Тюльпаны

Ваня очень готовился к этой встрече: он знал, что его помиловали только благодаря Саше и не знал, чью душу и какому сатане Саша продал, но уже был готов ругаться. В Петербурге идти было не к кому, кроме как к Саше, и заявиться к нему немытым и небритым было бы безобразием, и потому Пущин усердно думал, где бы ему остановиться на баньку да цирюльню. Ваня ехал уже четвертый месяц: сугробы жутко все замедляли. Когда с него сняли кандалы, стояла золотая, абсолютно пушкинская осень — Саша такую обожал. Пущин знал, что приедет не раньше января, и оттого его заботил один единственный вопрос: где взять тюльпанов? Пушкин обожал тюльпаны и выращивал их с особым трепетом — привезти их для их первой встречи за эти двенадцать лет было бы очень внимательно и мило с его стороны. Когда Пущин думал о том, что не видел друга двенадцать лет, сердце его сжималось от ужаса: казалось, это была какая-то другая, неправильная, шуточная жизнь. А теперь, когда он наконец-то приедет, они заживут по-настоящему. Безумно хотелось нагнать все то, что пропустил: говорят, у Саши уже жена и дети. Ваня впервые находится в положении, где Пушкин «взрослее». Обычно это Ваня очень устало смотрел на то, как его друг лезет на забор, а теперь на заборе висеть хочется самому Ване, в кураже и безумии, до свободы дорвавшись, и плевать, что тридцать девять будет — а Саша, видимо, остепенился, и такого Сашу Ваня еще не знал. Пущин отказывался верить в то, что за семнадцать лет видел друга лишь однажды, и то было двенадцать лет назад — казалось, что в Михайловское он еще вчера заезжал. Да и глупости все это, быть того не может: Саша, казалось, просто всегда был в ваниной жизни, будто с самого ее начала. А теперь, получается, с Пушкиным он прожил практически вдвое меньше, чем без, и это сводило с ума. Еще с ума сводило то, что нигде нет этих чертовых тюльпанов. Не то чтобы им есть откуда взяться посреди января в болотной северной глуши, но должно же случиться одно маленькое чудо? Все, что было связано с Сашей, было чудесами: и то, что они творили, и то, как легко отделывались. Даже ванино помилование есть самое настоящее чудо, и встреча их — тоже чудо. Неужели в этой плеяде, слишком сладкой даже для сна, не найдется места тюльпанам? Бричка Пущина едет мимо чьего-то поместья, и в окно виднеется высокое стекло оранжереи — это его шанс. Помещик оказался человеком Ване совершенно неизвестным (и поменялся же свет за эти годы, господи помилуй), а сам Пущин ссыльную часть своей судьбы от греха подальше укрыл, а лишь представился другом Пушкина — это переменило тон беседы с нейтрального на дружелюбный. Хозяин имений предложил остаться на день, отдохнуть с дороги, помыться в бане да постричься у своего цирюльника. На вопрос про тюльпаны удивился, но в оранжереи они были, как был и приказ срезать букетик перед отъездом. Да, кругом одни чудеса. Этот заезд за тюльпанами задержал Пущина на сутки, а следующая езда часов на шесть растянулась на еще один день из-за метели, и оттого доехал Ваня до Петербурга на два дня позже от запланированного, но это было неважно: главное, что мытый и с тюльпанами. Когда Ваня впервые увидел Петербург, внутри него все замерло: именно в этот день он был светлый, ясный и удивительно пустой. Как будто все люди стянулись в одну точку, а улицы остались только для того, чтобы Пущин теперь глазел в окно. Еще в Сибири ему сообщили адрес Пушкина, как бы предполагая, что тот поедет сразу к нему (не к родителям и не к прочим родственникам — хорошо за эти годы вертухаи Ваню выучили), и теперь Пущин замирал, ожидая встречи. Все эти годы он лишь хотел наброситься на Сашу, расцеловать его, прижать к себе крепко-крепко и больше никогда, вообще никогда, ни при каких обстоятельствах не отпускать. Теперь их ничего не разлучит, теперь они смогут быть вместе, работать вместе, и теперь у них будет больше воспоминаний. Теперь Пущин не будет вынужден утешаться мыслями о том их последнем объятии в Михайловском — да оно теперь, получается, и не последнее вовсе, и от этого осознания прыгать хотелось. С каждой ступенькой к квартире друга Ваня все меньше ощущает себя без пяти минут сорокалетним каторжником, и все больше превращается в того юнца с горячим нравом, которым его запомнил Пушкин. С каждой ступенькой усталости с дороги все меньше, а желания жить и улыбаться — больше. Плечи уже жжет от предвкушения объятий. Пущин стучится в двери и дрожит, как мальчик перед свиданием. Двери отворяет нездорово белая женщина в черном. Она начала было что-то говорить, не поднимая глаз на гостя, как Ваня ее перебивает. — Здравствуйте, я — Иван