Du Hast

      Открывать глаза не хотелось. Вот совсем. От слова “никак” Впервые за последние несколько недель они все были согласны с этим. Даже дотошный Андрей сидел (лежал) молча и не торопился радовать их больную с жесточайшего бодуна голову своим ценным присутствием. – Ну? И чего лежим? Кого ждём? Вечер скоро, надо пойти хоть посмотреть, чего вчера было, да и пожрать было бы неплохо…       Привычно-издевательский голос Крюгера раздался неожиданно близко и на удивление мирно. Это, мягко скажем, настораживало. Никто, тяжело вздохнув, всё-таки решил разлепить свои опухшие похмельные очи и посмотреть на этого самоубийцу – Себастьян отлично знал, что оставаться ночевать с Никто идея абсолютно провальная, ибо никогда не знаешь, кто из них с тобой первым поздоровается и как: то ли кулак в морду прилетит, то ли колено чуть пониже, то ли упругий и крепкий член сразу в задницу. А уж по пьяни риск возрастал в геометрической прогрессии.       Вариант, что Никто будет спать к нему спиной – не рассматривался вообще. Что, в принципе, Крюгера слегка обижало, но вопросов он не задавал, ибо дураком отродясь не был и жить хотел. Желательно долго. И может быть счастливо. Хотя и вряд ли – в этом они с Никто на удивление чётко сходились во мнениях. Со всеми ипостасями Никто.       Не с их работой, не с их характерами, не с их прошлым, не с их психикой...       Себастьян с лёгкой опаской отлип от вяло распластавшегося по кровати Никто, и позёвывая, поплёлся в ванную. Башка трещала, намекая на очень сильно удавшееся “вчера”. Ещё бы оно не удалось: женитьба Кёнига на русской девушке – это было отличным развлечением, наверное лучшим за всё время его работы в КорТак. Помнится, они с Никто даже ставки делали, сколько времени потребуется их полковнику, чтобы русский бастион пал перед австрийским обаянием. Естественно, выиграл Никто, как носитель той самой загадочной русской души, предсказав свадьбу с точностью чуть ли не до дня.       Крюгер щёлкнул выключателем, включив тусклое освещение. Не то чтобы свет ему был так необходим, они с Ником вообще приспособились мыться в темноте по вполне понятным причинам, но вчера они отрубились прямо в шмотках, и сейчас грудь как-то странно припекала и почёсывалась, поэтому Себастьян решил всё-таки посмотреть на неё при свете мутной лампочки. Он, кряхтя, стащил майку и посмотрел в зеркало…       Расслабленного и в кои-то веки находившегося в полном согласии с собой Никто моментально сдуло с кровати громким воплем, раздавшимся из ванной: – Какого хуя?! Scheiße!!! НИК!!! Что это?!!! Откуда?!!       Никто осознал себя стоящим за спиной Крюгера в боевой стойке и с ножом в руке. В голове раздался предупредительный окрик Андрея, пытавшегося остановить своего альтер-эго от необдуманных поступков. Проморгавшись, Никто гигантским усилием воли погасил разлившуюся в крови волну адреналина и вгляделся в зеркало, в котором отображался охуевший Себастьян с квадратными глазами и отвисшей челюстью, глядящий куда-то себе на грудь. Никто сфокусировал зрение и обалдел: на груди Крюгера красовался огромный двуглавый орёл…       В ванной повисла изумлённая тишина. В треснутом зеркале отражались уже две пары охреневших квадратно-восьмиугольных глаз. Никто наверно впервые в жизни почувствовал, как от удивления у него отвисает нижняя челюсть. Даже ехидный голос Андрея в голове шокированно выдал нечто вроде: “ну нихуя ж себе”, и тоже заткнулся. Молчание затягивалось, Крюгер медленно щупал себя за грудь, пытаясь хоть как-то увериться, что это не сон. Грудь была покрыта цепляющейся за кончики пальцев пленкой и слегка горела. “То есть, всё-таки это не пьяный угар, а самая что ни на есть реальная реальность…” – пронеслось в голове Себастьяна. Сзади отмер Ник: – Откуда это? – Я нихуя не помню, Ник… В голове Никто полыхнуло красным: – Ты не помнишь, как кто-то щупал тебя за грудь и бил татуху?!       