Он не кусается, он делает больно иначе

***

      Два тонких голоска перебивают друг друга, жужжат словно две надоедливых пчелы в битве за самый яркий и славно пахнущий цветочек:       — Еда, еда! Я покормлю!       — Должен покушать! Мы покормим, Дризелла!       Он не хочет ничего отвечать этим пчёлам. Он хочет лежать здесь, в этом уютном месте, на этой мягкой подушечке, в окружении четырёх не менее мягких стен... с закрытыми глазами, в конце-то концов...       — Дризителла, вас там типа эта зовёт... Сестра, мама, или как вы её зовёте. Тьфу... Тавтология какая-то выходит.       Этому пофигистичному голосу он тоже не хочет ничего отвечать, впрочем его, вроде бы, ни о чём и не спрашивают и ничего от него не ждут... Но как же он волшебно отдыхает, как освежающе! Ах, в последний раз он так славно отдыхал, когда... лежал рядом с ним, на том чердаке...       Воспоминания не успевают как следует пробудиться, как яркий свет ударяет по закрытым векам. Он шипит, инстинктивно пытается прикрыть скривившееся от неприязни лицо руками, тогда как меж губ что-то просовывают. Что-то сладкое, что сразу же побуждает вкусовые рецепторы, и он, всё-таки разлепив веки, вскидывает взгляд вверх и видит перед собой безразличную физиономию молодой девушки.       — Йо, — говорит она присев на край и посасывая карамельку на палочке, точно такую же, которую Хьюго замечает у себя во рту. Сидит она на краю чего-то чёрного и деревянного, что больно уж напоминает ему гроб.       Хьюго вертит головой, повторно оглядывается по сторонам, но видит лишь мягкую багровую обшивку. О никаком покое и речи быть не может, но он всё равно, вздохнув, роняет голову обратно на подушечку. В голове каша, а в грудной клетке ноет, будто что-то натягивает кожу, зашивает внутренние переплетения повреждённых тканей.       — И тебе привет. Ты ведь одна из...       — Типа горничных, — пренебрежительно отвечает она. — На официальное представление и не надейся. Мне лень. А ещё ты угрожал прокси, — она раздражённо взмахивает акульим хвостом, словно предупреждает, что одно лишнее движение, и ему не поздоровится. — Но он поручил оказать тебе приветствие в нашем, типа, стиле.       — Я поэтому лежу в гробу? — с нервным смешком Хьюго переводит взгляд на потолок, где длинные тени играют и танцуют друг с другом. Видимо, где-то рядом зажжены свечи. Ну просто идеальная атмосфера для вампира. И отличная шутка от Ликаона.       Девушка с акульим хвостом небрежно пожимает плечами. Эллен Джо, верно?.. Хьюго имел досье на всех сотрудников агентства домашнего персонала «Виктория». Не общительная девушка, но хорошая подруга уважаемого прокси. Напав на Вайза он вызвал к себе презрение, и этим презрением его наградит каждый, кто имеет связь с двумя Фаэтонами.

***

      — П-простите, — на пороге оказывается хрупкая на вид совсем невысокая девушка, должно быть, Корин. Она заплетается, кидает настороженные взгляды на принявшего в гробу полусидячее положение блондина, и держит в руках стопку с одеждой. — Это вам.       Хьюго мило улыбается. А что если...       — Ах, а ты, должно быть, моя новая жертва? — он обнажает острые клыки, демонстративно проводит по ним язычком. Корин вздрагивает и съёживается. — Я так давно не пил крови... Мне нужно восполнить силы.       Он клацает зубками, а девушка, взвизгнув, роняет одежду на пол и в испуге срывается с места.       — Вот тебе и домашний персонал «Виктория». Ну просто мышка завидевшая кота... — Хьюго насмешливо щурится.       На нём сейчас — простая свободная рубашка и штаны. А вот новая одежда...

