Спецотдел «О»

— Полковник Юрий Иванович Брагин, НКВД, спецотдел «О», — Морозов представил человека, который зашёл вместе с ним в палату. — У него к Вам есть определенное предложение.       После того, как в помещении установилась неуютная тишина, Андрей посмотрел сначала на Брагина, а потом на Шибанова. Ни тот, ни другой, похоже, говорить ничего не собирались. Момент затягивался так, что становилось неуютно.       И только после брошенного холодного взгляда Юрия Ивановича Морозов понял, что, наверное, стоит покинуть помещение. Шибанову это не понравилось. Не внушало ему доверия то, что полковник хотел поговорить с ним один на один. Да и о чём вообще с ним разговаривать? Обычный раненый солдат, а теперь ещё и без руки. Ему прямая дорога в тыл, а тут ещё и нквдшники. Хорошо, если не арестуют как предателя Родины. Хотя этот Брагин не выглядел как тот, кто собирался омрачить и без того беспросветное существование Шибанова.       Но главным образом смущало не это. На улице должен был быть январь. Ну, если только Миша не провалялся в лазарете три месяца к ряду, не помня этого. В противном случае уличные морозы должны были влиять на выбор одежды людей. Так, на ушедшем уже Морозове был хоть и обычный, но зимний вариант формы: с бушлатом, мехом и как положено. Да и за окном была картина типичной снежной зимы, когда и сугробы по колено, и мороз трескучий, и ночи с завыванием метели.       Всё это не выбивалось из картины обычной зимы на просторах Советского Союза. Выбивалось другое: Юрий Иванович стоял в странной для этого времени форме. Да, она определенно была советской, но на этом признаки её адекватности в целом и заканчивались. Во-первых, если бы не мех на капюшоне и рукавах, Миша точно подумал бы, что это летний вариант, настолько она выглядела лёгкой. Сам Брагин не обладал особыми мышцами, так что висела она на нём как на вешалке, отчего казалась ещё более лёгкой. И во-вторых, она была необычного оттенка. Не синяя, не даже зелёная. Это было что-то необычно напоминающее оттенок венозной крови, тёмно-бордовое. Насколько Миша знал, такой формы вообще не было сейчас у сотрудников НКВД.       Помимо этого странности добавлял взгляд этого Юрия Ивановича. За всё время Миша повидал многое, в том числе и смерть, и болезни, и последние минуты жизни. Ему на поле боя приходилось видеть такого, чего и врагу не пожелаешь, удивительно, как ещё в здравом уме остался. Шибанов видел множество глаз. Новобранцы, матёрые солдаты, женщины, дети, мирные, шпионы, отчаявшиеся и надеющиеся. Но никогда ещё Миша не видел такого взгляда. Пронзительный, будто пригвождающий к одному месту. И цвет радужки такой необычный, как небо по весне. Яркие, блестящие глаза. Но блестящие не жизнью. В них что-то другое.       Миша силился понять, что именно другое, и не мог. Это казалось ему таким неправильным. Не должно быть так у обычного человека. Хотя вот с обычным Шибанов и перегнул, потому как вот чего-чего, а обычности в этом человеке и не было. — Михаил... Владимирович, не ошибаюсь? — от этого голоса у Миши по рукам пообежали мурашки.       По рукам, как же. По одной руке. Ощущения на второй были лишь фантомной проекцией, потому что самой по себе второй уже не было. Пора было с этим смириться. — Так точно, — отозвался хриплым после долгого молчания голосом Миша, наблюдая за незнакомцем, который в несколько лёгких шагов отказался рядом с изножьем его кровати. — Михаил Владимирович, Вы хотите служить Родине дальше? — не стал ходить вокруг да около Брагин, пристально рассматривая Шибанова. Этот взгляд не мог нравиться, слишком уж холодным он был. До Миши смысл вопроса дошел не сразу, настолько неожиданным он был. Ожидалось вообще-то что угодно, но почему-то в это «что угодно» на вписывалось что-то такое. Потому что Шибанова уже поставили в курс дела. Да он, впрочем, и не был тем, кто существовал в розовых облаках. В его голове не осталось никакой надежды на то, что он сможет послужить Родине дальше. Даже в тылу, там, далеко, он не сможет ни пойти на завод, ни оказаться полезным как «рукастый», каким его называли с детства. Его судьба заключалась в большом количестве жалостливых взглядов и тихом сочувствии. А ещё ветеранской пенсии.       