Крюгер сглотнул тягучую слюну и понял, что сейчас начнётся пиздец – Ник, и так не отличавшийся ангельским терпением, с бодуна был похож на Сатану.       С испугу в голове Себастьяна начали проявляться смутные кадры вчерашнего вечера. Вроде бы он вспомнил наклоненную над ним голову с дурацкой причёской. А так как дурацкая причёска на всю базу была только у одного человека – то мозг Крюгера судорожно уцепился за эту мысль. Он выпалил: – Кажется, это был Соуп. Он же вроде как художник. Только вот нахрена я её набил?!       Никто помрачнел. Идти колоть Соупа о произошедшем вчера при Гоусте было крайне хреновой идеей. Руки всё-таки чесались что-то сделать с тем, кто трогал его Себастьяна, но вот Гоуст… Крюгер наблюдая за внутренними метаниями Никто, предложил: – Да рано или поздно все выползут похмелиться, там и спросим, что вчера было.       Никто нехотя смирился с невозможностью устроить немедленный допрос и развернул Себастьяна к себе передом, чтобы поближе рассмотреть свежую татуировку. На мощной груди австрийца широко распахнул крылья величественный двуглавый орёл, держащий в лапах меч и венок; над двумя хищноклювыми головами величаво возвышалась точно проработанная корона. В целом вся татуировка внушала благоговение и священный ужас. И когда только они успели её набить? Никто хмыкнул под нос: а ведь болтун и распиздяй Соуп действительно обладал недюжинным талантом – по жёсткой синьке наколоть за один раз такой шедевр – это точно шотландца бог в маковку при рождении с размаху поцеловал. Линии татуировки были чёткими и ровными, на крыльях даже просматривались мелкие пёрышки, а на короне – украшения.       Никто медленно провёл ладонью по напрягшемуся прессу Себастьяна. Он подозревал, что орёл на груди австрийца был набит с его подачи, потому что никто, кроме него, до такого бы сроду не додумался. Рисунок ему понравился, где-то в глубине души заворочалась давно похороненная гордость за когда-то родную страну... Но это шевеление быстро улеглось. Русский усмехнулся – теперь Себастьян был заклеймён им как собственность. И так как Крюгер предпочитал в жару гонять без майки, оставаясь только в маске и штанах, то в скором времени всем станет ясно, чей он на самом деле.       Выпроводив ошарашенного Крюгера из туалета, так как клапан после вчерашних возлияний уже поджимал, категорически требуя стравить давление в системе, Никто взялся за ремень тактических штанов, с подозрением поняв, что тот застегнут совсем не так, как он привык. Он медленно расстегнул штаны, вжикнув молнией, звякнул пряжкой повисший в шлёвках ремень. Никто приспустил штаны с трусами, и понял, что пах как-то странно захолодило… Уже всем нутром ощущая, как дурное предчувствие охватывает его целиком, русский скользнул вниз рукой, с неверием наткнувшись не на привычные пальцам заросли, а на абсолютно гладкую поверхность…       В голове стало пусто. Идей, как это с ним случилось и кто его побрил, в голове не было ни одной. Зато очнулся притихший Андрей, подпустив яду в интонации: – Ммм, новая интимная стрижка? Сам делал? – … – Эк тебя растаращило. Дай в зеркало посмотреть, а то может у тебя там кошечка выбрита… Что, на старости лет экзотики захотелось?       Никто был настолько дезориентирован произошедшим, что даже не стал огрызаться, отходя так, чтобы в зеркале был виден облысевший пах. Он растерянно спросил своего ехидничающего оппонента: – Ты помнишь, что вчера было? Мы же не менялись? Андрей задумчиво произнёс: – Помню местами и не всё. Вообще-то вчера ты рулил, я точно не выходил. Слушай, или мне кажется, или у тебя там тату? Кажется, на немецком… Хыыы…       Смешок альтер-эго вывел Никто из ступора и он вчитался в надпись на собственном лобке. Что за ёбтвоюмать?!       