Там больше не было надежды

Съемочная площадка всегда была местом, где можно было забыть обо всем, кроме работы. Свет софитов, суета команды, звуки смеха — всё это смешивалось в один живой ритм, в который Антон и Арсений встраивались легко, словно дышали этим. — Так, ребята, ещё раз дубль, — раздался голос Стаса. Кажется, сегодня как никогда не получалось снять ничего. Антон лениво потер шею, кидая взгляд на Арсения. Тот, как всегда, был сосредоточен, но он все равно ловил момент, чтобы улыбнуться или кинуть какую-то колкость. Парни понимали друг друга с полуслова, полувзгляда. Эта близость была чем-то само собой разумеющимся, или казалось так. После миллионных кадров уставшие парни начали расходиться домой. Когда офис практически опустел, послышался голос: — Антон, подожди. Он обернулся. — Прокатимся? — спросил Арсений, крутя в руках ключи от машины. Антон лишь кивнул. Казалось, что ночная Москва звала их куда-то, предлагала спрятаться в своих тенях, где не нужно быть "правильными". И вот они уже ехали по ночным улицам, впитывая редкий покой большого города. Они остановились в парке, где практически не было людей. Парни решили пройтись пешком. — Если нас сейчас ограбят, знай, я геройски пожертвую тобой, — усмехнулся Антон, пихая Арсения в бок. — Ты безнадёжный, — Арсений покачал головой, но даже не думал, чтобы оттолкнуть его. Парк был пустой, только фонари лениво растягивали тени по дорожке. Холодный воздух пробирался под куртки, но от этого становилось только уютнее. — Помнишь, как мы первый раз встретились? — вдруг спросил Арсений. — Конечно. Ты тогда сразу мне не понравился. — Взаимно, — фыркнул Арсений, но уголки губ дёрнулись вверх. Антон повернул голову, ловя его взгляд. — А потом оказалось, что ты ещё и смешной. — А потом оказалось, что ты безнадёжно влюбился в мой талант. — В твой талант закатывать глаза, да, — Антон рассмеялся. Они замолчали, но тишина не была неловкой. Напротив, в ней было что-то правильное. Как будто они были в своём мире, где ничего больше не существовало. Арсений вдруг остановился, глядя на него чуть внимательнее. — Антон, — голос Арсения прозвучал неожиданно. Тот не смотрел на него, но в голосе было что-то напряженное. — Ты не думаешь, что всё это... странно? — Что именно? — Мы. Антон усмехнулся, делая вид, что не замечает, как у него пересохло в горле. — Арс, ничего странного. —То есть для тебя нормальны эти взгляды, прогулки и даже флирт? —Не выдумывай, Попов. Тем более у меня есть Ира, - с раздражением в голосе ответил Шастун — И ты счастлив? Но на этот раз тишина затянулась.

***

Через пару дней, когда съемки были окончены, Арсений готовился уезжать. В его голосе не было сожаления, только лёгкое волнение перед чем-то новым. Он давно привык жить на два города, постоянно мотаясь между Москвой и Питером, но сейчас чувствовалось, что там его ждёт что-то особенное. Пару дней назад ему пришло приглашение в большой театр, и не просто как зрителя, а как самого настоящего актера. Это было очень волнительно, поэтому он как можно скорее собрал чемоданы и выехал в Питер. По приезде, выйдя из поезда и вдохнув прохладный воздух Петербурга, почувствовалась свобода. Здесь всегда было иначе — медленнее, глубже, как будто город дышал ровнее, чем суетливая Москва. Он любил это ощущение. Театр встретил его шумом репетиций. Всё было новым: сцена, запах кулис, ритм работы. Но самым неожиданным оказалось знакомство с Александром. — Попов? — голос был низким, спокойным. Арсений обернулся. Перед ним стоял высокий парень с тёмными волосами и холодными голубыми глазами. — Арсений, — протянул он руку. — Александр, — сдержанно ответил тот, пожимая ладонь. Саша был странным. В нём не было показного дружелюбия, но и холода тоже. Он говорил просто, не разбрасывался эмоциями, но Арсений чувствовал: этот человек замечает всё. На первой репетиции они играли сцену, где их персонажи должны были обменяться напряжёнными взглядами. И в этот момент Арсений понял — Саша действительно видит его. После репетиции они засели в гримёрке, обсуждая театр, постановки, актёрскую школу. Арсений смеялся больше, чем ожидал. Позже, уже лёжа в съёмной квартире, он набрал сообщение Антону: Арс: «Ты не представляешь, какой театр! Атмосфера невероятная, сцена огромная, зрители живые, не как в телевизоре. Здесь настоящий драйв!» Арс: «Представляешь, познакомился с парнем, играем вместе. Честно, Антох, он какой-то чересчур идеальный. Всё понимает с полуслова, играет так чисто, что даже страшно. Ты бы видел, какие у него глаза – ледяные, но добрые. Мы с ним как-то сразу сошлись, странно даже.» Он отправил сообщение и не ждал ответа. В Москве Антон был занят, у него своя жизнь. Но телефон оставался глухим дольше, чем обычно. Антон видел это в сообщениях. Он улыбался, зная, как Арсений любил сцену. Всё было как обычно, пока в разговорах не начал мелькать Саша. Шастун перечитал сообщение несколько раз. Пальцы сами собой набрали ответ, но он стёр его, прежде чем отправить. Нет, он не ревновал. Ну, то есть, с чего бы? Арсений всегда легко сходился с людьми. Просто... странно было видеть, как кто-то другой может занять так много места в его жизни.

