Забвение

      Сэм, тот несчастный парнишка из Питтсбурга, незадолго до смерти спросил у Элли, боится ли она хоть чего-нибудь. Естественно — больше всего на свете Элли боялась одиночества. Так она думала, пока не осталась одна: без Дины, без Джей-Джея… без Джоэла. Тогда она поняла, что самым страшным было не это.       У страха много, бесчисленно много граней. Страх — геометрическая фигура, о каждое ребро которой можно порезаться. Элли была исполосована вся.       Дни то ползли раненым кабаном, то проносились снежным вихрем, и она забывала. Его хриплый голос, редкий смех, морщинистое лицо… Она забывала его глаза. Элли освежила бы воспоминания, если бы взглянула на фотографии с Джоэлом, но смотреть на них она не осмеливалась, ведь знала, что так будет ещё больнее. Больно было из-за всего, и лучше не становилось. Бояться забыть, бояться вспомнить — две крайности, в которые она впадала, в которых она безвольно тонула.       Элли не понимала себя и уже не пыталась понять.       Говорят, чужая душа — потёмки, но правда в том, что нет ничего темнее собственной. Душа Элли обуглилась, разложилась, сгнила… В ней и перед ней — выжженное поле.       Когда-то у неё была надежда. Когда-то она сама была надеждой.       Джоэл отнял у человечества шанс на спасение. Джоэл отнял шанс на спасение у неё самой, пусть и считал, что поступил правильно, по законам справедливости. Если бы не он, Элли не превратилась бы в чудовище. Если бы не он, Элли не жила бы зря. Если бы не он, Элли была бы нужна. Если бы не он…       Она бы сдохла, так и не добравшись до «Светлячков». Куда более вероятный исход, и всё же… Джоэл подвёл Элли, лишил её того единственного, что насыщало её жизнь смыслом. Однако, невзирая на это, она была ему благодарна. Джоэл согрел Элли, подарил ей позднее детство и дом, а также семью, которой у неё до него не было и которую она умудрилась потерять дважды. Элли любила Джоэла, всегда и без исключений, как бы не притворялась, что ненавидит его. Ей казалось, что он не знал об этом в тот момент, когда Эбби избивала его клюшкой для гольфа. Джоэл погиб, так ничего и не поняв. Она и сама поняла только после мясорубки в Сиэтле.       За это Элли презирала себя и не могла простить. Его она простила давно, лет семь назад, перед возвращением к Томми, в Джексон. Джоэл, продавленный её упорством, дал ей обещание, в которое она заставила себя поверить. Приходилось обманывать себя, пока не стало совсем уж невыносимо, потому что жизнеутверждающая ложь была не так мучительна, как безжалостная истина.       Почему-то Элли родилась не такой, как все: она, в отличие от других, иммунна, но она, как и большинство из этих «других», не доживёт до тридцати. Умрёт, съеденная заражёнными. Умрёт, изнасилованная бандитами. Умрёт, растерзанная последними «волками», пришедшими ей отомстить. Умрёт — как и все на её беспросветном веку.       Никакая она не особенная. Бесполезная, никчёмная… Жалкая. А могла бы… могла бы стать…       Неважно: Джоэл не то что обрубил эту возможность на корню — он выдернул её с корнем. Не столько из-за любви к Элли, сколько из-за любви к Саре, из-за неизбывного чувства вины перед ней. Элли же… Элли любила его так, как никогда и никого, даже заменившую мать Марлин. Злилась на него, конечно… Точь-в-точь как подросток на сурового, непреклонного родителя — не более.       Однажды ночью, через неделю после того, как они поссорились в Солт-Лейк-Сити, Джоэл наведался к ней в гараж. С тех пор у неё была бессонница, но Элли сделала вид, что спит. Джоэл подкрался к её кровати, простоял возле неё несколько минут и неуверенно — у него тряслись руки — погладил Элли по волосам. Она приготовилась оттолкнуть Джоэла, накричать на него, прогнать его… но и с места не сдвинулась. На мгновение она захотела прижать его ладонь к своей щеке, обнять его, как раньше, беспечно, крепко-крепко… но, опять-таки, лишь на мгновение. Джоэл ушёл так же неожиданно, как и пришёл. Дверь за ним тихонько закрылась. Элли было бы легче, если бы он ей со всей дури хлопнул.       Джоэл… плакал. Так, как он умел: сдавленно дыша, едва вздрагивая, без слёз. Может быть, она это выдумала — и то, что он заплакал, и то, что он в принципе навестил её посреди ночи, и в целом всё то, что было между ними. Грубую, но вместе с тем нежную, отцовскую любовь его тоже выдумала. Она запуталась: до того нечёткими, размытыми были её воспоминания.       Она не помнила многое из того, что случилось до инцидента в Больнице Святой Марии. Почему Джоэл и Тесс заключили с Марлин сделку? Что «Светлячки» должны были им взамен? Из-за чего Билл согласился помочь Джоэлу с машиной? Как Генри и Сэм очутились в Питтсбурге? Когда именно Джоэл к ней прикипел, а она — к нему? И, наконец… что происходило между основными событиями? Как они привыкали друг к другу, как они сражались бок о бок и в какой миг она призналась себе, что дорожит им? По прошествии лет подробности проскальзывали сквозь пальцы, как песок на пляже Санта-Барбары.       Шутки Джесси, танец и поцелуй с Диной, перебранка с Сетом, тот самый разговор с Джоэлом у него на крыльце… Разве было это всё? Элли смотрела в прошлое из заросшего ряской болота. Неужели она действительно оскорбила Джоэла, неужели она так отвратительно себя повела?       Элли, пожалуй, помнила, как в ту ночь пришла к нему в дом и так же, как и он когда-то, постояла возле его кровати. Элли не решилась притронуться к храпящему Джоэлу, она понаблюдала за ним, а потом спустилась в гостиную и отыскала книгу, которую он в те дни читал. Вложила между страниц незамысловатый рисунок совы с мелкой припиской: «Хочу посмотреть тот боевик, о котором ты мне говорил в прошлом году. Вроде “Кёртис и Змей 2”. Как насчёт сегодня вечером?»       Может быть, она убеждала себя в том, что принесла ему рисунок с приглашением, а на деле и пальцем ради него не пошевелила и только планировала предложить ему провести вечер вместе… Может быть. Ей всего-навсего хотелось думать, что она была к нему хоть чуточку добрее.       Так или иначе, Джоэл не успел бы найти её послание, потому что ранним утром отправился с Томми на роковую вылазку.       Каждый раз — одно и то же. Те же грабли, та же резь в груди.       Они всегда умирают. Она всегда продолжает жить.       Райли, Марлин, Джоэл… Всё, что от них осталось, это опрометчивые обещания, призрачное тепло на коже и запах пота, запах крови. Всё, что от них остаётся — это зыбкие воспоминания, которые тасуются, подменяются, ломаются костями и рассыпаются прахом. Она пощадила Эбби, чтобы от Джоэла осталось не только угасающее эхо игры на гитаре, но и нечто большее, нечто… живое. Всё лучше, чем неподвижная пустота. Всё лучше, чем умертвляющее забвение.       Но Джоэл тем не менее исчезал.       Забудется всё. И эта щемящая, пронзающая боль — тоже.       Хотя бы на минуту.