Идиот

Генья ненавидел себя уже так давно, что даже не мог вспомнить, когда именно начал отравлять собственную душу. Может, когда обозвал брата убийцей? Может, когда повёл себя как полнейший придурок на отборе? Когда сколько бы раз он ни пытался, дыхание ему никак не удавалось? А может, когда… впервые влюбился? Генья до сих пор отчётливо помнил тот день, когда впервые увидел Танджиро. Как парень крепко держал его за руку, когда Генья, будучи малолетним балваном, схватил девочку за волосы. Камадо тогда недовольно хмурил брови, а его глаза будто бы горели от осознания несправедливости. Но смотрелось это глупо из-за слишком доброго лица Танджиро. — Отпусти девочку! Что, худым и слабым я тебе кажусь?! Я как ветка?! Плевать, перед тобой и на секунду не оробею! Что, хочешь ударить? Так бей! Если умру — это на твоей совести будет! А если выживу, найду, и добра ты не получишь! Речь парня была громкой и чёткой. Он походил на актёра, безупречно исполняющего свою роль перед толпой. Голос у него не дрожал, взгляд не был затуманен. Хотя, казалось бы, большая рана на лбу, наверняка сломано ребро… Это было так глупо. Да, Танджиро всегда был слишком глуп. Мужчина всегда думал, что сможет всех спасти, сможет всем помочь! Как будто бы он был всесильным. Как будто бы не было такой опасности, которую он не мог бы одолеть ради спасения других. И это злило Генью. Он ненавидел Танджиро за это всем сердцем. Ненавидел за то, что тот всегда был лучше него, из-за чего в горящей славе Камадо труды Геньи были так незаметны, что хотелось плакать. Ненавидел за вечный оптимизм, за то, что эта глупая улыбка никогда не сползала с лица Танджиро… И факт, что у него умерла практически вся семья, совсем не вызывал жалости — лишь пущий гнев. Ведь Генье казалось, что Танджиро вообще не переживает из-за их смерти. А ещё этот идиот носил за спиной демона! Как ему глава только это позволил?! Кто такое допустил?! И Генья продолжал ненавидеть Танджиро. Он совсем не удивился, когда тому решили дать должность столпа. Ну конечно! Этому идиоту всё всегда давалось легко. Талантливый человек, теперь наверняка будет ещё сильнее светиться от счастья… А Танджиро прямо в день «коронации» неожиданно отказался от этой должности. Как потом ему расскажет сам Камадо, это было похоже на огромный взрыв… Никто не понимал этого. Хашира были шокированы, они непонимающе глядели на него. Кто-то смотрел, как на полнейшего идиота, как Тенген. Кто-то просто просил объясниться, как Шинобу. А кто-то набрасывался на него с оскорблениями — это был Санеми. Лишь Убуяшики был спокоен. — Простите, но я не достоин этого звания. И я думаю уйти из охотников, — тихо произнёс тогда Танджиро. Глава не стал возражать, лишь сказал, что подождёт, когда Танджиро присоединится к столпам… А вот Генья ждать не собирался. Он до сих пор помнил, как, стоило ему услышать эту историю от одного из какуши, он тем же вечером ворвался в небольшой домик Танджиро. Дверь тогда жалобно заскрипела, когда её выбили ногой со всей силы. Генье же было плевать — он лишь орал на Танджиро. Что же делал несостоявшийся столп? Лишь сидел на полу к нему спиной. — Какого чёрта ты творишь?! Ты хотя бы знаешь, сколько народу стремится к этому званию?! Как я горбачусь ради этого?! А ты получаешь всё, не отдавая ничего, и когда тебе дают это звание, ты отказываешься?! Ты совсем идиот?! Генье казалось, что вот-вот и он сорвёт голос, но ему было плевать — желание вправить мозги Камадо было сильнее. Он уже был готов встретиться с чем угодно: с истерикой или же яростным и сносящим всё вокруг гневом Камадо… Но в ответ послышался лишь тихий шёпот: — Да, я идиот, Генья. Танджиро не спорил. Лишь тихо и почти беззвучно хныкал. Генья неожиданно почувствовал, как гнев испарился, как будто его никогда и не было. Это было так странно… Как и появление кома в горле. А сердце вдруг сдавило, прямо как в тот день, когда он сам потерял всё, что любил. Он тихо, почти беззвучно, подошёл к Танджиро… и вздрогнул, заметив, как слёзы беспрерывно льются из его глаз, сползают по щекам. Как он отчаянно прижимает к себе бамбук, который когда-то держала во рту Незуко. — Её б-больше н-нет… — лишь прошептал Танджиро, прежде чем разрыдаться, согнувшись от боли и незримого давления. А Генья лишь молча стоял. Весь мир его будто бы перевернулся, а потом он узнал обо всём. …Он узнал, что весь отряд Танджиро погиб во время сражения. Что многие жители деревни, которых терроризировала ещё живая первая низшая луна, тоже погибли. А его дорогая сестра… сгорела на солнце, спасая других. — Как я могу быть хашира, если даже сестру уберечь не смог?! Танджиро смотрел на него так, будто Генья мог дать ему ответ. Но, получив лишь молчание, снова заревел, сжимая волосы на голове. А Шинадзугава лишь обнял его, позволяя Танджиро вцепиться в него, словно напуганный и брошеный всеми котёнок, что-то ещё невнятно бормоча. И пока Танджиро плакал у него на плече, Генья дал себе обещание никогда больше не видеть его слёз. Никогда не допустить того, чтобы Камадо перестал улыбаться.

