ненаглядный

      Запах смерти преследовал её. Не трупный, что несёт за собой разложение плоти, не земли, которой укрывают надгробие умерших. То был аромат утраты, совсем тонкий, но стоящий во рту и в носу перманентно. Стоило копью коснуться груди мужчины, всё тело девушки замерло. Время вторило ему, потому каждый скрывающийся под плотью сантиметр оружия запечатлелся в её памяти пленочной лентой. Грудь, которой она так и не успела коснуться своими руками, бесстрашно встретила удар, рвалась к острию и принимала его всего. Но Одри хотела вырваться из-под незримого купола, выхватить копьё из рук архангела и лично воткнуть белокрылому в глотку. Девушка готова была закрыть собой мужчину, что так изощрённо игрался астрейцами. Вобрать всю боль, что окутала его тело, пускать свою кровь вновь и вновь, лишь бы он не исчезал.        Глаза в тот роковой момент застилала солёная пелена, девушка даже не разглядела, как сама Тьма вобрала в свои объятья её мужчину. Она вовсе не чуралась подобранных слов, научилась этому у Малека. Он называл вещи и людей так, как хотел, потому и Одри нарекала его своим желанным именем. Оценщицу не отпускало то чувство, что окутало её, когда все сражающиеся на столь скромном поле битвы обнаружили пропажу Малека. Правой руки Зверя больше не было. Её погибель растворилась в воздухе, но от этого более живой себя Одри не чувствовала.        Всё внутри изворачивалось, потому что более ни один из сенсоров чувств не отмечал присутствие дорогого сердцу. Глупому, но одержимому и зависимому сердцу. Девушка опустилась на колени и смотрела в пустоту, словно более окружающий мир не представлял для неё интереса. Здравый смысл должен был ликовать, ведь «Астрея» победила, но, оказавшись свидетельницей битвы, Одри поняла, что не готова болеть за правое дело. Её не интересовали должные поступки, трактовки писаний судьбы и предсказания. Какой толк был в благоухающем мироздании, когда отрада её глаз не была рядом?        «Отрада глаз? Одри, ты сейчас серьёзно?» — знакомый смешок с издёвкой возник в голове.       Конечно, она была серьёзна. Его взгляд из-под полуприкрытых век, что оттеняли опущенные брови, острая ухмылка, какой он окидывал её после любой реплики, нечитаемый взор ледяных, почти хрустальных глаз, в котором Одри готова была быть заточенной до скончания времён. Весь его образ, весь отстранённый от заурядных обывателей лик, пленил её, завладевал разумом, попутно нашептывая богохульные речи. Чем был весь мир, когда девушка рисовала свой собственный и для них двоих? Она знала, что Малек первым никогда не возьмётся за краски и холст, будет выжидать, когда она наметит композицию и начнёт творить.        «Если ты ждал от меня этого, то я не разочарую тебя,» — ногти впивались в колени, когда все ангелы и демоны столпились вокруг неё, желая спровадить из подземелья.       Запах смерти преследовал её. В этом букете кровь смешалась с терпким табаком и дурманящими нотами коньяка многолетней выдержки, а скрепляло это всё ленточкой его колкое и гнусное: «А что между нами было?». Одри не приковала бы сей образ к своему сердцу, не желай она подобной игры. Его глаза в тот момент не врали, потому что сам мужчина бился в догадках, под какое понятие подвести возникшую между ними связь. Назвать это страстью было слишком пошло и мелочно, а любовью — походило на утешение для детей. Девушка хотела вцепиться в чёрную, почти что воронью, рубашку Малека, натянуть меж пальцами ткань до предательского треска, чтобы тот понял, насколько мёртвой является её хватка. Она вберёт в себя все лишения, всю боль, пророченную ему, лишь бы оставить его у себя. Одри до безумного желала, чтобы её имя на устах мужчины стало синонимом к слову «зависимость», чтобы лишь её поцелуи наполняли его лёгкие кислородом. Она готова была стерпеть всё, лишь бы Малек продолжил жить… Ею и только ею. 

