Подменыш

      Школьные письма и поход в Косой переулок — всегда верный знак того, что лето подходит к концу. Всё вокруг едва заметно меняется: они готовятся к возвращению к учебе, к встречам с друзьями и к возможности, наконец, вырваться из-под неусыпного родительского надзора.       Но Джинни чувствует, что в «Норе» сдвинулось нечто большее, чем просто время года. Всё окончательно и бесповоротно сделалось странным.       Джинни слишком наблюдательна, чтобы не заметить: Рон, Гермиона и Гарри исчезли из магазина близнецов на такой долгий срок, который никак не спишешь на жалкую отговорку «мы просто заблудились среди полок». К тому же, Рон и Гермиона снова принимаются обмениваться теми самыми, ни разу не двусмысленными, тревожными взглядами всякий раз, когда Гарри отворачивается. Что же до самого Гарри, в его глазах застыло какое-то лихорадочное выражение, которое Джинни совсем не нравится.       Впрочем, если честно, она редко понимает, что эта троица замышляет на самом деле, да и своих проблем у неё хватает. Например, как объяснить Смите, почему она так и не написала.       Всё становится только хуже, когда наступает время отправляться на «Хогвартс-экспресс». Министерские машины, чопорные авроры — и всё это явно вращается вокруг Гарри, чье раздражение растет с каждой минутой. Джинни ловит себя на мысли: если ей самой было так непросто превращаться из личности в школе в ребенка дома, то каково же ему? Каково это — провести длинное лето в «Норе» обычным человеком, а потом внезапно вновь стать Избранным, которого опекают и душат заботой до тех пор, пока его и без того натянутые нервы не начинают сдавать.       Джинни старается действовать четко и по возможности не путаться под ногами, хотя и находит секунду, чтобы подставить Рону подножку. Тот валится прямо в грязь — поделом, нечего пялиться на Флёр с видом восторженного идиота. Она обменивается кривой усмешкой с Флёр над распластавшимся телом брата.       Флёр смеется и обещает писать.       Разумеется, само упоминание писем вновь запускает в голове Джинни спираль тягостных мыслей; в животе сворачивается тугой, неприятный узел. Ей одновременно и не терпится увидеть Смиту, и до смерти этого не хочется.       Благодаря особому статусу их поездки, на платформу они прибывают рано. Джинни проходит поезд из конца в конец, но Смиты нигде нет. В итоге она устраивается в купе с Кэролайн и Асторией. Они лениво обмениваются дежурными любезностями, к которым Джинни почти не прислушивается.       Поезд вот-вот должен тронуться, когда Джинни наконец замечает Смиту в коридоре. Она вскакивает, махая рукой, чтобы привлечь внимание. Смита кивает и толкает дверь купе. Она едва успевает сделать шаг внутрь, как следом появляется Тобиас, и его рука тут же ложится на её локоть.       — Привет, — произносит Джинни, и её голос предательски дрожит.       Так близко Джинни отчетливо видит, насколько Смита бледна; под глазами у неё залегли глубокие темные тени. «Она еще и похудела», — с тревогой отмечает про себя Джинни.       Смита одаривает её слабой, мимолетной улыбкой:       — Привет.       Какое-то время уходит на то, чтобы неловко устроиться в тесном пространстве купе. В итоге Джинни оказывается рядом с Кэролайн, прямо напротив Смиты и Тобиаса. Места так мало, что она отчетливо слышит, как Тобиас склоняется к Смите и негромко шепчет: «Тебе удобно?»       Смита бросает на него такой взгляд, что Джинни спешит поспешно уставиться в окно.       — Как прошло лето? — спрашивает Джинни, когда поезд наконец трогается с места. Она отчаянно ищет тему для разговора и тут же жалеет о сорвавшихся с языка словах. Она ведь прекрасно знает, как прошло лето Смиты: зелья, больничные палаты и бесконечная болезнь.       Тобиас тут же вступает в разговор, пускаясь в оживленный рассказ о своем лете, где на каждую крупицу правды явно приходится по три порции вранья. Астория и Кэролайн лишь закатывают глаза и, склонив головы друг к другу, принимаются обсуждать собственные дела.       — А ты? — спрашивает он, когда тема его мнимых подвигов наконец исчерпывается.       Джинни медлит, чувствуя, как внутри напирает миллион вещей, которые нужно бы высказать.       — О, ну вы же знаете. В основном тренировки по квиддичу, бесконечная работа по дому и невеста брата.       Смита с интересом поднимает взгляд:       — Один из твоих братьев женится?       Джинни кивает и уже собирается пуститься в объяснения по поводу Флёр, когда в дверях купе возникает испуганный второкурсник.       — Джинни Уизли? — спрашивает он дрожащим голосом.       — Да? — отзывается Джинни, глядя на него с нетерпением. Ей совсем не нравится, что её прерывают как раз в тот момент, когда неловкость начала понемногу отступать.       Глаза мальчика расширяются от страха. Он практически впихивает ей в руки записку и пулей вылетает в коридор.       — Приятно видеть, что ты всё еще наводишь ужас на маленьких детей, — ухмыляется Тобиас.       Джинни показывает ему короткий нецензурный жест и разворачивает записку.       «Мисс Уизли,       Не окажете ли вы мне любезность и не присоединитесь ли ко мне на ланч в купе «C»?       Искренне ваш,       Профессор Г. Э. Ф. Слизнорт».       Джинни с раздражением смотрит на аккуратные строчки. У неё едва хватило времени, чтобы просто преодолеть первую неловкость, не говоря уже о том, чтобы попытаться объяснить Смите хоть что-то по-настоящему важное. С другой стороны, ей всё равно не очень-то хотелось делать это в присутствии Тобиаса.       Он прицепился к ней как клещ и ни на шаг не отходит.       — Что там? — спрашивает Смита.       Джинни молча протягивает ей записку.       Тобиас бесцеремонно читает прямо через её плечо и издает долгий свист:       — Ого, выбиваетесь в люди, мисс Уизли?       — Должно быть, это новый учитель Защиты от Темных искусств, — предполагает Смита, возвращая записку.       Джинни пожимает плечами, хмуро разглядывая плотную бумагу:       — Но зачем я ему понадобилась?       — Есть только один способ это выяснить, — замечает Тобиас.       Джинни вздыхает, понимая, что спорить глупо. К тому же, не то чтобы она может просто так взять и проигнорировать приглашение профессора.       — Полагаю, вернусь после ланча.       Она смотрит на Смиту, отчаянно пытаясь передать взглядом... хоть что-то, но Смита лишь смотрит в ответ со своим вечным, бесконечным спокойствием.       В коридоре по пути она проходит мимо купе Антонии, где сидят еще несколько девушек из «Салона». Джинни машет им рукой, но Антония в ответ одаривает её довольно прохладным кивком.       В общем и целом, поездка начинается просто «потрясающе».       Возле купе Слизнорта (и как только ему удалось заполучить в личное пользование целую секцию?) Джинни натыкается на Гарри и Невилла.       — Привет, Невилл, — улыбается она. — Хорошо провел лето?       Он оказывается первым человеком за весь сегодняшний день, который выглядит так, будто искренне рад её видеть.       — Привет, Джинни. Да, всё нормально. А ты как?       Она пожимает плечами:       — Да как обычно. Приходилось терпеть вот этого типа, — она кивает в сторону Гарри.       Гарри лишь демонстративно закатывает глаза.       Бросив взгляд вниз, она замечает точно такие же записки в их руках. С облегчением понимая, что она здесь не одна, Джинни приподнимает свою, чтобы они видели.       — Есть идеи, что всё это значит?       Гарри кивает:       — Судя по всему, профессор Слизнорт любит… коллекционировать перспективных учеников.       Она скептически вскидывает бровь — подобное описание ей совсем не по душе. Слишком уж это похоже на то, как ловят редких жуков и пришпиливают их крылья к коллекционной доске.       — Не уверен, зачем тогда он позвал меня, — негромко произносит Невилл.       Гарри хмурится: его явно задевает вечное самоуничижение Невилла.       Джинни тут же берет Невилла под руку.       — Ну, очевидно, это просто значит, что он сообразительнее нашего прошлого профессора по Защите.       Невилл смущенно улыбается:       — Ну, это как раз не так уж трудно.       Джинни оценивающе смеется.       — Идем, — говорит она, увлекая Невилла за собой к двери купе. — Может, мы хотя бы прилично поедим за все эти мучения.       Они входят внутрь и обнаруживают, что всё пространство купе задрапировано роскошными тканями и обставлено мягкими креслами. Сам Слизнорт выглядит именно так, как его и описывал Гарри — человеком, который знает толк в комфорте и удовольствиях жизни. Он буквально сияет, радушно приглашая их садиться.       Одного беглого взгляда Джинни по комнате достаточно, чтобы понять: она здесь единственная девушка. Это изрядно её удивляет, учитывая, сколько подлинного таланта и амбиций она привыкла видеть в «Салоне».       Несмотря на все её ободряющие слова Невиллу, вкус профессора Слизнорта на «перспективных учеников» оказывается весьма сомнительным. Здесь уже сидят самовлюбленный Кормак Маклагген и скользкий Блейз Забини. Последний взирает на вошедшую Джинни с тем же холодным пренебрежением, которое она сама питает к нему, хотя весь свой основной яд он, кажется, приберегает для Невилла и Гарри.       Единственный балл в пользу Слизнорта можно начислить за то, что он выглядит явно раздосадованным: Маркус Белби, несмотря на все свои примечательные семейные связи, на поверку оказывается непроходимым тупицей. Что ж, возможно, новый профессор всё-таки не безнадежен.       По мере того как допрос Слизнорта продвигается от ученика к ученику, становится предельно ясно: у каждого здесь присутствующего есть знаменитые или влиятельные родственники, включая Невилла. А Гарри... ну, он просто Гарри. Избранный. К тому времени, как Слизнорт наконец переключает внимание на неё, Джинни уже всерьез задается вопросом, какого черта она здесь делает.       — А вы, мисс Уизли, — произносит он, одаривая её улыбкой, которая вполне могла бы сойти за дружелюбную, не будь она столь хищной. — Судя по тому, что я слышал, вы метите стать новой Гвеног Джонс! — Он наклоняется чуть ближе, похлопывая её по тыльной стороне ладони. — Буду счастлив познакомить вас лично. Знаете ли, мне присылают бесплатные билеты на каждый её матч.       Джинни уже совсем не уверена, что бесплатное угощение стоило подобных мучений.       К счастью, ланч длится недолго: ученикам пора возвращаться в свои купе и переодеваться в школьные мантии перед прибытием.       — Да-да, — приговаривает Слизнорт, радушно выпроваживая их за дверь. — Скоро я разошлю вам письма с приглашением на наш первый ужин!       Впрочем, то, как избирательно он прощается с гостями, подсказывает Джинни, что, по крайней мере, терпеть общество Белби ей больше не придется.       Кормак продолжает донимать Гарри хвастливыми рассказами о квиддиче, пока они шумной цепочкой идут по коридору. Невилл и Джинни следуют чуть позади.       Сперва они добираются до купе Гарри и Невилла. Внутри обнаруживается Луна, увлеченно читающая журнал.       — Привет, Луна, — говорит Джинни.       — Ты подстриглась, — замечает Луна вместо приветствия. — Надеюсь, ты была осторожна с тем, куда делись обрезки волос.       — Конечно, — улыбается Джинни, прекрасно понимая, что Луна, скорее всего, имеет в виду не только банальный риск приготовления Оборотного зелья.       Луна удовлетворенно кивает и вновь возвращается к чтению.       Гарри всё еще стоит в дверях, его внимание приковано к чему-то дальше по коридору. Джинни выглядывает как раз вовремя, чтобы заметить, как Блейз исчезает в дверях следующего вагона.       Гарри медленно засовывает руки в карманы.       — Я просто... — произносит он, явно витая в собственных мыслях. Его взгляд падает на Джинни так, будто он на мгновение вообще забыл о её существовании. — Провожу Джинни до её купе. — Он кивает сам себе, словно это объяснение звучит совершенно логично.       На самом деле в этом нет ни капли логики.       Но Невилла это, судя по всему, ничуть не смущает: он просто дружелюбно машет рукой и заходит внутрь, оставляя их в коридоре наедине.       — Идем, — говорит Гарри, порывисто беря Джинни за руку. — Сюда.       — Вообще-то я в состоянии запомнить, где находится мое собственное купе, Гарри, — отрезает она, высвобождая ладонь.       — Точно, — он выглядит сконфуженным, но решимости в нем не убавляется. — Пошли. Не стоит опаздывать.       Он припускает по коридору быстрым шагом. Джинни едва удерживается от вопроса, не лишился ли он окончательно своего чертова рассудка, и ускоряется, чтобы не отставать.       В следующих нескольких купе сидят в основном когтевранцы, но постепенно их сменяют слизеринцы. Когда они приближаются к купе, где обосновались Блейз, Драко и их привычные прихлебатели, Гарри заметно замедляет шаг.       — Я думала, ты провожаешь меня? — негромко замечает Джинни.       Пазл в её голове наконец складывается воедино. Ей совсем не нравится, что он пытается использовать её как удобную ширму, чтобы шпионить за Малфоем.       Гарри моргает, растерянно глядя на неё:       — А, ну да. Конечно.       Лжец из него, признаться, просто никудышный.       Надо отдать ему должное: он всё-таки доходит с ней до следующего вагона, где Смита и Тобиас всё так же сидят, словно приклеенные друг к другу.       — Пришли, — бросает Гарри, коротко хлопает её по плечу и тут же разворачивается, уходя в обратном направлении. Он скрывается за дверью вагона, так и не удостоив её на прощание ни взглядом, ни единым словом.       «Мальчишки», — думает она, качая головой.       Собравшись с духом и сделав глубокий вдох, она заходит обратно в купе.