Крюгер, сидя на кровати, всё никак не мог перестать трогать слегка отклеившуюся плёнку на свежей татуировке. Отойдя от первоначального шока, он признал, что тату выглядит очень круто. В памяти смутно крутилось тусклое воспоминание о Никто с огрызком карандаша в руках и исчерканным листом бумаги, которым он тыкал в покачивающегося с улыбкой буддийского монаха Соупа.       За окном светило солнце, был глубокий день, уже грозивший перерасти в вечер, настроение болталось где-то на отметке 7 по 10-балльной шкале, если не считать трещавшую с похмелья голову, вроде бы всё было на своих местах, но что-то ощущалось не так. Крюгер вдруг понял: в их комнате было подозрительно тихо… Очень долгое время. За это самое время можно было скурить полпачки сигарет, а не всего лишь отлить. Себастьян поднялся на внезапно ставшие ватными ноги и подошёл к двери в ванную, из которой не доносилось ни малейшего звука. Встав сбоку, он аккуратно стукнул костяшками пальцев в хлипкую фанерную дверь: – Ник? Всё в порядке?       Ответ был из тех, что не нуждался в комментариях. Но они с Никто слишком давно и хорошо знали друг друга, чтоб Крюгер успокоился. Тот Ник, который сейчас отвечал Крюгеру, был одним из самых ехидных и агрессивных, но в интонациях прозвучавших непечатных слов посыла по известному адресу не было, он, скорее, звучал растерянно: – Отъебись, зараза, сами ещё не до конца поняли. Никто снова медленно посмотрел вниз. – Или до конца…       Вот тут Себастьян напрягся уже по полной – когда Никто начинал разговаривать сам с собой и при этом шутить – всё, аллес, можно заказывать маленькую шкатулочку и совочек. Для праха. – Ник! Что за херня?!       Удержать Крюгера за дверью сейчас не смог бы даже сам полковник во главе со своей новоиспечённой женой. Ибо полковников в мире много, а Никто у Себастьяна был один. Крюгер рванул дверь: – Ник?!       Влетевший в помещение австриец с возрастающим удивлением смотрел на Никто, стоящего посреди ванной со спущенными штанами и чувствовал, как медленно, но верно, начинает сползать с законного места исстрадавшаяся за годы службы крыша… Никто ткнул пальцем себя в пах: – Сева, а вот ЭТО чё за хуйня?       Крюгер подошёл поближе, с изумлением разглядывая полностью выбритый пах Никто с причудливой вязью татуировки на нём. Себастьян пригляделся: на лобке русского чёрным по белому (Никто вообще никогда не загорал и не собирался) была выбита довольно известная фраза на немецком:

DU HASsT MICH

      Опухший с похмелья мозг австрийца замер и не смог выдать никакой ответной реакции, даже самой тупой. Крюгер поднял руку и осторожно провел пальцами там, где до этого была приятной густоты шерсть. Пальцы проскользили по голой коже, ощутив лёгкую припухлость на месте набитых остроконечным готическим шрифтом букв… Красиво… Но какого хрена?! Кто?! И когда?!       В разгоравшееся пламя ревности австрийца тут же щедро плеснул бензина сам Никто: – Сука, ни хрена не помню… Себ, а ты сам-то помнишь, где мы вчера были?       Крюгер весь подобрался, ощущая иррациональную злость и ревность. – А ты что, не помнишь что ли? Татуху мне били, ты точно был, Соуп и Гоуст тоже, они по одному не ходят.       Перед глазами Никто вдруг всплыло нечёткое воспоминание о мозолистых руках МакТавиша на мускулистой груди его Крюгера, он вспомнил, как всё время нанесения краски ему ужасно хотелось врезать Соупу, чтобы тот лишний раз не мацал его любовника, но ледяной взгляд Гоуста, тихо сидящего в углу, сдерживал его порывы не хуже точки лазерного прицела на лбу. В груди заворочалась глухая ревность, и с губ сорвалось ядовитое: – А ты вчера и не против был, чтобы тебя чужой мужик лапал? Может, тебе ещё и понравилось?!       