***

Попов и не помнил, с какого момента Шульгин перестал быть просто коллегой. Всё произошло как-то незаметно. Сначала обычные разговоры в гримёрке. Потом совместные выходы после репетиций. «Пройдёмся?» — спрашивал Александр, и Арсений не отказывался. Они бродили по набережным, обсуждали сцены, актёрскую игру, книги. Собеседник говорил мало, но точно. В нём была какая-то уверенность, которой мужчина восхищался. В какой-то момент они начали задерживаться в театре. Репетировали сцены, пробовали импровизировать, бросали друг другу вызовы. Однажды это затянулось до ночи. — Ты упёртый, — усмехнулся Попов, откидываясь на спинку кресла в пустом зале. — А ты думал, что один такой? — сказал голубоглазый, чуть приподняв уголки губ. В зале было темно, только слабый свет ламп выхватывал их силуэты. Арсений вдруг поймал себя на мысли, что ему здесь слишком комфортно. Позже, выходя из театра, Саша вдруг сказал: — Ты говоришь о сцене, как о чём-то живом. Это нечасто встречается. — Потому что так и есть, — Попов усмехнулся. — Да, — Шульгин кивнул. — Именно поэтому мы понимаем друг друга. Арсений тогда ничего не ответил. Но именно в этот момент он понял, что привык к новому персонажу в своей жизни, а он в свою очередь наполнил её какими-то новыми красками.

***

В один из дней Попов сидел в гримёрке, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Он должен был возвращаться в Москву — съёмки, работа, привычный ритм. Но впервые за долгое время ему не хотелось уезжать. — Задумался? — голос Саши выдернул его из мыслей. Арсений поднял взгляд. — Да. Не хочется уезжать на съёмки, если честно Мужчина спокойно кивнул, словно ожидал этого. — А если я тоже поеду? Арсений удивлённо моргнул. — В Москву? — Да, давно там не был. Почему бы и нет? Ответ был простым, но Попов знал, что это не просто так. — Тогда поехали, — улыбнулся он.

***

Москва встретила их шумом, пробками и привычной суетой. Арсений снова влился в съёмки, но теперь рядом был Саша. Совместные фото начали появляться в Instagram. @arseniyspopov: «Когда не можешь выбрать между Москвой и Питером, просто забираешь Питер с собой». @alexandrshoo: «Импровизация — это не только на сцене». Фанаты быстро подхватили их дуэт, создавая мемы и шип-эдиты. Арсений лишь смеялся, но в глубине души чувствовал что-то странное. А потом он заметил, что Антон больше не лайкает их посты.

***

Шастун не знал, когда всё стало таким... натянутым. Когда Арс был в Петербурге, ему казалось, что в этом была логика: расстояние, редкие сообщения, чужая жизнь. Но теперь Попов был здесь, рядом, а между ними будто выросла стена. Антон замечал, как Арсений для него становится чужим. Не таким, каким был раньше. Раньше он всегда первым кидал шуточные подколы, касался его плеча в разговоре, задерживал взгляд чуть дольше, чем нужно. А теперь — сухие ответы и отстранённость. Но стоило им остаться наедине, и в воздухе тут же появлялось что-то... невыносимое. Глаза Арсения говорили больше, чем его слова. Он не уходил, не разрывал контакт окончательно. Антон ловил себя на том, что ищет его взгляд, как будто ему нужно подтверждение, что всё ещё не потеряно. Но оно не приходило. А потом пришёл взрыв. — Арс, что всё это значит?! — голос Антона срывался. Они стояли в пустом коридоре после съёмок, и тишина вокруг только усиливала напряжение. Арсений сжал губы, прежде чем выдохнуть: —Что ты имеешь ввиду? —Ты знаешь, о чём я. Кто он такой? Почему ты всё время проводишь с ним? Всё, что было между нами, для тебя шутка? — Между нами что-то было? - с усмешкой в голосе поинтересовался Арсений, — ты сам всегда выбирал свою девушку. Ты отрицал нашу химию, просто не справившись с осуждением самого себя. А теперь прошу меня извинить, у меня есть дела поважнее. Антон шагнул ближе, будто не веря в то, что слышит. — Но ты же до сих пор любишь меня? Не отрицай этого! Арсений посмотрел прямо в его глаза. — Люблю. Но поверь, я очень пытаюсь разлюбить. И он пошёл прочь. — И это всё? Ты даже больше ничего не скажешь?! — Антон почти кричал, отчаянно пытаясь зацепиться за него, за что угодно. Арсений остановился. Обернулся. — Хватит унижаться. Антон сглотнул. — Но я люблю тебя, Попов! Арсений смотрел на него долго. —Как же поздно до тебя это дошло. Наступило долгое молчание, которое просто душило Антона. Но неожиданно Попов произнес: —Прости, Шаст, но забудь обо мне. Теперь у нас ноль шансов. У тебя было множество возможностей, а теперь беги к своей возлюбенной, а меня и мою жизнь оставь в покое. И, больше ничего не добавляя, Арсений ушёл . Антон стоял в коридоре, глядя в спину уходящего мужчины, и ощущал, как мир вокруг него рушится. Это было похоже на удар — не резкий, а затяжной, как будто земля уходит из-под ног, а ты даже не можешь пошевелиться, чтобы удержаться. Что теперь? Что ему теперь делать? Он провёл рукой по лицу, пытаясь собраться, но внутри была только пустота. Глухая, вязкая пустота, в которой тонули мысли. Он любил его. Любил. Но осознал это слишком поздно. Антону хотелось побежать за ним. Хотелось схватить за руку, развернуть к себе, и сказать: «Я был дураком, давай начнём заново». Но он даже не сдвинулся с места. Потому что в глазах Арсения он увидел то, чего боялся больше всего на свете. Там больше не было надежды.