Седьмые лунные сутки

      Сентябрь, 1977 год

      Оказавшись в тени Запретного леса, Северус облегченно выдохнул. Удалось выбраться незамеченным. Сегодня седьмые лунные сутки, а значит необходимо собирать лунный семицветник — весьма редкий ингредиент, между прочим. Цветет он раз в месяц и только на одной поляне в глубине Запретного леса, зато является важным компонентом для многих зелий.       Он осторожно шел, стараясь не наступать на ветки — лишь бы не привлечь диких животных. Лес был тревожно тих. Ни треска, ни завываний, ни шороха крыльев сов. Только его учащенное громкое дыхание и тени деревьев, что тянулись к нему из темноты. Признаться, он немного трусил. Запретный лес кишел опасными тварями и ловушками (и Северус даже был убежден, что здесь обитает небезызвестный всем оборотень!). Всего полгода назад, в конце шестого курса, он напоролся в лесу на акромантула. К счастью, опасный паук был один, но, тем не менее, агрессивный. К счастью, никто не видел, с каким ужасом Северус улепетывал, продираясь сквозь заросли кустов и деревьев, чуть ли не плача.       Но вот Северус снова здесь. Будь у него деньги, он бы купил лепестки и корни лунного семицветника в лавке для зелий, но если что-то можно было достать бесплатно, Северус хватался за эту возможность. Ему этот ингредиент необходим сразу для нескольких экспериментальных зелий, которые, вполне вероятно, помогут ему пробиться в высшее и более сильное общество.       Наконец, добравшись до поляны, он увидел бледное сияние цветов, которые покрывали землю и распускались в лунном свете. Он не успел склониться над ними, как вдруг заметил, что он тут не один.       Северус вскинул палочку, вглядываясь вперед.       В десятке метров, между черных деревьев на небольшом просвете, на который так же падал лунный свет, кружился призрак. Северуса на мгновение охватил ужас, но он почти сразу узнал этого «призрака». Разлетающееся легкое одеяние серебристого цвета, бесцветные пушистые волосы ниже талии, блестки на остром лице и огромные глаза, что были устремлены к небу. Раскинув руки в стороны и босая, едва слышно что-то распевая, по поляне кружилась Пандора Сигвальд.       Выругавшись сквозь зубы, Северус опустил палочку.       Местная ненормальная. Она училась на курс младше на Когтевране. Вообще-то, Сигвальд в школе любили — пусть странная, но она дружелюбная и часто со всеми мила. Да и преподаватели всегда исключительно уважительно к ней относились, закрывая глаза на ее странности и подмечая способности. Но на Слизерине она мало кому нравилась — чудачка с непонятным статусом крови и лояльная к маглам.       Но Северус от Слизнорта слышал, что Сигвальд довольно хороша в зельях. Его это интриговало. В школе было не очень много способных учеников в столь тонкой и сложной науке. А их профессор говорил, что у нее «редкое природное чутье».       Но что она здесь забыла? В прошлом году Северус ее здесь не видел. Может, она ходит во сне или бредит? На ней совсем легкая одежда, еще и обуви нет, а по ночам уже весьма холодно. Помучавшись в сомнениях, Северус тяжело вздохнул и ступил ближе.       — Сигвальд? — позвал Северус.       Она замерла, все также таращась в небо, а потом перевела на него вопросительный взгляд:       — Снейп? Что ты здесь делаешь?       Вопрос они задали одновременно.       Она улыбнулась и первая ответила:       — Я провожу обряд.       — Обряд? — скептически переспросил он.       — Существует старинная легенда викингов, что каждые седьмые лунные сутки звезды и планеты обмениваются энергией и информацией.       Северус подавил зевок. Сигвальд была известна своей верой в небылицы.       — Именно в эту ночь небесные тела больше всего влияют на нас.       — Да, и как же? — он не сдержал насмешку в голосе.       — Появляется возможность слиться с природой, — невозмутимо ответила она. — Это высший дар — чувствовать ее. Открываются новые чакры, ты чувствуешь потоки — природы и магии — внутри себя.       — Да уж, — хмыкнул Северус. — А почему Лавгуд не с тобой?       Все в школе знали, что еще один сумасшедший — Ксенофилиус Лавгуд — ее парень, с которым они были не разлей вода. И было странно, что она здесь без него.       — О, — на ее губах мелькнула блаженная улыбка, — Ксенофилиус занимается изучением гелиопатов. Мы в прошлом году нашли зародыши в одной из башен. У них отчетливая небесная энергетика, и именно в седьмые лунные сутки они сильнее всего активизируются.       Говорила она это с непробиваемой уверенностью на лице, будто и правда верила в свои слова. Северус решил не спрашивать, кто такие гелиопаты — их не существовало в волшебном мире.       — Ясно, — сухо отозвался он. — Что ж, тогда не буду тебя отвлекать.       Он уже развернулся, чтобы вернуться к поляне с цветами, как Сигвальд его окликнула:       — Не хочешь попробовать со мной провести обряд?       — Вот уж избавь, — бросил он ей через плечо.       — А тебе не помешает найти связь с природой, — раздалось ему в спину.       Северус не стал ничего отвечать и принялся за сбор лунных семицветников. Совсем тоненькие и изящные цветочки — на хрупких стеблях, в высоту они были не более трех сантиметров; на каждом по семь лепестков серебристого цвета — вообще-то, в обычные дни они просто серые, но именно в седьмые лунные сутки начинали сиять — в такие моменты они и несли в себе максимум магических свойств. Северус их аккуратно подрезал или вытаскивал с корнем, сортируя по мешочкам и предвкушая, как сейчас вернется к себе и часть засушит, часть измельчит, а часть замаринует. У них совсем небольшой срок годности, но на месяц точно хватит его заготовок. Пусть и предстояла бессонная ночь.       — Лунный семицветник символизирует близость и открытость.       Северус дернулся, услышав голос вблизи. Подняв глаза, он заметил Сигвальд, которая, тоже склонившись неподалеку от него, срывала драгоценные цветочки.       — Лунный семицветник — один из редчайших ингредиентов, — нравоучительно произнес Северус. — Официально в Англии известны лишь два места, где они растут. И в прошлом году я нашел еще и эту поляну.       — Еще он символизирует Свет и Надежду, — Сигвальд его будто не слышала, рассматривая один из цветочков. — Знаешь, почему?       Северус не собирался отвечать. Он не привык обсуждать символику. Ингредиенты ценились за свойства, а не за смыслы, которые в них вкладывали разные чудаки.       Он продолжал собирать лепестки и коренья по разным мешочкам. Возможно, ему даже удастся продать какие-то из заготовок — тогда он сможет купить себе те книги, что он заприметил в букинистическом магазине.       Но его размышления вновь прервала Сигвальд. Кажется, ей и не нужно было его мнение. Она выпрямилась, держа на раскрытой ладони крохотный цветок.       — Потому что даже в самой глубокой тьме он не боится расцвести.       Северус устремил на нее мрачный взгляд — и правда, лунный семицветник всегда рос в самых глубоких и темных чащах.       — Он расцветает только в самые темные ночи, когда луна еще молода и слаба, когда тьма особенно плотная… но он все равно тянется к свету.       — Поэтично, — хмыкнул Северус и, срезав последние цветочки и убрав их в мешочек, выпрямился. — Но наука… зельеварение не верит в символы.       — Разве? Зелья — это превращение одного в другое. Смешивание противоположностей, поиск баланса, различное предназначение одних и тех же ингредиентов в зависимости от намерений. Чем не символизм? Взять этот цветок, — она приподняла его за стебелек, — его можно использовать в зелье, которое исцеляет, а можно в том, которое разрушает.       — Да, и это сложнейшая наука, — перебил ее Северус, — а вовсе не философия.       Она устремила на него взгляд холодно-серых глаз с белыми и голубыми прожилками. Северус только сейчас, вблизи увидел, что они похожи на замерзающее озеро. Это выглядело завораживающе пугающе.       — Тебе не хватает творческого подхода к зельям, — заявила она со знанием дела, а Северус не сдержал усмешки.       В зельях он был лучшим не только на курсе, но и во всей школе. Да, может быть, он не обращал внимания на символизм, но у него высоко развито интуитивное чутье и есть огромный багаж знаний, чего ему более чем хватает на смелые эксперименты и открытия. Но спорить с Сигвальд он не собирался.       — Лично я пошел в школу, — он направился в сторону замка, — а ты, если хочешь, оставайся проводить свой обряд.       — Не выйдет, — вздохнула она, шагая за ним, — ты уже сбил энергетику своим негативным настроем.       