ххх

      Ночной сумрак стал её добрым спутником, ведь именно когда вся мирская темень сгущалась над головой, девушка чувствовала его присутствие. Лёгкий поцелуй ветра в запертой комнате ощущался как невесомое касание отточенных пальцев, что так любили дразнить и проверять на выдержку её тело. Одри не думала, куда приведут чувства к тому, кто намеревался перекроить всё сущее. В её маленькой голове небесные законы рушились в один миг, если ценой за жизнь подле Малека было нарушение их, она готова была стереть с лица все тысячелетние уставы. В мыслях оценщицы он всё ещё был здесь, рядом с ней и наслаждался её плавящейся фигурой под сладкой негой прикосновений. Мужчина то лежал рядом, любуясь её ласками с придыханием, то сидел на полу, у самых её ног, на коленях.        Покорным она его никогда не видела, но каким желанным был такой Малек! Когда его азарт сменялся мольбой, когда вся воля вверена в её хрупкие руки, когда его собственное возбуждение туманило разум и мужчина готов на всё, абсолютно на всё. Одри жаждала, чтобы он просил её о ласках, чтобы те стали сущим наркотиком для него, жаждала, чтобы мужчина метался из стороны в сторону, будучи скованным и привязанным, лишь бы можно было коснуться её тела, её губ. В фантазиях своих, укутанных ночной пеленой, она дразнила его своими раскованными движениями. Заманивала под подол своего церковного платья, в котором ей должно было лечь замертво на алтаре, наблюдала за уже теряющимся взглядом мужчины. Как же прекрасен был его лик, когда тело теряло контроль. Одри обнажила свою грудь, припав пальцами к набухшему соску, пока другая рука медленными движениями обхаживала чувствительную зону между ног. Малек стремился раскрыть её потайные желания, но лишь одна девушка знала, что скрывалось в глубине её души. Это всё вовсе не пугало Одри, потому что с каждым поступательным оборотом пальца вокруг влажной плоти она убеждалась, как громко падают оковы Малека. Напускная отстранённость будет низвергнута, она заставит его желать лишь её, стать не просто любимым, а псом, что не ослушается её слова никогда.       Образ Малека продолжал мучаться, он стёр запястья в кровь, пока пытался выбраться. Этого и добивалась девушка: единственная боль, которую она позволит ему испытать, — это боль воздержания. Его губы припали к её шее, опаляя сначала дыханием, а после влагой. Одри чувствовала всем телом, как тот не мог насытиться одним её видом, и от этого колени свести хотелось ещё более. Руки мужчины забрались под юбку, оглаживали бёдра, словно до этого он не касался её. Сейчас Малек знакомился с телом девушки с другой стороны, он был не просто обладателем, которому ответили лаконичным согласием, он был полноправным царём на ложе со своей царицей. Для любого правителя его благоверная была выше всякого титула, выше небес и законов. Мужчина едва ли планировал так высоко вознести её, но Одри сама взяла его руки, что держали её тело, и направила их ввысь. Она хотела стать всем для него и с противоположным мириться не намеревалась, и потому Малек погружался в это создание с ещё большим удовольствием. Её страсть, её одержимость им охватывала всё вокруг, она питала его и он готов был ответить тем же.        Одри запустила свои пальцы в его волосы, что даже в её мутных грёзах были безупречно уложены. Она сжала короткие локоны посильнее, направляя голову мужчины ниже. Он целовал её живот сквозь белоснежную ткань платья, что служила больше преградой, нежели одеждой на её теле, покрывал каждый сантиметр, что отдавался в сладострастном порыве ему на встречу. Рука девушки надавила на затылок Малека, когда ноги раздвинулись шире, приглашая его восполнить упущенное.        «Хитрая ты всё же лиса…» — шептал в голове родной голос.       Он не скрывал своего блаженства, наблюдая, как всё тело Одри так и жаждет ласк. Мужчина мог бы, как прежде, взять всё под свой контроль, сцепить её руки над головой и войти в неё, двигаться в ней так, как только ему угодно, лишь бы она не скрывала своего удовольствия. Но сейчас, наблюдая её повелительный взор, каким девушка продолжала смотреть на него, как уверенно она ублажала себя, Малек готов был припасть к ногам смертной и вручить свою волю, дабы та развлекалась с ней, как душе её угодно. Он так хотел, чтобы Одри вцепилась в идею контроля над ним, что и сам полюбил отведённую в её голове ему роль.        