Крюгер за секунду завелся от нуля до сотни и огрызнулся: – Мне-то хоть Соуп татуировку бил, а вот тебя там какая блядь побрила?!!! Может, ещё и за член подержалась???       Ярость слепящей вспышкой пронеслась у Никто перед глазами, но он чудом сдержался и не ударил в ответ на дерзкие слова, осознав, что Крюгер всё ещё его ревнует, не понимая, что это абсолютно бессмысленно – ведь свой окончательный выбор Никто уже сделал. А вот язык за зубами русский держать не собирался, выплеснув всю ярость в трёх словах: – Иди на хуй!!! – Сам иди!!!       Злобно обменявшись неистребимым аналогом “понял-принял!” оба выдохнули сквозь сжатые зубы и честно попытались проанализировать происходящее. ...Нихуя. Происходящее анализироваться совершенно не хотело: какие-то обрывки бликовали перед измученными трёхдневными возлияниями мозгами, но в логичное целое собираться тоже не торопились. Вариантов не оставалось– нужно было выходить и собирать недостающие куски информации. Да и похмелиться не помешало бы…              Народ, в середине дня повылезавший изо всех щелей к месту опохмела, чётко разделился на тех, кто “уже” и тех, кто “мы только идём!” И дело было вовсе не в том, что бойцы не умели пить (таких тут не бывало отродясь), а в том, что кто-то участвовал в торжественном мероприятии с самого начала, а кто-то, как Никто и Крюгер, вернулись с миссии и присоединились ко всеобщему счастью уже ближе к середине процесса.       Новобрачных на базе не было – они вчера прямо со свадьбы уехали в “путешествие”, и раньше послезавтра их никто не ждал. А вот самый нужный раздраконенной паре Соуп спокойно и с аппетитом обедал, поглощая совершенно немыслимое, с точки зрения Крюгера, количество плотной пищи – на тарелке Мактавиша были видны сосиски, яйца, кажется бобы и ещё дохрена всякого-разного. Гоуст неподвижной скалой восседал рядом, грея руки об огромную кружку крепкого как дёготь чая. Поморщившись, Себастьян уверенно направился в сторону своего потерянного “вчера”. Никто неотступно шёл следом, прикрывая спину и агрессивно поглядывая вокруг.       Свободное место около Соупа было всегда – если с ним рядом был Гоуст. А уж когда к столу оперативников 141й подошли Крюгер и Никто – добрая половина столовой, бывшей на время празднования банкетным залом, а теперь повышенная в звании до опохмелочной, с их стороны как-то резко опустела, давая возможность спокойно разговаривать хоть в полный голос. – Соуп?       ...Если бы они сейчас допрашивали пленного, то сначала Никто тихо сделал тому парочку лишних отверстий в шкуре, потом немного порисовал, и только потом уже вступил бы Крюгер со своими вопросами…       Но здесь были Соуп и Гоуст, а значит надо было хорошенько подумать, что сказать и как спросить. Поэтому переговоры начал более терпимый к людям Себастьян. – Соуп, мы хотели… поговорить.       МакТавиш, уже ополовинивший глубокую тарелку с плотным перекусом, явно собранным кем-то очень близким лично для него, поднял голову и слегка расфокусированно посмотрел на присевших рядом наемников, быстро дожевывая котлету: – Давай, а о чём?       Крюгер неверяще присмотрелся к тарелке с горой снеди, но нарываться, чтобы узнать, как в шотландца всё это влезет, тем более после такой пьянки, он не рискнул.       Скала по имени Гоуст безмолвно повернулась к новоприбывшим соседям. С трудом удержавшись, чтоб не поёжиться под тяжеленным нечитаемым взглядом, Крюгер упрямо набычился и продолжил: – О вчера. Тут такое дело – я тут утром татуху на себе нашёл…       Соуп отлепился от тарелки и откинулся на спинку стула, сдвинув брови: – Всё нормально? Вчера ж без обезбола били. Рисунок не растёкся? Крюгер поморщился, почесав грудь: – Да я не про то… Ты мне лучше скажи, что вчера вообще было-то? Брови Соупа удивленно поползли вверх: – Так ты… – он посмотрел на мрачно сидящего рядом с Крюгером Никто и поправился – Ну, в смысле вы… нифига не помните что ли?       