Он бросил на нее недовольный взгляд, но она говорила без злого умысла, без издевки.       Оставшийся путь он едва держал себя в руках, чтобы не вступать с ней в спор — она говорила просто о немыслимых вещах! О малоизвестных мифах, о собственных выдумках, о чужих фантазиях. Северус — человек науки, слушал это все с зубным скрежетом.       Оказавшись в холле замка, он, не прощаясь с ней, направился в подземелья, в глубине души надеясь, что они больше никогда не пересекутся.              Через месяц, в очередные седьмые лунные сутки, они вновь столкнулись в лесу.       У него все оборвалось внутри, когда он вновь сквозь деревья увидел хрупкую фигуру в летящих светлых нарядах. Северусу не нравилось, что она проводит свой обряд вблизи поляны с лунными семицветниками.       — Я наблюдала за тобой этот месяц, — произнесла она, медленно скользя взглядом по его фигуре. Ему стало неуютно.       — В смысле? — с опаской спросил он.       — Ты же зельевар, Снейп. И ты должен чувствовать природу, как никто другой — ты все ингредиенты берешь от нее. Но ты постоянно скован и напряжен, закрыт ото всех, в том числе и от природы.       Он решил ее проигнорировать и заняться делом, доставая мешочки и специальный ножичек для резки ингредиентов. Подобных бредней он наслушался уже в прошлый раз.       — Ты просто обязан поучаствовать со мной в обряде.       Наверное, если бы Северус умел хохотать в полный голос, сделал бы именно это. Но он лишь обернулся, скривил губы в усмешке и устремил на нее насмешливый взгляд.       — Непременно.       — Ты думаешь, что это глупость, но тебя сюда привели именно звезды, — невозмутимо сказала она.       — Меня сюда привела наука.       — И это не противоречит моим словам. Более того, не только тебя привели сюда звезды, но и меня тоже. Потому что именно на этой поляне, — она взмахнула руками, — идеальное место. А вовсе не там, где я изначально проводила обряды.       Северус ничего не ответил и только выругался внутри себя — это значит, что Сигвальд будет здесь ошиваться каждые седьмые лунные сутки.       Он поднялся, чтобы перейти к другому кусту, как вдруг она преградила ему дорогу.       — Ты должен попробовать! — настояла она и, не спрашивая, обхватила его запястья своими руками.       От ужаса у него из рук выпали ножичек и мешочек с цветами. У него дыхание от паники перехватило, по позвоночнику пробежал холодок. Он не любил чужие прикосновения. Его парализовало.       Но ее руки оказались приятно-прохладными и мягкими, тонкими.       — Закрой глаза.       Продолжая стоять в ступоре, Северус послушно опустил веки.       Он будто издалека слышал ее певучий голос, что распевал песни на незнакомом ему языке. Он не заметил, как ее руки спустились с его запястий и обхватили его ладони, как ее пальцы сжали его. Но он вдруг… почувствовал. Почувствовал дуновение ветра, от которого волосы на руках шевелились, от которого перехватило дыхание; слух неожиданно обострился — он слышал оглушительный трепет листьев, слышал широкие взмахи крыльев сов, слышал топот кентавров и содрогающуюся землю под ними за многие мили отсюда. Его пульс ускорился — его грудную клетку будто вскрыли, и он со стороны видел колотящееся сердце. Он чувствовал многочисленные потоки — воздуха, магии, дыхания Сигвальд, что окутывали его.       От испуга он распахнул глаза и отшатнулся, вырывая ладони из ее рук.       — Что это было?! — не своим голосом воскликнул он.       Сигвальд продолжала смотреть наверх. Северус тоже глянул — небо, на котором еще мгновение назад горели редкие созвездия, сияло от обилия звезд.       — Ты мне что-то подсыпала?!       Она наконец опустила на него взгляд, отстраненно улыбнувшись:       — Это обряд, который помогает почувствовать природу и себя. Я тебе рассказывала.       Но Северус все равно на нее недоверчиво таращился.       — Чушь! Так не бывает!       — Магия не имеет границ, Снейп. Границы только в твоей голове.       На ее предложение продолжить обряд он показательно отказался.       Пока Северус собирал лунные семицветники, Сигвальд продолжала кружить по поляне, распевая странные заклятия. Возможно, она его просто околдовала? Или же он и правда вышел за рамки привычного?              