***

      — Ладно, — Хьюго вздыхает и по старой привычке барабанит пальцем по столу. Улыбка трогает его уста. — Ты действительно хороший и послушный мальчик, Ликаон.       Сидящий напротив него волк-тирен скрещивает на груди руки. Одной из этих рук, с этими острыми когтями, он пронзил Хьюго, своего старого напарника, который как ни в чём не бывало наслаждается жизнью дальше.       — Я ненавижу твои решения. Ты выглядишь довольным сложившимся исходом, — цедит сквозь стиснутые зубы Ликаон, однако предостерегает: — А еду пробовать не советую.       Хьюго только было приподнял крышку стоявшей перед ним небольшой сковороды, как, учуяв запах и увидев специфичного характера фиолетово-зелёную субстанцию — благополучно вернул крышку на место. Жаль, что воспоминания теперь останутся с ним до конца жизни.       — То есть ты предупреждаешь меня о том, что там яд?.. Да я вижу.       — Это... Своеобразная кухня Александрины Себастиан, — он отвечает на вопросы, но явно хочет совсем другого. Даже если Александрина устроила для них этот ужин чтобы они поговорили и обсудили все возникшие между ними проблемы, это ничего не меняет. Это не решается одним простым, или не очень простым, ужином. Это конфликт интересов.       — Хм... — Хьюго замечает на себе его пристальный взгляд, но он не подаёт виду, не показывает своих эмоций и каких-то реакций на оказанные ему почести. Он откидывается на спинку стула и заворачивается в белый мягкий свитер, потому что снова чувствует холод. Интересно, как так хорошо он подошёл под его размеры?.. Ликаон, что, мерки с него снял пока он лежал без сознания?.. Однако он оставляет этот вопрос без ответа и продолжает: — Ты всё ещё не желаешь отступать от своих принципов.       — Я слышу слова благодарности сокрытые за очередной темой нашего извечного спора. Ты счастлив или нет, никак не пойму? Я ведь могу и сдать тебя в Собез.       Хьюго улыбается. Он качает головой и беглым взглядом осматривает комнату с богатой отделкой и мебелью. Средств вложено не мало, а, стало быть... это интересно. Хьюго переводит взгляд обратно на Ликаона и как бы невзначай кидает:       — Напомни, сколько вы берёте за свои услуги?       Ликаон щурится.       — Давай без этого.       — Что не так? А как же наши принципы помогать нуждающимся? Я очень сомневаюсь, что у этих самых нуждающихся хватит денег на приобретение ваших услуг, уважаемый распорядитель, — его насмешливый тон действует Ликаону на нервы. Ушки топорщатся и пару раз кончик правого вздрагивает, выдавая его раздражение.       — Хьюго, я могу выбросить тебя из этого дома, если твоё поведение так и будет оставаться таким же скверным.       — Да уж, гостеприимство и элегантность вдруг стали твоими основными чертами! — он посмеивается. — Ты даже предоставил мне такую восхитительную постель, как гроб. Наверное, на будущее, да? Хотя нет... Ты бы меня скорее всего бросил в канаву, и не стал бы заморачиваться с погребальными услугами.       — ...если бы я не отдал распоряжения Эллен и Александрине тогда, перед миссией, чтобы ты делал? Ты знал, что я сорвусь, ты ведь добивался этого, но ты так же знал, что я... не убью тебя.       Хьюго не перестаёт улыбаться, а только как-то довольно прищуривается. Ликаон никогда не пошёл бы против своих принципов, как бы сам Хьюго не пытался вывести его из себя, как бы не угрожал его друзьям и знакомым... А, может, Вайз стал для Ликаона кем-то большим, и он поэтому так остро отреагировал?.. Почему-то эта мысль нервирует его особенно сильно.       Хьюго инстинктивно кладёт руку на грудь и в задумчивости своей опускает голову.       — Ты надеялся на повышенную регенерацию?       — Может, и так, — он усмехается и снова смотрит на него. Старается выцепить хотя бы одну эмоцию на морде старого знакомого, хотя бы один намёк на то, что он за него переживал. Но как бы Хьюго не пытался, ничего разглядеть у него не получается. Ликаон сохраняет маску равнодушия с лёгким презрением от которых Хьюго уже воротит.       В груди болит не потому что не так давно в ней была дыра, образовавшаяся в опасной близости от сердца, а потому что такое отношение он ненавидит. Он знает, какими их отношения были раньше, и ненавидит то, какими они стали теперь, когда игра в дружбу прекратилась. Ликаон никогда не был ему верен...       Он сминает край рукава, нервничает.       — Всё равно ты стал частью моего плана. Ты ведь это понимаешь, да? — он кривит губы в ухмылке, но замечает, как начинает дрожать от переизбытка клокочущих эмоций. Равнодушие Ликаона и взгляд единственного смотрящего на него красного глаза — становятся невыносимыми.       — ...твои планы — это игра с жизнью. Хьюго, надеюсь, ты так же понимаешь, что всё могло закончиться совсем по-другому.       — Не могло. Даже если ты меня ненавидишь, в последний момент ты всё-таки дрогнул и ударил так, чтобы оказать на внутренние органы как можно меньше давления. Спасибо за сотрудничество. Теперь я для всех мёртв, да? Что мне и было нужно.       Ликаон отворачивается. Его хвост размеренно двигается, то чуть приподнимается, то снова опускается слово в такт его мыслям. Но он не спокоен. Он напряжён точно так же, как и сидящий напротив блондин, хотя тот и пытается выглядеть раскрепощённым.       — Ты так среагировал, потому что это был прокси?       — Я так среагировал, потому что ты угрожал жизни другому человеку. Твои действия были направлены на удовлетворение собственных эгоистичных желаний.       — Или же я просто хотел увидеть в тебе того зверя, которым ты был раньше.       — Тц, я никогда не был "тем" зверем.       Хьюго молчит одно время, размышляет. Свечи на столе привлекают к себе своё внимание, и несколько секунд он завороженно наблюдает как колыхается пламя, играет то влево, то вправо, но всегда снова выпрямляется. Это, думается Хьюго, похоже на романтический ужин при свечах, вот только романтикой как-то не пахнет. Всё происходящее выглядит как дешёвый фарс.       Он снова вскидывает взгляд на старого знакомого.       — А если бы я надавил кончиком ножа на шею того прокси, уважаемого Вайза?.. — он презрительно фыркает. — Конечно же, он тебе особенно дорог! Дороже, чем какой-то паршивый бывший напарник которого ты с лёгкостью смог проткнуть и кинуть с крыши!       Ликаон перестал понимать, был Хьюго доволен таким поворотом судьбы, или начинал видеть в этом другие личностные интересы?.. Прослеживалась какая-то ревность, как тогда, в прошлом, когда они вдвоём сидели в баре и Ликаон выбрал метод соблазнения ради лёгких денег. Хьюго ведь обиделся, он явно это видел тогда, в его гетерохромных сощурившихся глазах, которые он так не хотел показывать Ликаону.       Хьюго поджимает губы, старается подавить вспыхнувшие эмоции. Мельком смотрит куда-то в сторону комнаты, словно что-то вспоминает... Когда взгляд переводится обратно на Ликаона, на губах мелькает ухмылка. Он медленно качает головой, как бы в знак понимания.       — Ты никогда мне не доверял, — голос тихий, почти надломленный, но Хьюго продолжает бороться с собственными эмоциями и не давать им чрезмерную волю. — Я ненавижу себя за то, что так слепо видел в тебе друга в прошлом, я ведь...       "Я привязался, кусок ты блохастой псины! Я видел в тебе родственную душу! И нам ведь... разве нам не было хорошо вместе?.. Или я единственный был тем, кто так думал?..". Он прикусывает губу от неконтролируемого наплыва эмоций. Боль, страх, отчаяние... гнев. Они все сменяют друг друга, переплетаются в неясные чувства которые Хьюго, прерывисто вздохнув, вываливает на молчаливого волка:       — Я презираю тебя. Всегда презирал, — слова, сказанные вполголоса, прозвучали твёрдо. Они с лёгкостью разрезали тишину, словно нож прошедший по маслу, ведь Ликаон даже не пытался этого оспорить.       Но Ликаон всё равно мелко вздрагивает, замирает. Весь, от головы до кончика хвоста, разве что протезированные ноги ощущают один лишь фантомный эффект. Даже его пух на ушах дёргается и встаёт дыбом, словно он услышал что-то ужасное. Ликаон так привык подавлять все отрицательные эмоции, а положительные — являть миру с осторожностью, но Хьюго... Хьюго всегда знал, как сковырнуть и поднять на поверхность всё, что он так бережно пытался разложить по полочкам в собственном сознании.       Воздух между ними накаляется, ещё немного, и, кажется, начнут сверкать искры, а впоследствии и молнии. Ликаон сжимает и разжимает кулаки, борется из последних сил чтобы не поддаться эмоциям. Один раз он уже проиграл им, и тогда Хьюго "выиграл".       — ...тебе хочется выговориться.       Как Хьюго ненавидел его равнодушие, его эту "давайте все жить дружно, давайте я помогу". Он беглым взглядом оценивает награду за ту помощь, что представляют собой всё тот же потерянный глаз и ноги.       — Мне ничего не хочется, а от тебя — тем более. Мне жалко тебя, Ликаон. Я жалею о том, что ты глупец, который не видит дальше собственного мокрого носа.       