* * *

      Остаток пути проходит в том же духе: Тобиас вовсю выставляет себя дураком, а Джинни тщетно пытается нащупать хоть одну стоящую тему для разговора. Когда поезд наконец останавливается у платформы Хогсмида, она чувствует почти физическое облегчение.       Выходя из вагона, она мимоходом бросает взгляд в окно и замечает Драко — тот сидит в купе в полном одиночестве. Это само по себе странно, учитывая, что он практически никогда не расстается со своей свитой. Он поднимает голову, и их взгляды на мгновение встречаются. Его рука невольно тянется к собственному предплечью — к тому самому месту, где много лет назад он оставил на её коже чернильный след.       Джинни ждет, когда он заметит золотой капитанский значок на её мантии, ждет хоть какой-то привычной реакции — вспышки злости или ядовитого раздражения, но он просто отводит глаза с таким видом, будто ему сейчас глубоко не до неё.       Его безразличие, пожалуй, лучшее, на что она вообще может рассчитывать в данный момент. Она разворачивается и уходит прочь.       Снаружи охрана у ворот замка заметно усилена; вдоль ограды безмолвно маячат фигуры дементоров. Пальцы Джинни крепче сжимают палочку в кармане мантии. Пусть теперь она и умеет вызывать телесного Патронуса, она бы дорого отдала за то, чтобы больше никогда в жизни не видеть дементоров.       Но самое большое потрясение ждет её чуть впереди, когда она направляется к каретам, тщетно оглядываясь в поисках затерявшихся в толпе Смиты и Тобиаса.       «Неведение — своего рода блаженство», — отрешенно думает она, не в силах оторвать взгляда от жутких скелетообразных фигур фестралов, запряженных в кареты.       Рядом бесшумно возникает Луна.       — Идем, — негромко говорит она, мягко увлекая Джинни к экипажу. — На самом деле они очень милые.       Даже если это и так, Джинни бы всё равно предпочла, чтобы они и дальше оставались для неё невидимыми.