Кончик языка коснулся возбужденного клитора, после чего в груди девушки сразу замерло дыхание. Видеть у своих ног припавшего Малека, что сам предпочитал ровнять всех на колени, было сродни лицезрению самой искусной картины мира. Это полотно не для всеобщего обозревание, Одри вырисовывала её трепетно, почти также, как двигался влажный язык от ножки к самому кончику мягкой плоти. Она подбирала краски с особой требовательностью, чтобы в кромешной тьме румянец на щеках мужчины был заметен лишь на лунном свете, что наблюдателем проскальзывал из-за плотных штор. Её ноги легли на плечи мужчины, словно выточенная рамка они обрамляли священное действо. Священное лишь потому, что в груди Малека застыла молитва. Первая и единственная за всю его жизнь — пусть она никогда не покидает его. Будет требовательной, ревнивой, безумной и властной, несогласной и протестующей, но лишь его. В глубине своей тёмной и далёкой от человеческой души мужчина знал, что Одри не отступиться от него, они пленили друг друга без всякого шанса на спасение из темницы. Но именно она была воеводой, она делала каждый свой шаг, исходя из собственного желания, и как же Малек нуждался в том, чтобы каждое её желание, каждая грёза были связаны с ним и только с ним.        За языком к его движениям проследовали пальцы, что ловко проникли внутрь, распаляя дыхание девушки ещё сильнее. Она продолжала сжимать волосы мужчины, не допуская, чтобы тот хоть на миг оторвался от неё. Сейчас, когда на небе господствовала луна и почившие давно звёзды, ей жизненно необходимо было раствориться в том, кого даже не было рядом. Его лик навсегда останется перед её глазами, потому девушка сильнее надавила на макушку мужчины, тем самым приказывая усилить свой темп. Ей нравилось подчинять его, нравилось, что он не играл в податливого зайчонка, а сам шел на её голос, потому как стал зависим от неё. Когда влаги между ног стало настолько много, что к движениям внутри неё прибавились естественные звуки, она откинула голову назад, сильнее зажмурив глаза. Каждое прикосновение ощущалось как наяву, меньше всего на свете Одри хотела вернуться в реальность. Приятная дрожь прошлась по её телу, стоило мужчине отпустить его. Она расплылась негой от эпицентра до кончиков пальцев на руках. Из-под полуприкрытых век девушка заметила, как Малек садится рядом. Поцелуй на губах ощущался таким живым и незнакомым. Будто будь это на самом деле он, мужчина не позволил бы себе нарочитой нежности в своих жестах.       «Ты же знаешь, что я тебя везде отыщу,» — вторили поцелую его губы.       И даже будучи непохожим на него, этот образ девушка готова была впитать под кожу, поселить его вместе с остальными картинами, что намеревалась писать из ночи в ночь, пока их следующая встреча не состоится.

ххх

      Все смотрели на неё с опаской, словно это не она жила с ними под одной крышей всё время. Золотое свечение архангела и начал заполняло собой всё пространство. Давид и Кассиэль были в стороне, но их демоническое воплощение не заставило себя ждать. Девушку даже забавил появившийся в их глазах испуг. Все как один наивно полагали, что у неё как смертной не будет иного выбора, кроме как принять их сторону и слепо следовать за каждым шагом белокрылых. Одри был чужд мир и его спасение, ровно как и надвигающаяся угроза, ведь в этой угрозе она нашла глоток чистейшей воды, испив который, невозможно было покинуть живительный оазис. Всё, за что её порицали в детстве, вновь воспряло в ней, но с большей силой и уверенностью. Кто они все такие, чтобы делить людей на грешных и безгрешных, когда у самих руки по локоть в крови? Девушка прижимала к груди старинную книгу, за которой так долго бегали астрейцы. Очередной же священный артефакт, копьё Лонгина, покоился в другой руке, что направляла его остриём прямо в сторону небесных начальников.        