Зачем он уточнил про нос, что он мокрый?.. Потому что он всё ещё помнит... Как же он хотел забыть то время, когда впервые начал осознавать, что значит быть счастливым, и что значит, если это счастье безжалостно растоптать.       Смотреть на морду Ликаона стало невыносимо. Он молчал, не ехидничал как раньше, не улыбался ему и не сжимал в объятиях. Не грел по ночам, не давал зарыться носом под слой шерсти, не приносил сладости... Всё, что осталось от того Ликаона — оболочка для служения другим.       Хьюго горько усмехается.       — Тебе даже ответить нечего...       — Что ты хочешь услышать? Я должен сказать, что чувствую твой страх и твои тревоги?       — Но ты их даже не понимаешь, чёртов тирен!       Хьюго замолкает. Он отворачивается, смотрит куда-то в сторону окна комнаты. Тусклый свет от настольных свечей не даёт рассмотреть ночной пейзаж за стеклом, но зато... отражает на стекле их лица. Он знает, что весь разговор вышел на эмоциях, словно он наконец-то смог позволить себе ненадолго вернуться на тот чёртов чердак, в тот период их жизни, побыть тем "Хьюго" что говорил и что думал без утайки. Во всяком случае с Ликаоном. Да, тот промах оказался фатальным, ведь Хьюго пообещал никого не убивать... Но почему Ликаон не захотел его понимать? Он даже не пытался.       — Я... Не вижу смысла здесь находиться. Пришли счёт и счастливо оставаться.       Тогда Ликаон срывается. Он не даёт ему развернуться, не даёт выйти из комнаты и хватает за руку.       — Я не хочу, чтобы мы расстались на такой ноте. Я надеюсь, ты понимаешь, что я никогда не хотел видеть в тебе врага?       Хьюго усмехается, качает головой и косит на него взгляд полный недоверия.       — Твои слова звучат до ужаса смешно, Ликаон. И я бы даже посмеялся, если бы не мысли о том, как сильно я хочу убраться с твоей так называемой территории вечной дружбы. Не было у нас дружбы, и никогда не будет.       — Ты вбил себе в голову, что я, что? Стыдился тебя? Вёл двойную игру? Никогда не ценил наши тёплые сформировавшиеся отношения, и поэтому в прошлом я...       — Заткнись! — голос срывается на отчаянный крик. Он проводит рукой по волосам и пытается немного успокоиться. — Мне всё равно, зачем ты это делал. Теперь это совершенно не важно.       — Не важно, что я заботился не только о себе, но и о тебе?       Гнев Хьюго стал сменяться недоверием к собственным чувствам. Кто для него Ликаон на самом деле? Простой сосед с чердака, приятель, друг, родственная душа, враг, предатель?..       — ...мне всё равно, зачем ты это делал, — он повторяется, потому что не знает, что ещё должен отвечать на его бессмысленные вопросы. Он знает, что уже давно вышел из-под контроля собственных чувств и эмоций. — Ты оставил «Пересмешников», оставил меня!..       От Ликаона доносится тихое рычание. Его всё это порядком утомило, а примирительный ужин от Александрины кажется какой-то нелепой насмешкой судьбы. Хьюго не хочет его понимать, не хочет видеть, что всё то время, что они жили вместе — это не было игрой. Это было по-настоящему, и чувства, что он питал к нему, являлись настоящими. И их отголосок всё ещё живёт в них, и в Ликаоне, и в Хьюго, даже спустя все эти годы и препятствия.       Ликаон не даёт ему извертеться, а, наоборот, кладёт руку на затылок и рывком притягивает, вжимает в себя.       — Кусай. Заткнись уже и кусай, Хьюго, — голос выходит рычащим словно у зверя, которого он всегда старался в себе подавлять, в то время как Хьюго — вытаскивать его на поверхность.       Губы оказываются прижаты к шерсти, рот открывается в немом крике и клыки против воли касаются беззащитной шеи. Ликаон, положив руки на затылок и поясницу, удерживает его. Хьюго шумно дышит, кашляет от шерсти что вдруг заполонила вздувшиеся от возмущения ноздри. Хочется озлобленно крикнуть, оттолкнуть Ликаона уперев руки в широкую грудь и плечи, пинаться и не позволять ему так с собой обращаться, но... Ему хочется. То немногое, в чём их интересы, возможно, совпадают, так это какое-то желание близости. Это осознание высоченной волной подбирает Хьюго под свою гребёнку и затягивает под воду.       Кровь в ушах стучит настолько сильно, что становится трудно слышать что-то кроме собственных шумных вдохов и выдохов. Хьюго сжимает в пальцах мех на затылке. От нестерпимого жара, что разливается под кожей, ему хочется выть. А ещё... Тот сладкий запах шампуня, печенье с крошкой шоколада, что Ликаон использовал... Он всё такой же, как и раньше.       