Слева раздался тихий хмык Гоуста. Никто ощутимо напрягся. Соуп поспешил продолжить: – Да вчера, когда все уже хорошо так накидались, вы ко мне подошли и попросили вам эскизы тату набросать, хотели татуировщика ехать искать, а я возьми и ляпни, что у меня машинка есть… Только Никто – Соуп покосился на наглухо закрытое маской лицо русского, – наотрез отказался у нас в комнате тату набивать, мол проходной двор, а не комната, пришлось у Вакерос комнату спрашивать, она у них как сейф, на сто замков запирается…       Соуп бросил быстрый взгляд на пошевелившегося рядом Гоуста и тихо пробормотал под нос что-то непечатное, вроде “собрались, бля, отпетые параноики, а я мучайся”…       Крюгер нервно заёрзал на стуле. Прошлое начало потихоньку обретать смутные очертания, но всё ещё было непонятно, зачем им вообще понадобилось тату. Причём срочно. Он нетерпеливо спросил: – А дальше-то что?! Соуп потёр лоб, припоминая: – Дальше мы взяли три бутылки водки для дезинфекции, огурцы, машинку и потащились в комнату Вакерос… А там вы мне оба всю плешь проели, требуя от меня парное тату. Ток вам ни хрена ничего из предложенного не понравилось, в итоге пришлось рисовать по вашим персональным хотелкам. Кстати, Никто классно рисует… – Соуп поднял глаза, обжёгся о ледяной взгляд светлых глаз и осёкся, снова повернувшись к Крюгеру, – Никто хотел тебе сразу российского орла набить, но ты упёрся, что ты не оттуда и у вас свой не хуже. Пришлось в Гугл лезть и смотреть и австрийского, и русского, и ещё какого-то… Ох, и пришлось же мне поебаться, сращивая этих птичек… Я тогда спросил – а нафиг именно орла-то? Да ещё такого странного!? А вы хором что-то про птицу, которая низко не летает… А потом вообще сказали мне заткнуться и молча тату делать! Соуп обиженно хмыкнул, глядя на призадумавшихся напарников. Крюгер ошарашенно посмотрел на Никто… и промолчал, с трудом прикусив язык. Соуп продолжил, глядя на Крюгера: – А потом, когда тебе набили, заговорили о второй тату. Ну, тут вы чуть не посрались, знатно так... Но орла-то я уже набил, и тогда вы нарисовали эскиз для Никто.       Сухо сглотнув МакТавиш почему-то посмотрел на Гоуста. Тот сидел недвижимой статуей, лишь в карих глазах медленно, но верно нарастало какое-то непонятное веселье. – Ну… и Гоуст сказал, что знает, о чём вы.. и что букву S просто надо написать как двойную, и тогда все всё поймут! И Никто заявил, что раз ты, Крюгер, это всё придумал – то тебе и татуху бить, потом вы у Вакерос бритву спиздили, а там я дальше не знаю, где вы надпись делать собирались. Я эскиз накидал, вы его и машинку хвать и всё, “Соуп, свободен, спасибо огромное, но дальше мы сами”. Ну, мы с Гоустом и пошли, там кажется, Ник самогон свой как раз притащил… И, кстати, элти, а как переводится это “du hast” с немецкого? Ну, что эта фраза означает-то? Гоуст улыбнулся под балаклавой: – С немецкого? С немецкого её можно перевести как “У тебя есть всё, что тебе нужно”.       Крюгер перевёл взгляд на Никто и охренел. Он наконец-то вспомнил, зачем они отловили Соупа и зачем им понадобились эти татуировки. Себастьян вспомнил, как весь вечер он сидел рядом с Никто и отчаянно завидовал Соупу, сидевшему с Гоустом в обнимку. Тогда-то у них с прилично выпившим Никто и завязался странный разговор – о браке.       Началось всё с вылетевшей фразы Себастьяна – "вот бы и нам… так, как они". Уже прилично выпивший Никто, собрав все мысли и силы(и глаза) в кучу, торжественно изрёк – "до свадьбы ни-ни!" И только собрался заржать… как вместо этого тот самый, вечно ехидный внутренний голос хмуро выдал, не скрывая горькой обиды: – Да какое там… Нам – и свадьбу-то? Ну подумай сам, где мы – и где семья…       Теперь задумались уже все. О том, чтобы “долго и счастливо” речи у них никогда не шло, и казалось, идти не могло, но как же, сука, это было несправедливо!       