* * *

      Праздничный пир проходит в привычном хаосе: Распределение, радостные воссоединения и бесконечные горы еды.       Гарри заметно опаздывает. В основном это бросается в глаза потому, что, когда он наконец входит в зал, его мантия и лицо залиты кровью. Джинни прищуривается, слыша, как на другом конце стола Драко над чем-то вовсю насмехается, то и дело выкрикивая имя Гарри.       «Проводить её до купе», как же, черта с два. Она ловит взгляд Гарри и красноречиво скрещивает руки на груди, демонстрируя крайнее неодобрение. Честно говоря, что бы с ним ни случилось, кажется, он это как минимум частично заслужил.       Гарри лишь хмурится и поспешно отводит глаза.       Дальше пир идет без особых происшествий. Единственный по-настоящему интересный момент наступает, когда Дамблдор представляет Слизнорта как нового преподавателя Зельеварения. Не Защиты от Темных искусств. Эту должность, наконец, занял Северус Снейп. Там, за преподавательским столом, Снейп выглядит так, будто для него Рождество наступило на полгода раньше, что уже само по себе зрелище пугающее во многих смыслах.       — Это будет интересно, — комментирует Тобиас, увлеченно прожевывая кусок пирога с патокой.       Вне всяких сомнений.

* * *

      Радостное оживление от встреч сопровождает их до самой гостиной; всё пространство заполнено голосами, шутками и суетой распаковки вещей. Лишь поздно ночью шум наконец стихает, и другие девочки в спальне умолкают.       Джинни чувствует: вот он, её шанс — наконец-то.       Она присаживается на край кровати Смиты, испытывая невероятное облегчение от того, что у них появилась хотя бы минута, чтобы поговорить наедине. Пришло время попытаться всё объяснить и найти оправдание за отсутствие писем.       Но не успевает Джинни сесть, как Смита резко поднимается.       — Мне нужно в больничное крыло, — говорит она.       Джинни в смятении поднимает на неё взгляд:       — Что?       Смита бесстрастно смотрит в ответ:       — Принять зелье.       Джинни кривится, невольно задаваясь вопросом: наступит ли когда-нибудь день, когда она перестанет чувствовать себя виноватой?       — Оу. Ладно.       Смита одаривает её натянутой улыбкой.       — Хочешь, я пойду с тобой? — выпаливает Джинни, порывисто вскакивая на ноги.       — Нет, это может затянуться. — Уже в дверях Смита медлит и оборачивается к ней: — Но спасибо, что предложила.       Джинни перебирается на свою кровать. Она лежит, уставившись в старый, до боли знакомый полог, и убеждает себя, что прождет хоть до самого утра, если потребуется.       Но сон берет своё, и она засыпает задолго до того, как Смита возвращается в спальню.

* * *

      Уроки начинаются на следующее же утро, и открывает их Защита от Темных искусств. Им выпадает сомнительная честь стать первыми свидетелями того, как профессор Снейп преподает предмет, о котором, по слухам, он грезил годами. Новый курс, новый кабинет, но Джинни всё равно не ждет каких-то великих преображений.       Однако Снейп внезапно пускается в страстную речь о природе Темных искусств — о тонкостях, необходимых для того, чтобы обходить и подрывать направленные против тебя атаки. Не то чтобы он вел себя иначе на Зельеварении, но здесь его одержимость предметом становится почти осязаемой. У Джинни даже мелькает абсурдная мысль: кажется, она впервые видит настоящего Снейпа.       А затем он берет и портит всё окончательно, произнося самые пугающие слова, какие только можно услышать на уроке: «Уберите всё, кроме перьев».       Многие явно надеялись, что в этом году на занятиях они наконец-то займутся чем-то стоящим и практическим.       Снейп медленно идет вдоль рядов, чеканя каждый шаг.       — Ваше образование в области Защиты от Темных искусств до сих пор было, мягко говоря, бессистемным. Вас обременяли обществом труса, монстра и предателя, не считая прочих.       Джинни невольно задумывается, к какой именно категории он относит Амбридж.       — Нагнать упущенное — задача почти невыполнимая, но я отношусь к ней со всей серьезностью. И вы будете делать так же. — Он замирает, обводя класс взглядом, который ясно дает понять, что поблажек не будет.       — Сэр, а вы не боитесь проклятия? — раздается чей-то голос с задних парт.       Снейп лишь вскидывает бровь. Он реагирует на этот выпад на удивление холодно, но не спешит наказывать дерзкого ученика. Впрочем, удивляться тут нечему, если вспомнить, что в этой комнате — одни слизеринцы. В отличие от Зельеварения, уроки Защиты они больше не делят с Гриффиндором. Раньше Джинни и не задумывалась, насколько сильно это может изменить саму атмосферу в классе.       Снейп обходит свой стол и замирает перед притихшим классом.       — Честно говоря, меня куда больше беспокоит то, что вы все с треском провалите свои СОВ и выставите меня дураком. Именно поэтому мы начнем с того, что выясним, что вы на самом деле знаете, а чего — нет.       Судя по его лицу, он заранее уверен, что второго окажется значительно больше.       Он достает внушительную стопку пергамента. Письменный тест, который он раздает, оказывается самым длинным из всех, что Джинни видела в своей жизни. По классу прокатывается коллективный стон. Снейпа это ничуть не трогает.       — У вас ровно один час.       Джинни бросает быстрый взгляд на Смиту, надеясь разделить с ней этот момент общего страдания, но та смотрит в другую сторону — туда, где Тобиас с нарочито презрительной миной изучает свой лист.       Джинни вздыхает и утыкается в вопросы.       Первые три страницы не вызывают у неё никаких затруднений. Дальше встречаются темы, которые она узнает, но отчетливо понимает, что это материал явно не уровня СОВ. Джинни медлит, раздумывая, какой частью своих знаний стоит делиться — не хватало еще, чтобы кто-то начал расспрашивать, где именно она этому научилась.       Закусив кончик пера в раздумьях, она невольно вскидывает голову и натыкается на прямой взгляд Снейпа. Он наблюдает за ней, и делает это с таким видом, словно читает её мысли.       Джинни встряхивает головой, мысленно посмеиваясь над собственной разыгравшейся фантазией, и вновь утыкается в пергамент.