Хьюго чувствует дрожь растёкшуюся по телу. Его рот напрягается, кожа болит от натяжения когда он открывает его шире и со всей силы кусает. Он выплёскивает своё отчаяние, свои боль, гнев и печаль. Он ненавидел эту слабость в себе, слабость к тому, кого по-прежнему хотел бы видеть рядом, как в чёртовом прошлом когда он был счастлив.       — Сильнее... — он позволяет ему, и Хьюго не видит причин отказываться, потому что это его наконец-то успокаивает. Успокаивает разум, но не тело.       Он вонзает клыки с новой силой, и в конце концов протыкает нежную солоноватую кожу. Ликаон дёргается, но его руки, лежавшие на Хьюго, говорят ему не останавливаться. Он низко и сдавленно мычит, давится от шерсти, но прижавшись губами отчаянно всасывает первые капли крови.       Знакомый вкус и запах металла одурманивают голову как тогда, словно бы он пробует его впервые, по-настоящему. Жилка на шее маняще пульсирует, Хьюго ведёт по ней языком, цепляется за мокрую и алую вперемешку со слюной шерсть, и снова пронзает кожу. Клыки проходят рядом с прошлым местом, делают новые будущие синяки. Он всасывает, сглатывает снова, и только тогда замечает, как ладонь Ликаона перемещается, ложится на шею и начинает сдавливать. Его зрачки расширяются от множество вариантов развития событий.       Ликаон не даёт ему возразить, а, напротив, резким движением бёдер намекает на свой твёрдый стояк. Хьюго сглатывает, мычит и сосёт с новой силой, пока мягкие подушечки пальцев очерчивают контуры выпирающей челюсти и щекочут равномерно двигающийся кадык. Он не хочет его задушить, он хочет его, хочет Хьюго, и хочет не как соседа, друга или знакомого.       — Хьюго, повернись ко мне... — голос выходит охриплым, он ведёт носом, старается усилить контакт, вжать его в себя настолько, насколько получится. Но ещё больше он хочет наконец-то просунуть язык в этот рот с бестолковыми речами льющимися из него в любое время дня и ночи.       Хьюго медленно отрывается от сочащейся кровью раны, вертит головой, и в ту же секунду размашистым движением языка Ликаон проходит по его щеке и носу. Хьюго дрожит, хватается за его плечи, но он тоже думал об этом. Столько раз думал, а что если приоткрыть губы и позволить этому длинному языку оказаться внутри горячей полости рта?.. Вот как сейчас...       Ликаон широко раскрывает пасть — не то хочет страстно поцеловать, не то откусить пол головы. Он в отчаянии, но он подталкивает его дальше и вжимает спиной в стену. Из груди Хьюго тут же вырывается сдавленный стон, но не от удара затылком, — ведь ладонь Ликаона бережно уберегла его от возможного удара, — а от языка, который он пытается поймать своими губами.       Ликаон пробует собственную кровь с его губ и языка, дуреет от осознания, что совсем недавно Хьюго, как и тогда, в прошлом, кусал его. Шутка то была, или нет, но Ликаону понравилось. Лишь силой воли он смог подавить желание размахивать хвостом прямо там, в ванной.       — Я не собираюсь тебя прогонять как тогда, Хьюго, — он шепчется между жадным вылизыванием его рта и губ, из-за чего слова выходят прерывистыми, нетерпеливыми. — Я хочу тебе показать, до чего меня довели тогда твои действия...       Хьюго кусает его за чёрную губу, и принимается расстёгивать эту дурацкую жилетку и идеальную рубашку. Под пальцы то и дело лезет шерсть, и Хьюго даже ненароком за неё дёргает, чем тут же вызывает ответную шипящую реакцию Ликаона.       — Ты думаешь, что я тогда не возбудился? — на выдохе произносит Хьюго, вбирает новый глоток воздуха и с отчаянием продолжает: — Ты хоть знаешь, что твоя кровь со мной делает?..       — Почему именно моя? Не говори мне, что ты больше ни у кого не пробовал.       — ...заткнись, мне она вообще не нужна. Я уже говорил, что я не вампир.       Ликаон не стал с ним спорить хотя бы сейчас. Избавив Хьюго от белого свитера, он откинул одежду в сторону и вцепился пальцами в ягодицы. Хьюго в ту же секунду одарил его ушки восхитительным, низким стоном.       — Ч-чёрт, — на выдохе прошептал он. Расстегнув молнию на штанах Ликаона, он смотрел на образовавшуюся проблему. Ликаон проследил за ним взглядом и понял его без слов.       — Думаю, ты не хочешь видеть, как я снимаю свои протезы, избавляюсь от одежды и снова их подсоединяю.       — Я бы вообще предпочёл не видеть тебя... В чёртовых протезах... — он вскидывает голову вверх и встречается с чуть успокоившимся взглядом Ликаона. Хьюго кривит лицо, не то в презрении, не то в скорби. — Идиот. Недальновидный самоотверженный идиот.       