Пущин, лицейский друг Александра… Он не успевает договорить, потому что женщина принимается истерично рыдать, а затем, закрыв лицо, убегает, оставляя дверь открытой. В дверной проем из проходной высовывается мрачное лицо господина в годах. Пущину потребовалось время, чтобы разглядеть в нем Жуковского. — Василий Андреевич! — Пущин подлетает к старому приятелю и обнимает, — Сколько лет, сколько зим! Щенячий восторг в его глазах все такой же неподдельный, и Жуковский, не будь он джентльменом и за старшего, расплакался бы только от этого. — Иван, друг мой, мне столько нужно вам рассказать, — Василий Андреевич вздыхает и машет рукой на кресло, мол, присаживайтесь. Женщина, оправившись от слез, возвращается в комнату, но от вида Пущина снова начинает плакать, пусть и не так сильно. Ваня смотрит на их черные одежды и завешанные зеркала, а в сердце его зарождается тревога. — Господи, боже, за что ты был с ним так жесток! — Она снова плачет, — Что тебе мешало дать им встретиться, в чем твой проклятый план?! Почему?! — Наталья Николаевна, полно, — Жуковский встает и обнимает вдову, стараясь ее утешить. От слов Наташи в ваниных глазах застывает ужас, которого он не испытывал, даже когда ему грозил эшафот. Ваня сжимает в руке замерзшие тюльпаны. — А Саша?.. — Два часа как отпели, Иван Иваныч! Ранен на дуэли два дня тому, а сегодня… — Наташа почти что кричит, пока Жуковский гладит ее по голове. Внутри Вани обрушивается все, пока он стаскивает шапку с головы. Что значит «отпели»? Пушкин не может быть мертвым, такого просто не бывает. Он, смеявшийся во все горло, плясавший на столах, певший на всю улицу — не может он быть мертвым. Пущин не успел. Быть может, успел бы, если бы не заезжал за этими тюльпанами, и тогда, быть может, отговорил бы от этой дуэли, и тогда, быть может, они обнялись бы, как в Михайловском — в их последнюю все ж-таки встречу, и не было бы ни плачущей вдовы, ни мрачного Жуковского, ни… — А Костя?.. — Данзас в Петропавловской крепости, будет судим за дуэль — он был секундант, — Жуковский вздыхает, — Я постараюсь договориться, чтобы его не повесили. Пущин закрывает лицо руками и чувствует, как горячие слезы скатываются в ладони. Он не успел. Он так спешил, так ехал, чтоб отблагодарить, чтоб вернуть им их маленькую жизнь, и он не успел. Мыслей настолько много, что не слышно ни одной — в ушах только звон. Когда все немного успокоятся, Пущину покажут сашин кабинет да диван, где он и умер. Ваня сядет перед ним на колени и тихо заплачет, не зная, за что ему такое горе. Наташа сквозь слезы сообщит, что Саша жалел умирать без Вани рядом и много того вспоминал, и тогда Ваня натурально завоет. Он еще долго не успокоится, а как успокоится, Наташа представит его детям, которые все до единого в отца, и это разорвет Пущину сердце. Он услышит от Наташи о сашиных последних годах, не раз они снова разрыдаются. А потом Пущин спросит, возможно ли ему увидеть гроб, пока его не выслали и не схоронили. — Иван Иваныч, — Наташа тяжело вздыхает, — не мне вам указывать, но я допущу, что вы хотите запомнить Сашеньку таким, каким вы его запомнили, ибо то, что видела я за эти дни, будет моим бременем остаток моих дней, — Пушкина закрывает лицо рукой и не верит, что судьба-злодейка обошлась с ее мужем именно так — о себе она, как обычно, не думала. Они еще много поговорят о Саше, а после Жуковский попросит Пущина на приватный разговор, где сообщит о том, что клеветники говорят о Натали — Ваня лишь прыснет смешком. — Я хорошо знал Сашу, — Говорить о Пушкине в прошедшем времени ощущается хуже, чем все годы каторги разом, — Он никогда бы не женился на не том человеке. Пусть говорят, что пожелают, сути это не изменит. Одного не пойму: неужто им свои чувства дороже чувств вдовы? — А вы, друг мой, все такой же идеалист, — Жуковский по-доброму усмехается, — Хвалю, Сибирь вас не сломала. Пущин впервые за день улыбнется, хоть и сквозь ком в горле. Тюльпаны будут стоять в сашином пустующем кабинете, в который всякому было невыносимо войти. Жандармы будут ходить с обысками, у Наташи будут сдавать нервы, Ваня будет стараться быть полезным и крутить по кругу мысли о том, что он не успел. О том, что от встречи с самым близким и важным человеком его отделило два дня. О том, что он смог обхитрить и каторгу, и систему, и дорогу, но жизнь он обхитрить не мог. О том, что на смертном одре Саша думал о нем и вспоминал. До становления декабристом Ваня работал судебным чиновником, потому что мечтал сделать жизнь чуточку справедливее. Иронично, что ни с ним, ни с его самым важным человеком, жизнь справедлива не была никогда.