***

С того проклятого дня прошло достаточно времени. Достаточно, чтобы глубокая рана на сердце Танджиро наконец зажила, хоть и оставила после себя шрам. Достаточно, чтобы он наконец принял пост хашира. Правда, на душе у него было горько-сладкое чувство, ведь он вступил в эту должность вместе с Геньей. — Прости, это должен был быть твой звёздный час, — извинится позже Танджиро, неловко держа в руках новую катану. Она была непривычно тяжелее прежней. Только вот Генья совсем не злился. С того момента откровения, он стал часто разговаривать с Камадо и узнал о нём гораздо больше. Узнал, что Танджиро, по словам его покойной семьи «от излишней доброты», частенько пропадал в деревне, помогая жителям за одно только «спасибо». Узнал, что он пытался повторить танец отца, а в итоге лишь отморозил себе ноги. Что временами просыпается по ночам из-за кошмаров. И с каждым новым фактом Генья словно принимал лекарство от своей давней зависти. Та всё ещё шептала ему что-то на ухо, но с каждым разом всё тише и тише. Правда, теперь его мучило нечто совершенно новое, доселе незнакомое чувство — ревность. Как же она бушевала в душе Геньи! Сносила всё словно торнадо, переворачивала с ног на голову, а потом начинала гореть, сжигая логику к чертовой матери. И всё это только потому, что Ренгоку позволил себе пригладить чужую вишнёвую макушку. Да и вообще, Генье казалось, что пламенный «товарищ» позволял себе слишком много с Камадо: то обнимет, то и вовсе случайно коснётся! Правда, ревность начали замечать не только какуши, мирно сплетничая на заднем плане. Не только Гёмей, который изо всех сил старался сдерживать бывшего ученика, а то мало ли… Кажется, это начал замечать и… — Генья? Голос Танджиро эхом проносится в голове, и мужчина невольно краснеет, глядя на него. В своих раздумьях он и забыл, что вовсе не у себя дома. У Камадо в доме всегда было уютно: много света в комнатах, и если повезёт, то под вечер солнце, соизволившее раскрасить небо своими мазками, окрасит и жилище Столпа Солнца. Да и пахло тут всегда приятно — чем-то тёплым и родным. То ли сладкими японскими булочками, наверняка сделанными с любовью, то ли сладковатыми специями с лёгкой остринкой. Мебель была деревянная, пропитанная запахом смолы и леса. А ещё Генья всегда был рад встрече с Танджиро. Это было куда лучше, чем дома у самого Шинадзугавы, где всегда было холодно и одиноко. Где его никогда не встречали с тёплой улыбкой и объятиями… Конечно, Танджиро так встречал не только его — даже охотников низшего ранга он любил видеть в лице своих гостей. Но к Генье у него было как будто бы ещё более доверительное отношение. В такие моменты их единения он позволял себе больше, чем с остальными… и это кружило голову. — А? Да? Извини, о чём ты говорил? — слегка нервно переспросил Генья, отмечая про себя, что стал слишком часто «проваливаться» в свои мысли. — Зна-а-а-аешь, я тут подумал… — начал Танджиро. Улыбка его была чуть более смущённой, чем обычно, но чёрт, это лишь сильнее раззадорило Генью. Даже появившиеся у Танджиро морщинки возле глаз только добавляли ему привлекательности. — Хочешь помыться со мной? Вода в ванне тёплая, да и ты, как я вижу, довольно напряжён, мой дорогой. «Мой дорогой» — ещё один грязный приёмчик Камадо. После этих слов Генья был готов пойти на что угодно, даже если идея до того казалась ему нелепой. Поэтому, недолго думая, он начал быстро кивать в явном нетерпении, а потом неуклюже пошёл вслед за любимым, чуть ли не путаясь в собственных ногах.