* * *

      Остаток дня тянется для Джинни бесконечной чередой уроков, включая наводящую беспросветную тоску Историю магии. Казалось, профессор Бинс читал свои лекции всё лето напролет, даже не заметив, что в кабинете никого нет. После обеда наступает сдвоенное Зельеварение, на котором Слизнорт наглядно доказывает, что его страсть к покровительству любимчикам не ограничивается закрытыми ужинами. Профессор вовсю рассыпается в любезностях перед Джинни, а в остальное время рыщет глазами по классу в поисках новых скрытых талантов. Впрочем, как и другие преподаватели, он нагружает их домашним заданием, которого хватило бы на месяц вперед.       Идет всего лишь первый день, а Джинни уже готова уснуть прямо в пудинге.       На ужине она намеренно высматривает Томпсона. Она не собирается держать его в неведении так, как когда-то Блетчли поступил с ней. К тому же ей понадобится его помощь. (И это лишь самую малость связано с тем, что, войдя в Большой зал, она невольно замирает при виде Тобиаса: тот заботливо наполняет тарелку Смиты, будто она немощная.)       Джинни с тяжелым вздохом опускается на скамью напротив Томпсона.       — Неужели столько домашних заданий в первый же день — это вообще законно?       Он поднимает взгляд от тарелки:       — Год СОВ — это просто убийство, — сочувственно откликается он.       — Представляю, что на ЖАБА всё еще хуже, — замечает она, бросая на него испытующий взгляд. При всей её способности «читать» его на поле, здесь, вне игры, она порой совершенно не понимает, что у него на уме.       Он лишь флегматично пожимает плечами:       — Что есть, то есть.       Джинни пристально смотрит на него еще мгновение, прежде чем осознать, что она не получит нужного ответа, если не спросит прямо.       — Но на квиддич-то у тебя время найдется?       Он медлит, и в его глазах на миг мелькает нечто нечитаемое.       — Конечно. Если для меня найдется место.       Джинни выдыхает, чувствуя, как наконец расслабляются плечи.       — Хорошо.       Ей понадобится хотя бы один надежный человек на её стороне, если она хочет справиться с ролью капитана. Драко и его прихлебатели, вне всяких сомнений, сделают всё, чтобы жизнь не казалась ей сахаром. Джинни подтягивает к себе блюда и принимается за еду.       После ужина Смиты и след простыл. Тобиаса тоже нигде не было видно — ни в Большом зале, ни в гостиной.       Сменив тактику, Джинни принялась сканировать гостиную в поисках знакомых лиц, но никого из членов «Салона» не было. Она покосилась на вход в их закрытый клуб, гадая, должна ли она постучать или сделать что-то в этом роде, и будут ли ей там вообще рады. Она бывала в «Салоне» всего несколько раз, и то неизменно в компании Антонии.       Пристроившись в кресле, откуда открывался отличный вид на вход, Джинни стала ждать. Минут через пятнадцать через гостиную проследовала Миллисента. Вариант не самый идеальный, но, с другой стороны, в последнее время Джинни очень старалась быть с ней дружелюбнее.       — Привет, Миллисента, — говорит она, пристраиваясь рядом.       Та едва слышно бурчит что-то в ответ — и это уже явный прогресс по сравнению с неприкрытой подозрительностью и враждебностью, которую подобное приветствие вызывало в прошлом году.       — Как прошло лето?       Миллисента одаривает Джинни взглядом, который, кажется, специально призван напомнить: они не подруги, и её лето — не её ума дело.       «Ну да, точно», — думает Джинни.       Миллисента толкает дверь, и Джинни, погруженная в свои мысли, даже не успевает заметить, сделала ли та что-то особенное, чтобы её открыть. Проклятье.       — Ты спускаешься? — спрашивает Миллисента, оглядываясь на Джинни с таким видом, будто та окончательно лишилась рассудка.       — Оу. Да. Конечно, — выпаливает Джинни и торопливо следует за ней вниз.       Все на месте, за исключением пары девушек, выпустившихся прошлой весной. И, кажется, никто не удивлен её появлению. Антония поднимает взгляд от дивана, и Джинни упрямо вздергивает подбородок, отказываясь выглядеть незваной гостьей, ожидающей, когда её выставят за дверь.       Уголок рта Антонии дергается в ироничном, понимающем жесте, после чего она снова возвращается к книге. Джинни выдыхает и направляется поздороваться с близнецами Кэрроу.       К тому времени как она возвращается в спальню, полог вокруг кровати Смиты уже плотно задернут, и в комнате царит тишина.