Даже жениться не успел. Лена не дождалась. Он её не винил: если б на него похоронка не пришла, то можно было бы ещё о чем-то говорить, а так... Серый листочек фактически освободил её от всяческих моральных терзаний. А Миша, когда узнал от знакомых, что она замуж вышла, пожелал ей удачи и счастья. Крепкого, так сказать, брака и детишек побольше.       В сложившемся сейчас положении только такого и желать. — Конечно. Но Вы ж сами видите, — он поднял замотанную культю, заметно переборщила с силой. По-прежнему не мог привыкнуть к тому, что конечность у него теперь не вся, — я своё отслужил. Всё уже. — Не всё...       Мишу поразило то, насколько отсутствовала даже капля сочувствия в этом голосе и глазах. Да, он окинул Шибанова взглядом, который подразумевал то самое сочувствие, хотя бы немного, но его как такового не было. Как будто это была обычная для Брагина вещь. Или как будто бы отсутствия руки он просто не заметил. — ...Михаил Владимирович, о том, что я сообщу Вам сегодня, не должен знать ни один человек. Если Вы согласитесь на моё предложение, Вы сможете вернуться на фронт. Но не так, как Вы себе это представляйте, — тут же оборвал не начавшуюся даже речь Брагин. Видимо, ему куда больше сказали вспыхнувшие беспокойной надеждой глаза. — То, что я скажу, может показаться Вам бредом, но каждое моё слово найдёт подтверждение, если Вы согласитесь. Наше предложение в следующем, — его глаза странно блеснули, а потом он всё-таки продолжил: — вы поступите на службу в наш отдел. А я буду вашим напарником, Михаил Владимирович.       Предложение не показалось Мише странным, но прозвучало как что-то неполноценное. Как будто Брагин не договорил что-то, утаил, наблюдая за реакцией на его слова. — Но?.. — решил чуть-чуть подтолкнуть в нужном направлении Шибанов, как будто чувствуя, что дальше его не ждёт ничего хорошего. — Но сотрудничество со мной будет иметь цену, — тут на губах у Юрия Ивановича прорезалась улыбка, которая выглядела бы даже доброжелательной, если бы не то, что она была ненастоящей. Глаза по-прежнему не улыбались, что создавало жуткое впечатление. — Вы отдадите частичку своей души мне. — Чего?.. — вот тут Миша и посмотрел на Юрия Ивановича как на по меньшей мере умалишённого. Не без повода, впрочем. Какая душа? При чём тут вообще это? — Моих возможностей хватит, чтобы вернуть Вам руку. И помогать в дальнейшем, — что удивительно, за это время Юрий Иванович не двинулся с места, даже не раскачивался и, казалось, вовсе не дышал. Хотя это точно должно было быть оптической иллюзией. Не может человек не дышать. — Наш отдел занимается весьма... Необычными делами на фронте. Во все тонкости Вам ещё предстоит вникнуть. Но сейчас мне необходим Ваш ответ. Так что, Михаил Владимирович... — он сделал небольшую паузу, блестевший хитринкой взгляд ни на секунду не уходил никуда в сторону, — Вы хотите служить Родине дальше?       Повторение вопроса закольцевало разговор, сделало его будто бы только более нереальным. Миша моргнул раз, другой. Если бы только это могло помочь ему проснуться где-то там, далеко в прошлом, ещё с рукой. Без странных предложений и нквдшников, без риска для жизни и без войны.       