Всё походило на безумие, где центром становилась сама Одри. Она испытывала удовольствие от подрагивающих мускулов на лицах своих бывших коллег, от боязливого взгляда Кассиэля, что уже не мог играть в бравого рыцаря. Как же она упивалась обречённостью Рафаила, которого и отец, и названный братец лично сопроводили на плаху. Все идеи меркли перед шансом вновь встретить возлюбленного. Девушка была одержима надеждой возвратить его из тьмы, дабы более не мечтать лишь о тёмном времени суток. Если потребуется, Одри готова была сразиться с самой Тьмой, даже не имея представления, что она являет из себя. Некогда оценщица, сейчас же рьяная заступница звериного сына, согласна была пустить мир по ветру, лишь бы из этого пепела вернулся он.        — Одри, одумайся! — повторял Микаэль.       Девушка метнула в его сторону презрительный взгляд, после чего копьё пронзило землю. Мелкие трещинки россыпью разошлись по направлению к архангелу. Сквозь ветви осколков земли проникали на поверхность чёрные струйки дыма. Они плотно охватывали всё тело мужчины, бесчисленным количеством рук завладевали его плотью, игнорируя несчастные попытки сопротивления. Сомнус сделал опрометчивый шаг вперёд, дабы вразумить девушку, но та лишь двинула копьё, что было воткнуто в землю, вполоборота, после чего тенистые пальцы превратились в плоть. Кровавую, разлагающуюся и отравляющую собой всё живое. Они цеплялись за мраморную кожу архангела, намереваясь урвать самый лакомый кусочек его тела. Крики Микаэля не доходили до Одри, она была глуха на их мольбы, ровно как и они не услышали её всхлипов, когда остриё проткнуло грудь Малека. Ещё немного и лицо директора «Астреи» было не узнать. Никто не осмелился вновь пошевелиться, ведь ещё одно движение могло породить цепную реакцию, в которой шанс на выживание был крайне мал.       Одри окинула всех присутствующих оценивающим взором. В ней умерло сострадание и понимание к ним, когда запах смерти любимого глубоко впитался в её кожу. Она с ранних лет вышагивала по людским трупам и корила себя за это перед сном, когда как сейчас ей вовсе не было совестно. Растерзанное до костей лицо беловолосого лишь служило напоминанием, что все они были созданы по одному и тому же подобию, а сила — плавающая переменная, которая всегда могла оказаться на противоположной стороне. Её вновь пытались унизить за происхождение, натаскивали в реверансах перед теми, кто в глазах девушки и муравья не стоил. Все как один напоминали отца со своей сектой, только лик божества сменился.        Девушка надавила ступнёй на основание наконечника, после чего волна неконтролируемой энергии сбила с ног всех оставшихся в строю. В груди предательски отзывалась боль, что двигала ею всё время. Она хотела обнять своего мужчину, притянуть поближе и не отпускать, слышать, как он вдыхает аромат её кожи и волос. Одри хотела вновь дышать им, и чтобы тот дышал ей. Всё обрушилось в миг, когда Малек растворился в воздухе, оповестив этим окончание прошлой битвы. Девушка презирала праведность любого дела, ведь всё это не имело смысла, если ей приходилось отказаться от своего. Да, она сделала Малека своим. Таким, каким не изображал любимого никто. Одри ввела себя ему под вену, увеличивая дозу с каждой новой мыслью о нём. Ведь чем больше она думала о нём, тем сильнее становился опальный сын небес.        Она оторвала от груди Книгу Апокалипсиса и прижала ту к земле. На одной из пожелтевших от времени страниц располагался тот самый знак, что объединял стольких жертв культа. Занеся над головой копьё, девушка прикрыла глаза. Если это окажется и её конец, она с гордостью встретит его в объятьях своего утерянного. Того, на кого ещё при жизни девушка не успела наглядеться вдоволь. Один точный и сильный удар позволил острию пробить книгу насквозь. Обжигающее от рукоятки свечение проникало до самых краёв страницы. Девушка сделала лишь несколько шагов назад, давая возможность выйти тому, кто скрывался за незримой пеленой всё это время.        Рассекая пространство, Малек вышел из сгустков тьмы в своём привычном обличье. Ничто не изменилось в нём, лишь тени окружали его спину чуть больше раннего. Но взгляд, с каким он выискивал свою хитрую, не мог не выдать подмены. Своим триумфальным возвращением он был обязан именно ей. Такой одержимой и непоколебимой, безумной и обожающей, готовой разорвать бытие на сотни лоскутков, только бы сыскать его. И, Малек не будет кривить своей тьмой, он сделает тоже самое.        — Я же говорил, что отыщу.       Всего несколько шагов навстречу друг другу и Одри оказалась в долгожданных объятиях. Они стоили ей всего мира, но ради них она готова изобразить новый.