* * *

      На следующее утро Джинни, проспав, едва не пропускает завтрак. Бриджит и Хелене было явно плевать — они и не подумали её разбудить. Впрочем, ничего удивительного, учитывая, что Джинни никогда не числилась у них в любимицах. Оставалась еще Смита, но осознание того, что подруге приходится вставать ни свет ни заря ради визита в больничное крыло, лишь добавляло горечи.       В итоге, когда Джинни наконец опускается на свое место рядом с Тобиасом на магловедении, вид у неё, мягко говоря, далеко не самый жизнерадостный.       Она хмуро оглядывается по сторонам.       — А где Смита?       Тобиас бросает на неё странный, почти изучающий взгляд.       — Ей пришлось бросить магловедение ради Ухода за магическими существами, помнишь?       — Ах да, точно, — отзывается Джинни, стараясь, чтобы это не прозвучало так, будто она слышит об этом впервые. На самом же деле Смита не обмолвилась об этом ни единым словом.       Тобиас прищуривается, явно собираясь что-то добавить, но Джинни поспешно отворачивается, делая вид, что усердно ищет что-то в сумке. Уловка была шита белыми нитками, но она просто не хотела слушать его объяснения. Она не должна была узнавать такие вещи о лучшей подруге от кого-то третьего.       Весь оставшийся урок они не разговаривают.       Следующим предметом в расписании значатся Чары. Джинни, не раздумывая, направляется прямиком к Луне и садится рядом с ней. Она даже не смотрит в сторону Смиты и Тобиаса.