Война... Она действительно шла. А Мише дали возможность и шанс. Ему дали то, чего не давали многим молодым ребятам. И если так задуматься, то работа не казалась ему чем-то странным. Да и стали бы из НКВД предлагать так? Тем более этого человека привёл Морозов, то есть уже не с улицы, уже не просто так. — Как Вы.. — Мише пришлось сглотнуть, чтобы вернуть голосу подобие твердости, — собирайтесь возвращать мне руку? — Это не Ваше дело, — отрезал Юрий Иванович. — Пока. Если согласитесь, будет Ваше. Я дам Вам два дня на раздумья, а потом приду за... — Я согласен, — выпалил Шибанов, даже не дав договорить. К тому же проявив неуважение, ведь перед ним был полковник. Но идея о том, что ему придется провести в этом чёртовом лазарете ещё два дня в раздумьях повергла в такой ужас, что он выпалил это согласие. — Вы уверены? — в каждой букве вопроса слышалась нескрываемая насмешка. — Абсолютно, — кивнул, даже не представля при этом на что подписывается, Миша. Ему нужно было служить Родине, защищать её и даже возможно отдать в итоге за неё жизнь. Их не учили этому, глупость, но Шибанов застал ещё времена Красного Октября, когда множество людей стояли за свободную страну насмерть. Так кто он такой, чтобы сейчас струсить? Уйти в тыл? Ему дают шанс! — Хорош-шо, — буква «ш» мягким шелестом прокатилась по губам Брагина, опустилась в тишину помещения. Оставалось только ждать, выходит? Шибанов подумал уже было, что на этом их разговор и окончится. Это было бы логично, если бы Юрию Ивановичу нужно было подготовиться или что-то в этом духе. Однако на деле всё оказалось не так.       Брагин подошёл ближе и бесцеремонно опустился на край кровати. В каждом движении была грациозность, какой Мише ещё не доводилось видеть. Теперь вблизи можно было разглядеть каждую деталь: звёздочки на погонах, необычный белый мех, который выглядел настоящим, с тёмными вкраплениями, руны на рукавах... Так, стоп, что? Руны? Как у СС?       Юрий Иванович так удобно взял его руку в собственную ладонь, что подставил Шибанову рукав для рассматривания. И правда, пониже меха виднелись нарисованные чем-то белым руны. Чёткие, красивые палочки и переплетения о разовывали замысловатые фигуры, и если бы Мишка не увлекался в детстве книгами на истории и культуре народов севера, то не знал бы, что это именно руническая письменность. А так знал. Даже мог предположить, что всё это значит, но не не успел.       Потому что почувствовал странное оцепенение по всему телу. На секунду стало так тяжело дышать, как будто на грудь опустили огромный камень. Шибанов даже открыл рот в попытке вздохнуть, но не сумел. Перед глазами потемнело, здоровую руку прострелили болью до самого плеча. Как будто кто-то резко приложил раскалённый металл к коже, не меньше. Подумав, что это конец, Миша нашёл в этом даже странную иронию. Так долго барахтаться, что б в итоге от руки своего же...       Мир выленял до чёрно-белого, ощущение давление становилось только сильнее, но через пару мгновений всё резко прекратилось. Вот только что-то незримо всё-таки переменилось. Не в мире — этот остался прежним. Та же койка, то же окно, та же тумбочка и потолок. Но внутри Шибанова что-то незримо переменилось. Миша нахмурился, пытаясь понять, отчего же ему внезапно стало так пусто.       А потом взглянул налево и понял, что не видит культи. Там была вполне себе здоровая рука, ладонь которой он крепко сжал в кулак и — что самое удивительное — чувствовал. Пальцы сжимались крепко и даже не дрожали. Внутри зародилась радость, но она не была такой, какой могла бы раньше. Шибанов часто думал, что испытал бы, если бы ему вернули руку. Всегда казалось, что это будет по меньшей мере восторг и счастье, но сейчас эти ощущения были отдаленными, приглушенными. Взглядом Миша быстро вернулся к Юрию Ивановичу, чтобы понять, что происходит, но застал аккурат момент, когда полковник будто невзначай проводил языком по губам.       