На следующие седьмые лунные сутки они вновь встретились в Запретном лесу. Против его воли, но она помогла ему собрать лунные семицветники (комментируя, в каких неочевидных случаях они могут пригодиться), а он позволил уговорить его еще раз поучаствовать в обряде (любопытство взяло верх, но он поклялся, что это в последний раз).       Всю обратную дорогу до замка они обсуждали свойства редких ингредиентов и их влияние на структуру зелий — у Сигвальд было много интересных мыслей, пока ее не уносило в символизм и философию. А уже на подходе к замку она указала на старинную иву и сказала, что ее отец из такой древесины делает музыкальные инструменты — они, как правило, самые звучные. Она рассказала ему о своей семье — о счастливой и полной семье, в которой все любят друг друга. Северус со злости выпалил лишь о том, что мать к нему холодна, а отец — ненавидит. Сигвальд ему на это ничего не ответила, только нахмурила брови. А Северус тут же пожалел о своем откровении.              Но с той ночи они все чаще стали случайно сталкиваться в школе. В библиотеке, в коридорах, в подземельях — если никого не было рядом, они всегда останавливались и сходу же начинали общение с того места, на котором остановились ранее. Он скептически относился к ее причудливым размышлениям, но все же слушал. А она терпеливо слушала его запутанные рассуждения о зельях, временами давая нестандартные комментарии (которые слишком часто работали, но он ей об этом не говорил). И в очередные седьмые лунные сутки они вновь встречались в Запретном лесу.              Они никогда не обсуждали, почему общаются тайно. Северус знал свою причину — одногруппники не поймут, а ему важно сохранять репутацию — это его билет в будущее. Но почему она это скрывает? У него крутились разные уничижительные ответы, но он старался не подпускать их близко — Сигвальд не из тех, кто может стыдиться своего выбора.              В декабре Северус с нетерпением шел в Запретный лет. И он неожиданно поймал себя на мысли, что ему нравится проводить с ней время. Сигвальд была странной, но интересной. Но ведь его на факультете тоже многие считали странным. Несмотря на то, что он был воплощением адекватности и нормальности.              Она часто писала ему записки, иногда короткие, иногда длинные. Обычно это были очередные философские размышления обо всем на свете, которые настигали ее в течение дня, изредка — пожелание хорошего дня. Больше всего Северус любил получать от нее карандашные наброски — она рисовала все, что видела. И что не видела — тоже.       Он ни разу не ответил, но бережно хранил их все.       Но однажды, на ее день рождения в середине февраля, он подарил ей засушенный цветочек лунного семицветника. Она ему в ответ ничего не сказала, даже «спасибо», молча приняла подарок. А он чувствовал себя глупо. Но уже на следующий день увидел, что она поместила хрупкий цветочек в изящную золотую оправу и залила волшебной смолой. Кулон висел на ее груди прямо поверх когтевранской мантии. А он неожиданно поймал себя на том, что ему это греет душу.              Они избегали взглядов друг на друга в Большом зале, но все чаще встречались в пустых кабинетах или в его лаборатории; в секретных коридорах или на Астрономической башне. Северус обнаружил, что его впервые в жизни не критикуют и не осуждают. Он рассказал ей и о своей семье, и о переживаниях о будущем, о нескольких гриффиндорцах, что без конца терзали душу, со временем даже поделился о будущих планах. Хотя и каждый раз он переживал, стоит ли это делать? Можно ли ей доверять? Но Сигвальд ни разу не обманула его доверие. И она никогда не подвергала сомнениям никакие его поступки и мысли. Хотя пару раз она с осторожностью и спрашивала, насколько близка его дружба с Мальсибером и Розье. Северус знал, что это скользкая дорожка — с таким разговором он уже потерял одного близкого друга. Но Сигвальд не осуждала — она просила быть осторожнее и напоминала, что любая Темная магия берет плату, а магия Света — непобедима, но и куда меньше изучена. Северусу и хотелось бы отмахнуться, но вряд ли в этом мире хоть кто-то чувствовал магию настолько тонко, как она.              