Ликаон бросает на него осуждающий взгляд, но, сталкиваясь с его руками, помогает приспустить штаны до бёдер. Он снова за своё...       — Хьюго, прекращай, или я должен хорошенько тебя встряхнуть чтобы убедить в собственной точке зрения?       — Лучше хорошенько меня растяни, раз мы... Мы действительно собираемся это сделать, — он обхватывает большой стояк Ликаона, большим пальцем ведёт вверх по выпирающей венке и растирает выступившую смазку по головке. С губ его наконец срывается долгожданный и такой сладостный вздох от которого внизу живота у Хьюго всё завязывается в тугой узел.       От привычного с хитринкой характера не осталось и следа. Хьюго устал притворяться. Он хотел быть самим собой, тем, кто мог бы доверять другому и получать это доверие в ответ. Но сейчас он мог только забыться в этой похоти, потеряться во взгляде Ликаона, и, развернувшись, положить руки на стену.       — Давай не будем медлить, просто... А-ах! С-стой!       Его подхватывают на руки, не дают сориентироваться, и роняют на что-то мягкое. Этим чем-то оказывается диван, на который Хьюго опирается локтями, приподнимается, и снова пересекается взглядами с Ликаоном. Взглядом, его подтянутой фигурой — уже не такой как в прошлом, а возмужалой, окрепшей и полностью сформировавшейся.       Хьюго сухо сглатывает. Ликаон восхитителен, это он отчётливо понял ещё тогда, в прошлом, и признал его таковым. На языке всё ещё присутствует дурманящий привкус крови, но он не отказался бы вонзить клыки ещё один раз или несколько, и вернуть в голову ту приятную дымку.       Ликаон усаживается между его ног, приподнимает за лодыжки и оценивает с нового ракурса. Хьюго не стесняется, почти не стесняется. Он пытается прикрыть губы и щёки ладошкой, но взглядом пожирает другого.       — Медлить не будем, но я не позволю тебе стоять у стены словно...       Хьюго кривит губы в ухмылке.       — Словно кто, Ликаон? Ну давай, скажи это? Словно... шлю-ха...       Ликаон фыркает, опускается ниже и скользит языком снизу-вверх по члену Хьюго. Член крупно подрагивает, пульсирует даже тогда, когда на секунду оказывается внутри волчьей пасти.       — Словно недальновидный самонадеянный идиот, который думает, что если сделать всё по-быстрому, то это быстро забудется.       — Я не... М-м... — голос срывается на протяжный стон. Язык Ликаона ведёт вниз, по чувствительной мошонке, и несколько раз лижет по краям сжимающейся дырочки.       Хьюго откидывается на диванную подушку, только бы не встречаться взглядом с Ликаоном и не запоминать каждую мелочь. Отдаться наслаждению, отдаться... Отдаться этому моменту, отдаться Ликаону.       Плоский язык на манер трубочки упирается, раздвигает края сфинктера и проталкивается внутрь, и Хьюго, выстонав, сжимает в пальцах его ушастую голову. Шерсть защекотала внутренние стороны бёдер, но вместе с тем принесла наслаждение. Кожа приятно покалывала в тех местах, с которыми соприкасался Ликаон, а внизу живота всё сжималось. Язык пробирается глубже, ещё и ещё немного, он раздвигает тугие стеночки и выскальзывает наружу.       Хьюго с шумом выдыхает, но ему не дают расслабиться и вскоре язык возвращается внутрь. Он выгибается от его длины, от того, как через несколько таких движений язык достигает простаты. Ему приходиться вжиматься в диван, дышать широко открытым ртом, смотреть в потолок и больше ни о чём не думать. Ощущения, просто ощущения...       Язык покидает его дырочку, и хотя Хьюго хотел замычать и потребовать продолжения, он знал, что оно непременно настанет вне зависимости от его желаний. Шерсть липнет к пальцам, и это не важно, но всё равно приходится отпустить голову Ликаона когда он отстраняется. С дивана будто кто-то встаёт, и он инстинктивно поворачивается вслед за шумом. Он успевает увидеть белый хвост, а затем глаза его накрывает шерстяная ладонь.       — Ш-ш... — Ликаон снова садится, убирает руку с заалевшего лица Хьюго и приподнимает его бёдра, фиксирует в нужной позиции. Одной рукой он растирает по своему члену налитую на ладонь смазку. — Хм...       — Что? — с лёгким недовольством откликается Хьюго, но не отрывает взгляда от толстого члена с движущейся по нему ладонью. Завораживает, но он всё равно ждёт продолжения.       — Да вот думаю, — он придвигается ближе и прижимает головку к дырочке. Та сжимается и разжимается, так и требует войти в неё и наполнить. — Думаю, что даже если ты не хочешь меня видеть, мы всё равно займёмся этим лицом к лицу.       — Тц... Как-нибудь переживу.       Хьюго отворачивается, но всё равно тянет руки вперёд — ведь так будет удобнее, когда Ликаон войдёт на всю свою не малую длину и прижмётся к его телу. И Ликаон входит... Головка раздвигает нежные стеночки и он погружается внутрь. Хьюго прерывисто и медленно дышит, закрывает глаза, в то время как под пальцы попадает чужая ладонь. Ликаон переплетает с ним пальцы, и Хьюго не знает, как отвечать на этот довольно нежный на вид жест. Но пересилив себя он скрепляет их руки и тянет на себя, намекая ему не останавливаться.       Головка проникает глубже, и в один момент своими бёдрами он ощущает шерсть с крепких бёдер Ликаона. Штаны по-прежнему висят на нём и явно мешаются, но Ликаон не собирается с ними что-то делать. Он выдыхает и позволяет себе и ему прочувствовать этот момент, момент близости их тел, но не душ.       — Хью, я начинаю...       Хью, или же Хьюго, не спрашивает, почему Ликаон вдруг решил сократить его имя. Мысли испаряются, когда Ликаон совершает первый пробный толчок. Хьюго резко выдыхает, трётся спиной о диван. Член, хотя и в смазке, плотно двигается в нём, и, что самое главное, это член Ликаона. Того, кого он так долго ждал, чтобы тот снова оказался рядом. Чтобы смотрел и улыбался... он прикусывает губу до крови, но не даёт жалким мыслям ворваться в его жизнь снова. Ликаон — предатель. Не больше, и не меньше. А то, что сейчас между ними происходит — это просто секс, потому что всё давно к этому шло и никак не могло прийти в прошлом.       Его движения неспешные, не резкие, но с отголосками грубой силы. Не слишком сильные, не слишком слабые, но как и всё, что делает Ликаон — идеальное. Он "выдрессировал" себя сам, или с помощью кого-то ещё, про кого Хьюго не хотел ничего знать. Лишь бы не чёртов мэр к которому ушёл Ликаон, и лишь бы не Вайз, иначе Хьюго начнёт сожалеть, что не закончил задуманное. Возможно, он начал замечать за собой нотки собственничества ещё тогда, в прошлом, но он их подавлял.       Они оба перестраиваются под нужный ритм, под нужные движения. Ликаон не отпускает его руки, он наклоняется ближе и ведёт влажным носом по шее, вверх и снова вниз, вдоль ключицы к ямке между ними. Языком чуть касается солоноватой кожи на груди, задевает соски и кружит вокруг правого.       — Ты же не хотел м-медлить... — напоминает Хьюго.       — Но я хочу насладиться, — парирует Ликаон, однако темп всё равно ускоряет.       Член приятно теснят тугие, плотно взявшие его в тиски мышцы, что с каждым новым движением начинают принимать его всё свободнее. Он выпрямляется, движения становятся размашистыми, резкими и насыщенными стонами и краткими всхлипами самого Хьюго. Он хочет быстрее, хочет видеть в Ликаоне зверя, хочет-хочет-хочет... Он постоянно чего-то хочет...       Ликаон прерывисто вздыхает, набирает в лёгкие воздух, а в следующую секунду откидывается назад и тянет Хьюго за собой. Хьюго вскрикивает, оказывается на бёдрах Ликаона, который, лизнув его меж губ, не даёт времени на передышку и вколачиваться с новой силой.       Он вжимает когти в ягодицы, оставляет следы, заявляет свои права на это худощавое тело, на этот голос, на прищуренные глаза что с усилием наблюдают за ним. Хьюго не помогает себе ладонью — его и без того трясёт от избытка ощущений, от того, как Ликаон сейчас близко, от запаха мокрой шерсти и собственного пота. Он крепко держится за его плечи, зарывается пальцами в слипшуюся от крови шерсть на шее, наклоняется и жадно вдыхает его запах.       Ликаон ведёт ладонью по его плечу и снова нажимает на затылок. Даёт намёк, что можно. Правда, если бы Ликаон не позволил, Хьюго бы всё равно добился своего...       Он опускается ниже и вгрызается в противоположное той ране место. Жилистая шея пульсирует на языке, кровь растекается по всей полости рта, ведь из-за непрекращающихся толчков в его задницу он не может оставаться на месте. Но даже этого хватает, чтобы догнать ощущения и вызвать в голове дымку.       — М-м... Ликаон, давай же, давай...       Он шепчется, сам не знает о чём, но Ликаон его понимает. Приподняв парня над собой, он вскидывает бёдра вверх и насаживает Хьюго на свой член снова и снова, и когда оргазм начинает приближаться, он крепко прижимает его к своей груди и, пока Хьюго пульсирует на его члене от собственного оргазма — кончает в него следом.       