Через несколько минут глубокой тишины всем пришла в голову одна и та же мысль: “а почему бы и нет”? Что они теряют? Совершенно ничего.       Знакомая усмешка в карих глазах Себастьяна чётко дала понять Никто, что и в этот раз они слаженно пришли к одному и тому же выводу – они живы и имеют право быть счастливыми.       Они долго сидели, прислонясь друг к другу плечами и думали, как быть – у обоих были проблемы с документами, с их работой кольца носить было нельзя – лишний повод для пыток, а вот тату… Эта мысль пришла обоим в голову одновременно, и вот тогда они уже вдвоём уставились на ничего не подозревающего Соупа… Твою ж мать…       Крюгер резко вернулся из воспоминаний в реальность. Значит, их татуировки на самом деле были ничем иным, как обручальными кольцами?! От этой мысли у Себастьяна вдруг перехватило дыхание и он совсем другими глазами посмотрел на своего теперь уже точно “мужа”. И поймал ответный ошалелый взгляд Никто, явно тоже вспомнившего вчерашнее.       Крюгер точно знал, что Никто не умеет смущаться в принципе, но сейчас готов был поклясться, что там, под плотной маской, оставлявшей открытыми только глаза, по щекам, по натянутой изуродованной коже пробежали алые всполохи.       Голос с трудом сдерживающего тёплую усмешку Гоуста раздался так неожиданно, что Крюгер чуть не подпрыгнул: – И заметь, мы не спрашиваем, где именно Крюгер тебе это набил.       Обычно бесстрастный Гоуст сейчас смотрел на Никто прищурившись, понимающе и даже одобрительно, и Себастьян отчётливо понял, почему Никто отводит глаза. А ещё совершенно ясно осознал,что именно эта строчка вечных Раммов абсолютно исчерпывающе описывает их с Никто отношения – двух отбитых на всю голову наёмников, жестоких, неуправляемых в гневе и… всё равно нашедших друг друга. И впервые поверил, что у них двоих – может быть “счастливо”. Пусть не такое, как у всех нормальных, но – их.       ...Хмельной день медленно подходил к концу, превращаясь в сонный вечер. Над КорТаком понемногу стихали последние громкие возгласы и шумные обсуждения прошедшего торжества. Грозные наемники, не боящиеся ни бога, ни чёрта, словно великовозрастные дети снова и снова перемывали косточки всем присутствующим и отсутствующим, кто-то увлеченно доказывал преимущества венчания, кто-то критиковал (разумеется, ооочень тихо!!) смелый наряд невесты, кто-то громко расстраивался, что хорошей драки так и не случилось…       Гости понемногу разъезжались, оперативники 141й тоже вернулись к себе, оставляя ещё одну главу жизни за широкими спинами. Наёмники устало разбрелись по своим комнатам.       Никто задумчиво смотрел на того, с кем вчера в очередной раз повёлся на совершенно дикую дичь. И понимал – они ни капли не жалеют… Себастьян, поймавший слегка отсутствующий взгляд “мужа по тату”, привычно напрягся, когда Никто протянул руку в его сторону: – Подойди.       Крюгер подошёл к сидящему на кровати русскому. Тот встал и коснулся сетки маски Крюгера, слегка её приподняв: – Хм, теперь я могу поцеловать невесту?       Себастьян фыркнул и подался вперёд, аккуратно запуская ладони под плотную ткань маски Никто. Русский перехватил жадные руки австрийца и положил их себе на грудь, расстегнув крепления и стянув с себя маску самостоятельно. Никто усмехнулся, подворачивая край сетки австрийца, словно фату, и открывая родное лицо. – Хммм, раз у тебя фата и мы женаты, то ты теперь у нас… счастливая жёнушка?       В ответ ему тут же прилетело под дых, но Никто успел заблокировать несильный удар, призванный не нанести вред, а скорее обозначить возмущение свежеиспеченного новобрачного. Крюгер лихо показал Никто средний палец и полностью стянул сетку с коротко стриженой головы.       