***

В ванне было светло. Из слегка приоткрытого окна тянуло прохладным вечерним ветерком, слышался шелест листвы. Запах тоже был приятным — видимо, Камадо заранее всё подготовил: зажёг благовония, добавил ароматных масел. Генья неловко поджал губы, наблюдая, как легко развязывается домашнее кимоно Танджиро, как оно плавно падает на пол, а затем тот распускает свои длинные вишнёвые локоны, до того стиснутые тугой резинкой. Генья поспешно, но куда более неловко и небрежно, тоже стягивает с себя одежду. Он гораздо выше Танджиро, его кожа более грубая, испещрённая шрамами, да ещё и загорелая… А вот у Танджиро она светлая, почти прозрачная. «Не самое приятное отцовское наследие», — однажды выразился сам Камадо. Но не успел Генья поразмыслить об этом, как почувствовал, как чужая грубая рука бережно повела его к ванне. Его тут же накрыло ощущение воды — тёплой, как парное молоко, ласковой и ненавязчиво расслабляющей, словно руки массажиста, разгоняющие напряжение в мышцах. В ванне немного тесно. Генья неловко садится на колени, слышит, как вода переливается за край, видит лёгкую красноту на щеках Камадо. Можно начинать. Они помогают друг другу помыться. Почему-то смущение уходит на второй план. Почему-то это чувство — когда заботливая рука натирает твою спину, а ты в ответ осторожно моешь чужую голову — чертовски нравится Генье. — Как прошла миссия? — будто бы невзначай спрашивает он. Будто бы это кого-то сейчас действительно волнует. Но так он наверняка узнает, что творится на душе мужчины. — Мм… Раненых много… Но все живы. О! И послушай, те двое охотников подают надежды! Я уверен, через год или два они войдут в наши ряды, — с присущей ему радостью и трепетом заявил Камадо. Генья лишь неоднозначно хмыкнул, не до конца веря в эти громкие слова. — Ох, ещё и Кё… — начал было Танджиро, собираясь рассказать о пламенном столпе: о том, как они отобедали перед миссией, как Ренгоку почему-то странно на него смотрел и даже зачем-то погладил по голове… Но Генья ему не позволил. Честно сказать, он всегда думал, что волосы Танджиро в основном мешаются — слишком часто болтаются, когда не нужно. Но сейчас… Сейчас он потянул за них, не давая говорить о том, кто раздражал его больше всего. Камадо тихо промычал от неожиданной резкости, откинув голову назад и прикрыв глаза. Генья осторожно придвинулся ближе, горячим дыханием дразня чужую шею, но так и не давая ни поцелуев, ни прикосновений. Ничего. — Ревнивец, — тихо промурлыкал Танджиро, складывая руки на его плечи. Возможно, это было глупо. Ведь кто знает? Может, кто-то войдёт сюда в самый неудачный момент, и всё — им конец. Но Генья не против. Не только Танджиро может быть идиотом в этот раз.