Макулатура

      Все выходные Майкл был с отцом, и вечером воскресенья Спайк, как они с Баффи и договаривались, привёз сына к ней. Майкл уже спал, он не проснулся, ни когда папа, выбравшись из машины, взял его на руки, ни когда оказался в своей кровати. Баффи решила, что переоденет Майкла в пижаму позже, наверняка он ещё проснётся сегодня.       - Хорошо провели время? – спросила она у Спайка, едва они перешли из детской в гостиную.       Спайк улыбнулся.       - Лучше всех. Как всегда.       Баффи тоже улыбнулась, а потом сделала глубокий вдох.       - Я знаю, что тебе завтра рано вставать на работу, но не мог бы ты остаться? Я хочу поговорить.       Спайк нахмурился.       - Конечно. – В его взгляде и тоне угадывалось лёгкое напряжение или, скорее, готовность к тревоге. – Что-то случилось?       - Ничего страшного, не волнуйся. Ко мне приходил Ангел.       - И сказал, что ты будешь матерью следующего спасителя? – Он не удержался. Ангел или упоминания о нём почти всегда вызывали у Спайка насмешливость. За которой прятались самые разные чувства, конкретно сейчас – недовольство и, почему-то, отчаяние.       - Спайк.       - Прости. Итак, чего он хотел? – Как будто не ясно. Ангел хотел Баффи, и сейчас она объявит, что снова сходится со своим экс-парнем и Спайку придётся мириться с постоянным присутствием Ангела в её жизни и жизни Майкла.       - Чтобы мы снова были вместе.       - Какая неожиданность, - саркастически фыркнул Спайк.       - Я его выставила.       Глаза Спайка округлились.       - А вот это реально неожиданно, - признал он после небольшой заминки.       - Я сказала ему, что он мне не нужен. Это правда. Я сказала, что я уже счастлива. А это неправда. Когда я говорила это, я отчётливо понимала, что мне кое-чего не хватает для счастья. Не хватает по-настоящему, очень сильно.       - И чего же?       - Тебя.       Спайк посмотрел на неё так, словно был пьян и задавался вопросом, не допился ли до галлюцинаций. Она хихикнула - это напомнило ей времена Саннидейла. Хотя сейчас Спайк выглядел иначе. Раньше у него были белые, регулярно обесцвечиваемые волосы, но, став человеком и лишившись вампирской регенерации, он быстро понял, что такими темпами можно остаться вообще без волос, и завязал с обесцвечиванием. Теперь его короткая – но чуть вьющаяся – шевелюра была природного песочного, чуть рыжеватого цвета. А вот стиль одежды остался почти неизменным, вплоть до плаща.       - Меня?       - Да. Я люблю тебя.       - Ты что, пьяна?       - Нет, но так нервничаю, что, наверное, выпить не помешало бы.       - На тебя снова напал демон с галлюциногенным ядом?       - Нет, - Баффи подошла к комоду, в нижнем ящике которого, исключительно на всякий случай, держала бутылку виски.       - Тебя стукнул по голове большой и очень сильный вампир?       - Нет! – Открыв бутылку, Баффи взяла стакан, стоявший подле графина с водой, и налила себе немного янтарного напитка. – Я в абсолютно здравом уме. – Она поглядела на стакан, который уже поднесла ко рту. – Пока что.       - Стоп, стоп, стоп, - в два шага оказавшись возле Баффи, Спайк забрал у неё стакан. – Нельзя говорить о таких серьёзных вещах под выпивку.       К своему сожалению, Баффи была согласна. То есть, она, конечно, сказала бы: «А, по-моему, только под выпивку и можно», если б была относительно беззаботной девчонкой, а не взрослой женщиной и матерью трёхлетнего ребёнка, который сейчас спал в соседней комнате.       - Мне не нравится твоя соседка! – внезапно заявила она.       Хорошо зная Баффи, Спайк не удивился резкому перескакиванию с одной темы на другую.       - Какая?       - Та, кудрявая рыжая.       - Эйлин?       - Да! Каждый раз, когда вижу, как она на тебя смотрит, мне хочется повыдёргивать ей все её накрученные крашеные лохмы!       - И как же она на меня смотрит? – Ну, Спайк солгал бы, если б сказал, что ему неприятна её явная ревность. Его мир больше не вращался вокруг Баффи, но она оставалась важной частью этого мира.       - Как кошка на блюдце со сливками. Ты сам не видишь? Она строит тебе глазки и томно дышит так, что грудь едва не выпрыгивает из декольте. Кстати, грудь наверняка силиконовая.       - Женщина, успокойся. Мы с Эйлин только здороваемся, сталкиваясь в подъезде или во дворе. Апогеем интима между нами был случай, когда мы одновременно нажали на кнопку первого этажа в лифте. – Спайк мотнул головой. – И при чём тут Эйлин? Мы говорили об Ангеле.       - Нет, мы говорили о том, что я выпроводила Ангела, потому что люблю не его, а тебя.       - Чёрт побери, - пробормотал Спайк и отпил виски из стакана.       - Разве можно говорить о таких серьёзных вещах под выпивку? – поддела Баффи.       - С тобой можно. - Но от дальнейшего поглощения алкоголя Спайк воздержался. Поставил стакан на столик. – Итак, ты решила, что любишь меня?       - Не решила – поняла.       - И когда?       - Тебе нужна точная дата? Может, ещё время? Думаешь, я стояла между календарём и часами, когда меня вдруг осенило? – вспыхнула Баффи и тут же пожалела о своей вспышке. Она правда очень нервничала. Спайк молча смотрел на неё. – Я не знаю… Это было постепенно. Просто однажды – ну, допустим, год назад – я поймала себя на том, что у меня плохое настроение к концу дня, если за этот день я не увидела тебя или хоть не поговорила с тобой. На том, что мне нравится видеть твои черты в нашем сыне. На том, что я хочу повыдирать волосы твоей соседке… а, про соседку я уже говорила. На том, что я почему-то автоматически пересчитываю твои веснушки каждый раз, когда мы видимся.       - У меня нет веснушек, - попытался обмануть то ли её, то ли себя Спайк.       Баффи улыбнулась. Улыбнулась как-то так, что он не мог сравнить это ни с одной другой её улыбкой.       - Есть. Совсем мало, полупрозрачные, едва-едва заметные, но они есть. Их двадцать девять, если тебе интересно.       Ей столько ещё хотелось сказать. Например, что, повзрослев, она пересмотрела все свои отношения и поняла, что Спайк был единственным, кто одновременно: а) принимал её такой, какая она есть; б) не накручивал её и себя; в) не считал, будто лучше неё знает, что ей нужно; г) по-настоящему, а не для галочки уважал её мнение, даже если оно отличалась от его собственного. Или, что она безумно благодарна ему за их сына, а также за заботу, поддержку, веру в неё; но благодарность не подменяет любовь. Баффи достаточно взрослая, чтобы отличить одно от другого, и она знает сейчас, что испытывает к Спайку оба замечательных чувства, причём второе – любовь – сильнее, хотя и первое не слабое.       Кажется, по её мозгу носились сотни, тысячи мыслей. Но ни одна из них не перекочевала на язык. Баффи не успела больше ничего сказать, потому что Спайк притянул её к себе и поцеловал в губы.