* * *

      Если в жизни Джинни и было что-то, на что она всегда могла положиться, чтобы прийти в себя, так это квиддич. Всё время, свободное от уроков или «Салона», она до последней минуты вкладывает в организацию отборочных испытаний.       Во вторую субботу семестра Джинни стоит на поле, а перед ней — почти десяток претендентов. Она настолько поглощена отработкой маневров и пристальным наблюдением за каждым игроком в воздухе, что напрочь забывает о волнении. Однако она замечает отсутствие определенных лиц и понимает, что не она одна это заметила.       В этом году Драко даже не смотрел в её сторону, если не считать того странного момента в поезде. Похоже, он нашел себе занятие поважнее. И это окончательно подтверждается, когда он не является на отборочные; даже его привычка лениво околачиваться на поле внезапно сошла на нет.       Джинни готовилась к встрече с Крэббом и Гойлом, полагая, что вполне способна дать им честный шанс проявить себя. Но в итоге ей так и не приходится подвергать свою беспристрастность проверке: дружки Драко, судя по всему, тоже решили, что у них есть дела поинтереснее.       «Это вовсе не облегчение», — убеждает она себя. Честно говоря, времени на размышления почти нет: теперь ей предстоит с нуля собрать целую команду, и это одновременно освобождает и пугает. Единственный игрок из старого состава, который у неё остался, — это Томпсон.       К счастью, она уже знает, кто должен стать третьим охотником, и отборочные лишь подтверждают догадку. В прошлом году Вейзи сильно прибавил — настолько, что уже сейчас кажется лучше Уоррингтона. Единственный, кто еще подает надежды как охотник, — это Уркхарт. Джинни полагает, что по некоторым меркам он мог бы даже превзойти Томпсона. Он быстрее, это факт, но при этом он — заносчивый индюк, а квиддич — игра командная, а не сольное выступление. Томпсон уже знает все тактические схемы, а ей нужен хоть кто-то, кто понимает, что делает.       Наблюдая за ними в связке, Джинни убеждается, что Мартин и Гилберт по-прежнему остаются самыми перспективными кандидатами на место вратаря. В итоге Мартину удается отбить на пару мячей больше, в то время как Гилберт явно не справляется с нервами. Еще одно решение, которое дается на удивление легко.       Выбор загонщиков оказывается задачей куда более сложной. Обычно на этой позиции хочется видеть слаженную пару, но далеко не каждой команде везет иметь своих Фреда и Джорджа. Даже Крэбб и Гойл были похожи на две стороны одной медали — очень массивной и не слишком сообразительной. Большинство же нынешних претендентов физически мало чем отличаются друг от друга.       Она присматривается к Тристаму Бассентвейту, крепко сбитому шестикурснику. Он немного смахивает на громилу, но без тени злобы, ожидаемой от человека с таким телосложением. Тристам носится по полю с каким-то сосредоточенным, неистовым восторгом, а сила и точность его удара выглядят многообещающе. Опыт подсказывает Джинни, что стоит взять Бассентвейта, а затем подобрать ему в пару кого-то максимально похожего.       Однако роль загонщика — это не только габариты и беспощадность. Они должны работать как единый механизм, предугадывая маневры друг друга, и это не всегда означает быть одного поля ягодой. В книге, которую Тобиас подарил ей в прошлом году, она читала о синергии противоположностей. О приеме «тезис и антитезис».       Джинни то и дело возвращается мыслями к невысокому третьекурснику Грэму Причарду. У него тот самый твердый, «кремневый» взгляд, который ей так нравится. Тихий и сдержанный, он мог бы стать идеальным противовесом шумному Бассентвейту. Грэм младше, у него меньше опыта, но, возможно, именно поэтому он еще не успел закостенеть в привычных схемах. На бумаге такая пара выглядит нелепо. Это риск — безусловно, просчитанный, но Джинни никогда не искала легких путей.       К тому времени как отборочные заканчиваются и она распускает игроков, Джинни всё еще продолжает взвешивать варианты. Она бредет в Большой зал на обед вместе со всеми, но ни на миг не расстается с маленьким блокнотом, лихорадочно записывая в него приходящие на ум мысли и идеи.       После обеда она возвращается на поле, чтобы понаблюдать за отборами Когтеврана. Другие капитаны утром внимательно следили за её испытаниями, так что вполне логично было точно знать, с чем придется столкнуться в ответ.       Устроившись на трибунах, она перелистывает записи, чувствуя, как решение в голове наконец обретает четкую форму.       Спустя какое-то время появляется Гарри. Он держится с преувеличенной небрежностью, засунув руки глубоко в карманы.       — Малфой в этом году не играет, да? — спрашивает он нарочито будничным тоном. Гарри явно пытается показать, что ему совершенно плевать, хотя на самом деле очевидно обратное.       Джинни отрывается от записей. Это их первый разговор с того самого инцидента в поезде, и первое, о чем он хочет её спросить — это Драко?       — Пришел проводить меня до гостиной?       Гарри кривится:       — Нет.       Она прикладывает руку к груди, картинно хлопая ресницами:       — Но что, если я заблужусь?       Он на мгновение закрывает глаза, сжимая переносицу пальцами.       — Ладно. Я понял твой намек.       — Вот и славно, — фыркает она, возвращаясь к блокноту.       Гарри переминается с ноги на ногу, словно пытаясь определить степень собственной нежеланности. Он повел себя как идиот, это бесспорно, но как сестра Рона она более чем привыкла к тому, что мальчишки порой бывают идиотами.       — Ой, да сядь ты уже, — с раздражением бросает она. От того, что приходится смотреть на него снизу вверх, у неё уже затекла шея.       — Что?       Она закатывает глаза.       — Ты же здесь, чтобы посмотреть отборочные, верно?       — А, — выдыхает он, плюхаясь рядом. — Ну да.       Джинни великодушно подавляет смешок.       — Ваши отборочные в следующую субботу, — говорит она, понимая, что он явно хочет о чем-то поговорить, но слишком нелеп, чтобы просто начать разговор.       — Да, — отвечает он с явным облегчением.       Джинни возвращается к записям, что-то черкая на полях.       — Думаешь, Рон пройдет?       Гарри вздыхает:       — Надеюсь.       Это непросто. Чисто технически Уркхарт, возможно, и сильнее Томпсона, но собирать команду с чистого листа — задача почти неподъемная. Осознание того, что есть хотя бы один человек, которому не нужно ничего объяснять, приносит Джинни огромное облегчение.       — Похоже, у тебя избыток охотников, есть из кого выбирать, — замечает Гарри, будто действительно понимая её дилемму.       Она кивает.       — Можешь забрать себе Уркхарта, — шутит она.       Он наклоняется ближе, заглядывая в блокнот. Джинни приходится подавить острое желание прикрыть записи ладонью. Видит Мерлин, совсем скоро эти имена и так станут достоянием всей школы.       — Сибазаки, значит? — произносит он, заприметив её выбор ловца.       Джинни мгновенно ощетинивается.       — Я знаю, что это не самый очевидный вариант.       — Да уж, — соглашается Гарри, и его губы кривятся в ироничной усмешке. — Я очень надеялся, что ты её проглядишь.       Ей не должно быть дела до мнения Гарри, но почему-то это кажется странно утешительным — знать, что кто-то другой тоже разглядел потенциал в малютке Рейко Сибазаки.       — Что, испугался конкуренции? — поддразнивает она.       Гарри улыбается, качая головой.       — Будем честны: кто угодно стал бы шагом вперед по сравнению с Малфоем. — Тут он внезапно хмурится, словно ему в голову вновь забрела какая-то навязчивая мысль.       — Кстати, я не знаю, — говорит Джинни, опережая его вопрос.       Гарри вопросительно смотрит на неё.       — Почему Драко не играет, — поясняет она.       — А, — выдыхает он, и в его взгляде появляется жесткость, которая Джинни совсем не нравится.       — А почему это вообще так важно? — спрашивает она, скорее из любопытства. Она ведь не слепая и прекрасно знает, что Драко и Гарри всегда питали друг к другу взаимную ненависть. Но Гарри сейчас выглядит каким-то чрезмерно одержимым.       Гарри долго смотрит на неё, приоткрыв рот, но тут же смыкает губы, словно в последний момент передумав откровенничать.       — Полагаю, это и впрямь неважно, — наконец произносит он.       Джинни почти уверена, что он лжет.       Тем временем на поле начинаются сами отборочные. Они молча наблюдают, как игроки в синей форме выполняют упражнения, и вполголоса обсуждают достоинства тех или иных претендентов.       — Чжоу по-прежнему остается очевидным выбором, — замечает Джинни.       Гарри ничего не отвечает, но его лицо кривится в какой-то странной гримасе.       Один из потенциальных загонщиков едва не вышибает себе мозги собственной же битой, и Джинни невольно морщится.       — Ну, это явно идеальный кандидат, — иронизирует Гарри.       Джинни фыркает.       — Нашу жизнь он бы точно облегчил, тут не поспоришь.       По мере того как испытания продолжаются, становится предельно ясно, что в этом году команда Когтеврана будет делать ставку на скорость. Джинни и Гарри переглядываются, оба понимая, что их командам придется изрядно попотеть.

