Птичка, потерянная в темноте

      — Самое ужасное во всем этом, что после всего она пережила - Брюс упек ее в Аркхем, как будто она такая же, как и все, кто там сидел. Там быть должен я, не она. Это моя благодарность после всего, что она сделала для меня? — Джейсон проводит ладонью по лицу, сменяя злость на усталость, что навалилась на плечи вместе с количеством выпитого им алкоголя. — Сначала культ, растивший ее, как убийцу, потом моя собственная смерть. Зачем только я вернулся в ее жизнь?       — Мы оба знаем, что Джию сделала этот выбор самостоятельно. Она часть нашей семьи, и я сделаю все, чтобы помочь. Хотя бы потому что... Мы оба знаем, что Брюсу далось это решение тяжело. — Качая головой, Дик тянет руку к чужому стакану, забирая его прочь без лишнего сопротивления. — На сегодня хватит, птичка. Джи бы сейчас во всю тебе твердила том, что напиваться - это худшее решение.       — Она бы уже все уши мне прожужжала по телефону, что мне опасно напиваться. И как всегда это бывает, после очередной моей вспышки, она бы даже не ответила мне. Всегда такая сдержанная и серьезная. Сказала бы, чтобы я вернулся хотя бы живым, как минимум.       Колпак закрывает лицо руками, ненавидя себя за то, что произошло. За то, сколько всего сделала ради него Кои с тех пор, как он попал к Брюсу, как погиб. Пока Бэтмен пытался его "спасти" - она тайком ужинала с ним в каких-то плешивых забегаловках, хотя в один миг могла сдать и упекти в Аркхем. Но Джию никогда этого не делала, оставаясь его сестрой до последнего. Оставаясь тем, кто любил Джейсона, под Колпаком видя не убийцу, сошедшего с ума.       — Это всецело моя вина. Это я не смогиее защитить и дал снова пережить весь тот ужас, который творил с ней культ. От рук кого? Джокера? Я ошибочно был уверен, что она может себя защитить, потому что думал, что быть убийцей это не часть забытой жизни, а все это у нее в крови и она просто не может... — Тодд сжимает губы, выплевывая горькие слова из собственных мыслей. — Что она не может проиграть. Я забыл, что она всего лишь человек, отказавшийся от прошлого.       Это был ее выбор, Джейсон знал. Знал, что оставить позади культ и Апостолов было сложно, как и научиться жить без мысли, что все представляет угрозу и единственное, что может защитить Джию - это нож в руке и мысль "либо я, либо они". Видел, как сложно даётся ей бездействие, и понимание, что "стопа" в ее голове нет. Что любое действие повлечет за собой снова смерти и нарушит "золотое правило" Бэтмена. И будь оно не ладно, но она его не нарушила ни разу, сжимая кулаки до побеления костяшек.       Она была ребенком двух разных миров, где один лелеял и гладил по голове, шепча мелодичную колыбельную, передающуюся из поколения в поколение. Даже если она совсем тогда не понимала смысл японской легенды, которую пропевала мать - лишь они держали в сознании, когда кости ломались. А второй мир - разрушил и уничтожил ее жизнь, заставив посмотреть на людей иначе. На то, что навсегда нужно искоренить. Орден убил в ней все доброе и хорошее, оставив лишь воспоминания о мягких руках, бережно заплетающих длинные волосы. О губах чужих, что оставляли нежный поцелуй на лбу.       Может поэтому Джию никогда больше не позволяла себе длинных волос? Считала себя недостойной?       — Никто не мог ничего сделать, это ведь Джокер, и он сумасшедший. Мне действительно жаль, Джейсон, и никто не знал, что так будет, даже Джи. — Дик кладет ладонь на плечо молодого человека, с трудом подбирая слова и сочетая их с дыханием в груди, что разрывалась от боли.       Грейсон был там, смотрел на то, как нервно дёргается рука его младшей сестры, словно забытый инстинкт самосохранения на грани животного желания выжить все ещё боролся внутри сломанного тела.       Он только мог представить, как это выглядело на самом деле: как с каждым ударом какая-то косточка Джию ломалась, но та упорно терпела, как всегда и учили. Не позволяла боли завладеть ее телом и разумом, шепча что-то на родном языке, позадвтом в пору времени и ненадобности. Не ломалась, пока была ещё надежда на прекрасное будущее, если таковое вообще существовало с тех пор, как ее вырвали из рук родной матери.       И до тех пор из уст не вышло ни единого крика, лишь хриплые вздохи, и молитва, мелодичная чужим языком, просьба о спасении, но даже не ее души. Джию верующей не была, культ и орден упорно постарались над этим, выбив из детской головы любой намек на мольбу о спасении и жалости других.       Но в тот миг она молилась чёртовым богам в последней надежде на спасение того, кто был так дорог.       Переборов собственное бессилье, Тодд поднялся из-за барной стойки, оставляя на ней пару купюр за выпитое им. Джейсону хотелось потеряться по дороге в пустующее жилище, хотелось перестать быть Джейсоном Тоддом - тем, кто приносит только боль и разочарование тем, кто тепло улыбается ему.       Хотелось забыться где-то в поворотах и темных подворотнях, остаться бездыханным теплом в них. Забыть ту боль, что разрывает его душу и сердце на кусочки мелкие самым извращённым способом, до которого только могла додуматься судьба.       Каждая мысль сводилась к одному и тому же выводу: он был виновен. Виновен в том, что произошло с Кои в тот день и в том, что он допустил это. Виновен без прощения в том, что она лежит в Аркхеме, словно самый страшный преступник Бэтмена, со сломанными костями, старыми кошмарами, от которых с таким трудом избавлялась.       Он был виновен до желания приговора на виселицы в том, что не был сейчас рядом, хотя и знал, понимал ещё здравой частью где-то в закромах сознания, что это превратит ее жизнь в ад ещё больше, если он приблизится хотя бы на шаг ближе. Джию пыталась выкарабкаться и сумела это с таким трудом, отбросив орден навсегда назад, как и весь ужас, но вот она снова здесь, под наблюдением, с прекрасным пониманием, что жизнь бьёт лицом не раз и не два об кафель.       Ей нравилось быть "Уэйн", но ей напомнили, что она была и всегда должна быть "Кои", никогда не забывать об этом.