На несколько секунд оба замерли, вглядываясь друг другу в глаза и думая каждый о своём, но по сути об одном и том же – они больше не чужие.       Странная и непривычная неловкость застала обоих врасплох. Ловить минуты медленного удовольствия в хрустящих чистотой простынях комнаты на базе или жадно глотать быстрое яркое адреналиновое марево после грязного боя – это всегда было в порядке вещей, но сейчас между ними происходило что-то совсем иное.       Скрывая неожиданную растерянность, Никто указательным пальцем подцепил за пояс штанов так же притихшего Себастьяна и подтащил ещё ближе к себе. Сгрёб чужую майку за подол и медленно потянул вверх, оголяя мускулистый торс с непривычно выглядевшей на нём татуировкой, провёл раскрытыми ладонями по мощной груди с распростёртыми на ней крыльями, и крепкому прессу с хищными цепкими лапами, держащими меч и дубовый венок… – А тебе идёт.       Мозолистые подушечки пальцев, привыкшие к работе с оружием, удивительно бережно очертили кончики перьев на крыльях имперского орла, совершенно неважно какой страны… – Хорошо набит. Высоко. Там, где нужно.       Крюгер удивлённо и растерянно смотрел на страшного и непредсказуемого убийцу, ставшего для него самым важным в этой грёбаной непредсказуемой жизни, и вдруг светло улыбнулся: – Так ты же сам тогда сказал..       Он смотрел открыто, отбросив все личины, и в кои то веки не пряча под сеткой лицо. Никто тихо уточнил: – Что именно?       Себастьян вцепился в крепкие плечи мужа, сократил расстояние между ними до минимума и повторил фразу, услышанную им от Никто в самом начале их знакомства: – Орлы низко не летают, Ник.       Тёплые карие глаза его Себастьяна смотрели непривычно мягко, ласково согревая сердце. Никто ещё раз покатал на языке непривычное, но удивительно приятное слово. Муж… Надо же.       Крюгер понимающе хмыкнул и заговорщическим тоном произнёс, указывая глазами на пах Никто: – А напомни-ка мне ещё раз, что у тебя там набито? Никто невольно расхохотался: – Да уж, тебе пить точно вредно – вон, забыл всё, даже то, что сам набил.       Он уверенно опустил руку вниз и расстегнул ремень. Ладони Себастьяна тут же резко сдернули с него брюки вместе с бельём и карий взгляд жадно прикипел к угольно-чёрной надписи на изумительно белой коже:

DU HASsT MICH

      Буква S была набита так, что её можно было прочитать и как одиночную: тогда надпись горделиво извещала бы “Ты ____ меня” (проще говоря - “У тебя есть Я”), и как двойную, что тут же переворачивалось в однозначное “Ты ненавидишь меня”. В голове Себастьяна снова сверкнула мысль, что это потрясающе точно описывает их отношения с Ником. Со всеми ипостасями Никто.       Никто, точно уловив о чём сейчас думает Крюгер, самодовольно и уверенно озвучил уже совершенно иной смысл вытатуированной на нём фразы: – Нет. Не так. Теперь – не так. Теперь будем читать это лишь с одной S: у тебя есть мы. Значит, у тебя есть всё, что тебе нужно. И каждый раз, когда мы будем вместе – ты будешь перечитывать это снова и снова. Если, разумеется, сможешь вспомнить буквы...       Ничего в ответ Крюгер сказать уже не успел – Никто крепко обхватил его ладонью за шею и притянул к себе, накрывая губы поцелуем и надолго лишая возможности говорить, да и дышать тоже.       Уже падая в этот головокружительный поцелуй Себастьян успел подумать, что наверное только сейчас понял и поверил, что он теперь женатый человек… И что Никто сам и добровольно, по сути надел на него “кольцо”! И хоть их кольца были не из металла, а из чёрных чернил, свидетельство о браке – не на гербовой бумаге, а на их крепких просоленных шкурах, но так оно и надёжнее, не правда ли?