* * *

      На следующей неделе Снейп с превеликим удовольствием сообщает им, насколько плачевны результаты их тестов. Его нимало не заботит, что к этой проверке они не успели подготовиться или что она шла сразу после долгого лета без занятий. Вместо этого он вводит сжатый корректирующий курс и обещает еще один тест в конце месяца.       — И к результатам этого я уже не буду столь благосклонен, — предупреждает он.       Как и почти все остальные, Джинни получает за тест «неуд», хотя в некоторых местах она и допускала ошибки намеренно. Тем не менее Снейп каким-то образом понимает, что Джинни, Смита и Тобиас ушли далеко вперед от остального класса. Он никогда не выделяет их открыто, но и не выглядит удивленным, когда им удается заклинание, на котором стопорятся все остальные.       Однажды, во время хаотичного практического занятия, Снейп бесшумно подходит к ней.       — Я слышал, вы способны вызвать Патронуса, — произносит он, и Джинни с пугающей ясностью осознает, что ему прекрасно известно о её участии в АД.       — Не телесного, сэр, — отвечает она, понимая, что лгать бессмысленно. — У меня так и не получилось добиться чего-то большего.       — Вот как, — тянет он, и уголок его рта едва заметно дергается. Он переходит к следующему ученику прежде, чем она успевает совершить глупость и спросить, что именно ему там показалось.       Зельеварение тоже преподносит сюрпризы, но совсем иного рода. Смита всегда была способной, но её нынешняя легкость в обращении с котлом — это нечто большее. И замечает это не только Джинни: Слизнорт то и дело подходит к ним, чтобы заглянуть в её сияющее варево.       Смита моргает с каким-то отсутствующим видом.       — Джинни научила меня всему, что я знаю, — врет она и даже не краснеет.       Джинни в изумлении поворачивается к ней, но Смита лишь невинно хлопает глазами в ответ.       — Значит, не только квиддичный феномен, мисс Уизли? — восклицает Слизнорт, едва ли не прихлопывая в ладоши от восторга.       Джинни выдавливает натянутую улыбку, понимая: что бы она сейчас ни сказала, это ничего не изменит. Слизнорт обожает находить подтверждения тому, что его «коллекция» безупречна.       — Уж лучше ты, чем я, — бормочет Смита под нос, как только профессор переходит к следующему столу.       — Ты слишком много общаешься с Тобиасом, — ворчит Джинни.       Смита бросает на неё взгляд, который невозможно истолковать однозначно, и снова отворачивается к своему котлу.

* * *

      В субботу утром Джинни наблюдает за отборочными Гриффиндора. Первая зацепка, указывающая на то, что что-то идет не так, — это невероятное количество людей, собравшихся на поле. На её собственных испытаниях в Слизерине была вполне приличная явка в шестнадцать человек.       Здесь же, на гриффиндорских отборочных, собралось не меньше сорока.       Гарри выходит на поле и в замешательстве замирает, завидев толпу. Джинни осознает, в чем дело, почти в то же мгновение, когда это доходит до самого Гарри: его щеки вспыхивают густым румянцем — гремучей смесью смущения и гнева. Это настоящий сумасшедший дом, полный хихикающих девчонок и людей, которых Избранный интересует куда больше, чем квиддич.       Похоже, Гарри совершенно не готов к подобному: он тщетно пытается взять толпу под контроль. В какой-то момент он бросает взгляд в её сторону — на его лице читается неприкрытая паника, и Джинни просто не может сдержать смех.       Ему требуется немало времени, чтобы спровадить девчонок, которые даже не учатся на Гриффиндоре, — он выпроваживает их обратно на трибуны. Джинни слышит за спиной не один шепоток о любовных зельях и Избранном и лишь закатывает глаза.       Остальная часть отборочных проходит без особых происшествий, если не считать того, что Кормак Маклагген ведет себя странно: теряет концентрацию и пропускает в кольца элементарный мяч. Впрочем, это приносит облегчение — значит, Рон сохраняет за собой место вратаря. Джинни искренне рада и за брата, и за Гарри.       После обеда начинаются отборочные Хаффлпаффа. Гарри снова подсаживается к ней, с опаской поглядывая на девчонок, всё еще дежурящих на трибунах у них за спиной.       — Тебе стоит внимательнее следить за тем, кто ошивается рядом с твоим тыквенным соком, — участливо советует Джинни.       Гарри лишь тяжело вздыхает.       Уже поздно, когда Джинни наконец добирается до замка. Наспех закинув в себя немного еды, она отправляется в библиотеку, чтобы покончить с одним из эссе. Когда она наконец доползает до спальни, там уже темно и тихо. Она замирает у кровати Смиты, но не слышит ничего, кроме ровного, спокойного дыхания.       Джинни поворачивается к собственной постели.