Северус не знал, почему ему так нравится проводить с ней время, почему он доверяет ей так, как никому и никогда больше. Она вовсе не интересовала его в романтическом плане (его сердце давно принадлежит другой), как и он ее — тоже (ее сердце отдано другому). Она была его полной противоположностью. Словно все, что в нем есть, на максимум выкрутили.       Она носила разноцветные нелепые наряды и наносила на лицо блестки. У нее всегда с собой термос с цветочным чаем, а после ужина она захватывала с собой дополнительную порцию сладостей. Она постоянно витала в грезах и размышляла о том, чего нет. В ее сумке всегда лежал альбом и акварель, а в ее волосы всегда вплетены цветы или ленточки. У нее разноцветным лаком выкрашены ногти, и она наивно верила, что каждый человек — отдельная глубокая вселенная; что мир шире, чем можно увидеть; что магия во всем, что их окружает — в проливном дожде и громе небес, в клубничном десерте, в шелесте страниц старинных книг, в жаре огня в камине, в счастье любимых людей, в случайных встречах посреди Запретного леса. Она не видела недостатков в людях, каждый раз отмечая, что это — особенности. И она не раз с улыбкой говорила, что Северус — самый особенный, кого ей доводилось встречать.       При этом она знала то, что неизвестно другим. Она умнее большинства. У нее нет рамок. Ей не чужда любознательность, тяга к новому и экспериментам — она смелая! В ней исключительно Свет. И она видела мир таким, каким никогда не видел он.       А может, она — как небезызвестный ящик Пандоры — дарила надежду на что-то Светлое, тогда как вокруг сгущалась Тьма. Ведь Северусу в этот момент именно это было крайне необходимо — Свет и Надежда; необходима Пандора, чтобы поговорить с ней обо всем, чтобы побродить по Запретному лесу, чтобы впервые не ощущать себя одиноким.              Наверное, это одна из главных причин, почему он с тоской покидал Хогвартс — они больше не встретятся в Запретном лесу в седьмые лунные сутки; он больше не получит от нее тайной записки; они больше не столкнутся в библиотеке или в одном из коридоров; не обсудят его конкретные идеи или ее очередные философские размышления обо всем. Сигвальд заметно скрасила его последний учебный год. Когда в стране набирала обороты война, когда Пожиратели Смерти дали ему ясно понять, что он свой, когда часть его души на противоположной стороне в этой сокрушительной битве. Сигвальд помогала забыть о надвигающемся неизбежном будущем, подарила Надежду и слабую веру, что все еще может быть хорошо.              Он вместе с другими учениками ожидал Хогвартс-Экспресс, который отвезет их до Лондона. Ссутулившись, Северус стоял с раскрытой книгой, как вдруг на ее разворот упал клочок пергамента. Уже зная, от кого он, Северус его с трепетом развернул. На пергаменте легкой рукой блестящими радужными чернилами выведено:             

«В следующий раз, когда пойдешь собирать лунные семицветники, помни, что где-то рядом я провожу обряд.

      

Никогда не переставай удивляться и верить в чудеса.

      

P.S. Мне будет тебя не хватать, Северус»

             Он поднял взгляд, встречаясь с ее глазами. В ее светлые волосы вплетены зеленые тонкие веточки, а на веках и скулах сияют розовые блестки, она школьную мантию сменила на воздушное легкое фиолетовое платье в пол. А на груди висел медальон с лунным семицветником.       В его груди что-то болезненно кольнуло. Мельком ей улыбнувшись, Северус едва заметно кивнул.       «Мне тебя тоже, Пандора».              Больше они никогда не виделись.              Северус вступил в ряды Пожирателей Смерти, а Пандора, закончив школу, вышла замуж за Ксенофилиуса Лавгуда.       Северус работал на Темного Лорда, а Пандора проводила эксперименты в области чар. Он пошел против Темного Лорда, а у нее родилась дочь. Он устроился на работу в Хогвартс, а о ее исследованиях писали в журналах.       Он все также ходил в Запретный лес каждые седьмые лунные сутки, будто надеясь однажды вновь повстречать ее. Ведь именно надежда была на самом дне ящика Пандоры, и после всех несчастий мира он как никогда в ней нуждался. Но ее там не было, а поляна с лунными семицветниками в какой-то миг завяла, оставив после себя выжженную землю.       В седьмые лунные сутки Пандора погибла от собственных чар.