Нет, он не просто проводил. Он облизывался. Действительно облизнулся, как будто ему было вкусно. И голубые глаза блестели теперь ещё сильнее. У самого Шибанова обычно блестели так, когда выпьет. Брагин же не пил.       Более того, он выжидательно смотрел на Мишу. — Я... Это как? — у Шибанова не нашлось никакого другого способа выразить своё недоумение, которое раньше было бы шоком. Сейчас же внутри как будто стало более пусто. Непонятно. Миша не привык к такому, поэтому прислушивался с настороженностью к себе, к ощущениям, пытаясь понять. — Это так, Михаил Владимирович, — неожиданно Юрий Иванович хмыкнул по-настоящему. — Так и останется, если Вы подпишете контракт. Теперь можем познакомиться по-настоящему. Юрий, фамильяр, — он протянул ладонь Мише, — мы будем работать в паре. И ты с этого момента служишь в нашем отделе. Документы сделаем, с этим не волнуйся. Рука будет при тебе навсегда, если согласишься, считай это моим подарком. А условия нашего контракта, если вкратце, такие: часть твоей души будет у меня всё время нашего сотрудничества, твоя душа после. Я буду помогать тебе по мере. — Но если мне не понадобится твоя помощь? — уточнил Миша, нахмурившись. С чего вообще этот Брагин решил, что его помощь необходима? Справился бы, и не с таким ведь справлялся!       Вот только Юра на бахвальство лишь хмыкнул. — И что, знаешь как совладать с демоном или, например, стригой? — сука, да как у него это получается, что улыбка такая вся из себя почти добрая, но тон настолько снисходительный, что ощущается оскорблением? — Демоны? Стрига?.. — повторил названия, не понимая, шутит ли новый знакомый. Пока это всё выглядело как проверка новенького, а не что-то серьёзное. Шибанов бы никогда в жизни не поверил, если бы не факт того, что рука опять оказалось при нём. Настоящая, не жалкий протез или подобие, а его собственная. Как будто и не отрывало никогда. — Именно так. Наш отдел борется со всеми проявлениями, скажем так, аномального. И ты, Миша, почти подписался на борьбу с ними. Да, это не совсем та война, на которую ты рассчитывал вернуться, но... — Юрий пожал плечами, глядя на предплечье Шибанова, — ты ещё поймёшь, что война эта не менее важна. — Взгляд вернулся к глазам новоиспеченного нквдшника. — У тебя час на сборы, после этого отвезу тебя в тренировочный лагерь. И не задерживайся, капитан.       С этими словами Брагин поднялся. Миша же, который думал, насколько это всё странно, только проводил его взглядом. Тогда Шибанов ещё не знал, что впереди его ждут три недели настойчивого обучения, изучения Гримуаров и полобного. Не знал, что Юрий Иванович Брагин на самом деле никакой не полковник и даже не Юрий Иванович — он древний бес, дух или чёрт его знает что вообще, с которым Миша всё-таки подписал после внимательного прочтения контракт. Не знал, что Юра на самом деле та ещё сволочь, если дело не касается работы напрямую. Не подозревал Миша и о том, что чуть не погибнет на первом же своём деле, от чего его убережёт только помощь Юры и Веры — местной ведьмы. Впрочем, Миша не знал и о том, что наличию этой ведьмы перестанет удивляться совсем скоро, как и наличию штатного священника. Как и тому, что тот подарит закалённое в Благодатном огне и намоленное оружие, на которое Юра даже смотреть не сможет спокойно. Но это оружие не раз спасёт Шибанову жизнь.       А ещё Миша не знал тогда и про глифы, которые составили печать на его плече. Их сразу с подписанием контракта возникло несколько. Тринадцать, если точнее. Одна глифа за один момент Юриной помощи, всё строго по контракту.       Миша не мог всего этого знать, пока провожал широкую спину взглядом. Однако вместе с рукой к нему всё-таки вернулась надежда на то, что ещё повоюет. Что сможет ещё отдать долг Родине. А рядом с этой надеждой где-то в глубине, в груди загорелся странный далёкий огонёк любопытства. Шибанову только предстояло узнать, кто же этот Юрий на самом деле.