10 пропущенных вызовов. Шоё смотрит на экран. Смотрит и не отвечает. Ещё час — и звонки прекращаются. Но он не чувствует облегчения. Потому что что-то уже пошло не так. Ночь. Дверь. Три чётких удара. Не стук. Удары. Телефон вибрирует. «Открывай.» Телефон снова вибрирует. «Сейчас.» Шоё медлит, отсчитывая удары сердца. Встаёт. Подходит к двери. Щелчок. Дверь открывается. Кагеяма стоит на пороге. — Хороший мальчик.

***

Однажды Хината думает: Маленький Гигант мог бы когда-нибудь быть на его месте. Был ли? Эта мысль приходит внезапно. Она проникает в голову. А что, если… Что, если Кагеяма делал это и раньше? Что, если он не первый? Что, если Маленький Гигант, тот самый, к которому он так стремился, к которому он так хотел приблизиться, тоже стоял вот так же? Желчь подступает к горлу.

***

Вечером он снова забывает закрыть дверь. А может, не забывает. Когда дверь открывается, Хината не вздрагивает. Он знал, что это случится. Что Кагеяма придёт. Шаги — уверенные, неторопливые. Щелчок — дверь закрывается. — Ты болен? Голос Кагеямы ровный. Почти заботливый? Он чувствует, как Кагеяма приближается, как садится рядом. Близко. Слишком близко. Рука на затылке. Сжатие. — Ты ведёшь себя странно, — Кагеяма наклоняется ближе, дыхание касается его щеки. — Мне это не нравится. Рука соскальзывает с затылка на шею. Сжимает. — Мы же понимаем друг друга, да? — голос Кагеямы такой мягкий. Слишком мягкий. Кивает. — Хороший мальчик.

***

Однажды они проигрывают матч. Проигрыш — это всегда больно. Всегда тяжело. Но не так. Хината не помнит последние секунды. Он только видел, как мяч ударяется о пол. Как дыхание застревает в горле. В раздевалке никто не говорит. Все подавлены. Все чувствуют себя дерьмово. Но хуже всего Кагеяме. Когда дверь раздевалки закрывается, Кагеяма медленно поднимает взгляд. Смотрит. Холодно. Пристально. Как на причину поражения. Как на проблему. Как на вещь. — Ты виноват. Он хватает Хинату за футболку, рывком прижимая к стене. Хината не сопротивляется. Куда ему сопротивляться? Он и так его. Всегда был. — Ты даже не понимаешь, насколько ты жалкий. Кагеяма говорит это спокойно. Без злости. И именно это пугает Хинату больше всего. — Знаешь, — Кагеяма медленно наклоняется ближе. — Я ведь мог бы сделать тебя лучше. — Мог бы сделать тебя сильнее… если бы ты не был таким… — Кагеяма усмехается, и его пальцы медленно сползают к шее. — …бесполезным. Хината сжимает кулаки, — Я… я же стараюсь. — Нет, — тепло ладони. Кожа к коже. — Ты просто терпишь. И он прав.

***

Начинаются турниры. После поражения что-то меняется. Хината не говорит об этом, но он чувствует. Взгляд Кагеямы стал тяжелее. Его присутствие — навязчивее. Его слова — жестче. Но самое страшное — это прикосновения. Они побеждают. Они должны побеждать. Потому что Кагеяма не прощает поражений. Потому что после прошлого раза… Хината не может позволить себе проиграть. И он играет как проклятый. Бежит. Прыгает. Забивает. Боли нет. Страха нет. Есть только Кагеяма. Его голос. Его требования. Его ожидания. — Мы победили! Раздевалка гудит от голосов. Все смеются, потирают плечи, хлопают друг друга по спинам. Все… кроме Хинаты. Он ждёт. И Кагеяма тоже ждёт. Он не поздравляет. Не хвалит. Просто стоит у выхода. Ждёт. Когда все разойдутся. И когда они остаются вдвоём, Кагеяма медленно закрывает дверь. — Тебе же нравится побеждать, да? Хината сглатывает. — Да… Кагеяма подходит ближе. — И тебе нравится, когда я доволен тобой? Хината не знает, что будет правильным ответом. Поэтому молчит. Но Кагеяма и так знает. Его ладонь ложится на затылок Хинаты. Сильные пальцы. Тёплое дыхание. — Ты знаешь, что делать, да? Хината закрывает глаза. Он знает.

***

Хината уже не помнит, сколько матчей позади. Тело двигается на автомате. Он бежит, прыгает, забивает, потому что должен. Вечер. Пустая раздевалка. Хината стоит у раковины, смотрит в зеркало. Темные круги под глазами. Плечи дрожат. От усталости. От истощения. От страха. Позади скрипит дверь. Шаги. Хината не оборачивается. Он и так знает. — Хорошая игра, — голос Кагеямы ровный, почти ленивый. Как у хозяина, хвалящего собаку. Хината не отвечает. Просто опускает голову. И ждёт. Кагеяма подходит ближе. Тепло его тела ощущается даже через ткань формы. — Тебе нравится делать меня счастливым? Хината сжимает зубы. Он не должен отвечать. Не хочет отвечать. Но горло само выдаёт шёпот: — …да. Кагеяма улыбается. — Хороший мальчик. Руки ложатся на плечи. Сжимают. Скользят ниже. — Тогда сделай ещё кое-что. Хината зажмуривает глаза. Он уже не сопротивляется. Потому что знает: Всё равно не отпустит.

***

Конец Карасуно. Школа заканчивается. Хината стоит в пустом спортзале. Он смотрит на свои дрожащие руки. Едва слышный смешок за спиной. — Что, страшно? Хината не оборачивается. Он и так знает. Кагеяма подходит ближе. Кладёт руку ему на затылок. — Тебе ведь не хочется уходить, да? — потому что без меня ты… — Кагеяма усмехается, — …ничто? Хината сжимает кулаки. Он не хочет признавать это. Но он знает. Кагеяма прав. Он сделал его таким. — Что дальше, Хината? Кагеяма склонил голову, будто изучая. — Думаешь, я позволю тебе просто уйти? Тишина. Хината не может дышать. — Мы ведь оба знаем, — Кагеяма касается его лица, — что ты не уйдешь. Хината закрывает глаза. Он знает. Выхода нет.

***

Хината не уехал. Не поступил в университет, не ушёл в большой спорт. Он остался. Всё, что было мечтой — стало пеплом. Теперь у него нет мечты. Он живёт в маленькой квартире. На окраине. Дешёвая мебель, облезлые обои, старая плита. Но тишина. Тишина — это хорошо. Но Кагеяма находит его. Конечно, находит. Это всегда было неизбежно. Хината открывает дверь. И замирает. Кагеяма стоит на пороге, такой же высокий и уверенный. Как будто ничего не изменилось. Как будто он не отпускал. — Ты ведь знал, что я приду, да? — голос почти ласковый. Хината молчит. Он сжимает пальцы в кулаки, ногти впиваются в ладони. Но он не захлопывает дверь. Потому что знает. Он никогда не был свободен. Кагеяма делает шаг вперёд. Тепло тела, запах знакомый до тошноты. — Ты ведь знаешь, что делать, да? Хината закрывает глаза. Он знает. — Ты же не думал, что я тебя оставлю, да? — …Нет. — Хороший мальчик.

***

Кагеяма не уходит. Он приходит каждый день. Иногда остаётся на ночь. Как хозяин. Он не дышит. Просто ждёт. Когда Кагеяма уйдёт. Когда он исчезнет. Когда всё это закончится. Но оно не заканчивается. И Хината больше не верит, что он когда-нибудь уйдёт.