Хьюго стонет, сминает топорщащуюся во все стороны шерсть между пальцев, тяжело дышит и принимает в себя его семя. Он никогда не задумывался над сексом с тиренами, точнее, не задумывался настолько глубоко... Ведь внутри ощущается плотный узел который медленно, очень медленно развязывается и не даёт Хьюго с него встать. Впрочем, Хьюго и не торопится, а продолжает отдыхать на его коленях, иногда задевать пятками металл протезов и шикая от холода пододвигаться ближе.       — М-м... — Ликаон усмехается, но всё равно бережно обнимает его, — тебе всё ещё холодно?       — А ты как думаешь? Лучше не стало с тех пор, как ты меня оставил.       Ликаон подавляет очередной вздох, и маскирует своё недовольство под новый глоток тяжёлого воздуха.       — Это решение не далось мне легко, Хьюго.       — Ну не знаю, ты довольно пренебрежительно бросил мне в лицо "я ухожу". Разве это не импульсивное решение? То есть лёгкое и быстрое. Ну быстро же было, разве нет? — он усмехается, скорее горько, нежели весело, даже если желает показать своё нейтральное отношение. Он прячет лицо у виска и ведёт носом чуть выше. Ему всегда хотелось погрызть его ухо, вон то самое, что, вздрагивая, принимает его неоднозначную ласку предоставляемую губами и языком.       — ...ты заревновал, — говорит Ликаон, а пугается и замирает Хьюго. К чему эта смена темы?.. — Ты можешь не отвечать, реакции твоего тела мне достаточно, чтобы понять, что я прав.       — И что ты хочешь получить за свою дедукцию, детектив? — он пытается отшучиваться, но у него не получается, ведь собеседник настроен на серьёзный с ним разговор.       — Правду.       Хьюго опускает голову, но не решается смотреть ему в глаза. Он устало оседает на нём, ощущает тепло горячих ладоней на спине, что в мерном темпе, словно убаюкивая, поглаживают взмокшую кожу вверх и вниз, иногда задевают коготками кожу — из-за чего Хьюго ёрзает и подаётся к нему навстречу — и снова успокаивающе елозят.       — Какую правду ты хочешь?..       — Скажи мне, что ты скучал.       — ...и зачем мне или тебе эта информация? Она ничего не даст, у нас слишком разные взгляды на жизнь и мы не можем переубедить друг друга в своей правоте.       — Я скучал, комарик. Я даже свитер тебе связал из своей шерсти, ты заметил?       Внутри всё сжимается, даже если Ликаон шутит. А он шутит?.. Горло сдавливает от прозвучавших на ухо слов, в глазах щиплет, собирается влага которой Хьюго не желает давать волю. Он плотно закрывает веки, только бы не дать выйти наружу всем остальным эмоциям.       — Я не... не собираюсь говорить тебе того же, блохастик.       Большего Ликаону и не надо. Хьюго на нём изредка вздрагивает — от холода, как было в прошлом, от наплыва чувств смешавшихся с настоящим, от того, что Ликаон по-прежнему нет-нет да пульсирует внутри него, поскольку то ли Хьюго не хочет вставать, то ли узел ещё не развязался.       Ликаон поглаживает место под левой лопаткой снова и снова, словно пытается загладить вину за тот удар в прошлом. Видеть перед глазами сначала перепуганного и удивлённого Хьюго, который, секундой позже, кривит губы в ухмылке... Он ликовал, что Ликаон наконец сорвался, или ликовал, что его совсем другой план удался?.. Ликаон, однако, ненавидел этот момент, от которого он сам едва не крикнул ему вдогонку и не прыгнул за ним следом. Но пришлось развернуться и твёрдо сказать Вайзу и Вивиан, что он проткнул его сердце, ощутил его в своей ладони и сбросил предателя туда, где ему и место.       Кажется, Хьюго со временем успокаивается, а через некоторое время Ликаон слышит его мерное посапывание. Ликаон слабо улыбается. Хьюго всегда засыпал у него на руках, потому что знал, что в такие моменты ему ничего не угрожает. Хотел бы Ликаон всегда быть с ним рядом, с тем Хьюго, что ещё не свершил глупостей в жизни и не был настолько упрямым ослом. Что звонко смеялся бы и был счастлив. Может, ещё не поздно нагнать упущенное?.. Надо всего лишь почаще говорить ему то, что он боялся сказать раньше.       — Я люблю тебя.       Ликаон замирает. Потому что эти слова он хотел сказать сам, но услышал их от прижимающегося к нему парня. Он крепко прижимает его к себе, но не смеет сильно двигаться, дабы не разбудить сладко спящего Хьюго и не вырывать его из чудесных сновидений. Пускай отдыхает. Ладно. Может, идея Александрины с ужином была не такой и плохой... Ликаон готов признать её заслуги, но, увы, не кулинарные.