Под дымкою забытых чувств, дарую поцелуй

Эдди не любил курящих людей. Ненавидел сигаретный запах, тот всегда был слишком стоек вездесущ, прочно въедался не только в ткань одежды, а словно проникал куда-то под кожу, оседая внутри неприятными вязкими облаками. Его всегда выворачивало, когда в транспорте к нему подсаживался только что покуривший человек, буквально вываливая со своего рта мерзкий запах курева, который всегда напоминал что-то прогнившее, но давно закоптившееся. Однако вкупе со всеми этими негативными чувствами, Эдди ощущал нечто иррациональное, когда каждый чёртов день, покидая собрание подавленных и обездоленных и бредя к автобусной остановке, замечал издали парня, который изящно обхватив тонкими пальцами фильтр, делает глубокую затяжку, а после откидывает голову назад, дергая кадыком и выпуская изо рта красивые колечки из светло-серого дыма, которые медленно и ядуче растворяются в шуме этого мира. Эта картина была до ужаса притягательна, и что самое интересное — не отпугивала и не вызывала отвращения, хотя должна была. Должна. Ветра словно специально дули в сторону Эдди и таки доносили до него сигаретный запах, однако невольно вдыхая его, Каспбрак рассеянно размышлял о том, как приятно это пахнет, и что он тоже был бы не против сделать одну затяжку. Крохотную, совсем несущественную, однако способную отбить в нём желание и притяжение навсегда. Брр. Эдди верит головой, словно прогоняя странное наваждение и делает шаг назад, а после и вовсе разворачивается, уходя восвояси. Сегодня он пойдет пешком, к чёрту автобус, нужно проветрить мысли. Каспбрак и не понял толком, что снова простоял около трех минут, безвольно наблюдая за тем парнем, словно подглядывал, выжидал чего-то. Хотя чего ждать, тот незнакомец для него никто. Лишь образ, мираж, наваждение, которое хочется выбросить из головы. Не думать, не вспоминать, забыть. Чёрт. И что только забыл здесь? Следит? Изучает? Каждый день трется около здания, но никогда не заходит. Конечно. А что ему там делать? Что сказать? Как заглянуть в глаза, и не отрывая взгляд, осмелиться покаяться? — Эдди? Да твою ж мать! Эдди кажется, что он сходит с ума, когда наперекор своим беспорядочным мыслям слышит этот оклик. Однако тормозит, делает несколько глубоких вдохов, чувствуя как прохладный опостылевший зимний воздух заполняет легкие. Глаза закрыты. Перед собою видит блики. Выравнивает сердцебиение и двигает дальше. Показалось. Ему просто показалось. — Эдди. Голос просящий, едва подходящий к границе жалобного. Каспбрак губу до боли прикусывает, чувствует ярое желание закурить, и этого ужасного чувства страшится, не хочет ощущать, да так и срывается на бег, покидая своё настигающее прошлое, старые привычки и новые зависимости. Черт, черт, черт! Хочется закричать. Надрывно, до сорванных связок и брызнувших из глаз слёз. Так, чтобы слышали все и одновременно никто. Да так и исчезнуть, растворившись в бешеном ритме его бессмысленного существования. За ним никто не гонится. Разве что собственное отчаяние и вереница беспорядочных вспышек, состоящих из воспоминаний. То была его прошлая жизнь, на вкус ощущавшаяся как луч слепящего солнца. Именно слепящего, не дающего увидеть всего. Эдди останавливается, чтобы отдышаться. Не помня себя, не разбирая дороги, он мчался вперёд и толком не понял, когда успел сменить направление и прибежать туда же, откуда недавно только вышел. Центр психологической помощи люминесцирует, хотя собрания закончены, стулья убраны, а участники давно разбрелись кто куда. Эдди подходит ближе, останавливается около неброской вывески, гласящей следующее: «Групповая терапия. Помогаем справиться с потерей. Ежедневно с 8:00 до 21:00.» Он ходит сюда второй месяц. Рассказывает, слушает, плачет, злится, а помощи не ощущает. Быть может, отмерло всё давно, запущено настолько, что не исправить никак, а он всё равно пытается. Так отчаянно, самонадеянно, словно и жить спокойно не сможет, пока не переживёт эпизоды прошлого, пока не проработает и не примет реальность со всеми её уродливыми изгибами и злобным оскалом. — Ненавижу… Ненавижу тебя. Мне проще думать, что ты умер, что тебя нет. Что я потерял тебя в чёртовой автокатастрофе, не знаю. Ты всё испортил. Твою мать, Ричи! Почему!? — Потому что люблю тебя. — Слышится сзади спокойный голос. Эдди не вздрагивает. Знает, что его слышали, только вот оборачиваться не хочет. Не желает видеть этих глаз, чувствовать сигаретный запах и касаться холодной кожи. Предпочитает думать, что это плод воображения сейчас отвечает ему, вопрошает ответную реакцию. Однако сердце против его воли пропускает щемящий удар, протягивает ответно руки и желает оказаться в тёплых успокаивающих объятиях несмотря ни на что. Это сродни опьянению: обволакивающему, приятному, безрассудному. Смеется. Любовь, конечно. А что же ещё способно вознести до небес, подарив приятное забвение а потом так же сильно грохнуть обратно вниз? Не услышав ответа, Ричи решает продолжить, пока есть такой шанс. Пока его слушают, он попытается. — Я хотел тебе всё рассказать. — Но не сделал этого и предал моё доверие навсегда. — Не говори так. — А что я должен тебе сказать? Что прощаю и броситься в примирительные объятия? Брось, не будь идиотом! — Эдди не кричит, но ощутимо бесится, когда говорит очевидные вещи. Каспбрак чувствует прикосновение к плечу, и не сумев подавить порыв, оборачивается, затравленно глядя в жалобные глаза напротив. Ричи не изменился. Всё такой же притягательно-прекрасный. Куртка кожаная, бардак на голове и обмотанные изолентой очки, которые так и не удосуживается починить или купить новые. Сколько лет уже прошло?

***

— Я... — Эдди тяжело дышит, словно пробежал вокруг стометровку. Его глаза полузакрыты, он только и может, что хватать ртом воздух, словно задыхаясь, и не в силах произнести более одного слова в минуту. — Я хотел бы... Ричи безумно нежный и чувственный. Его шустрые пальцы способны дотянуться и ощупать буквально всё, что позволено. Он слепо водит носом по открытым участкам кожи и довольно мурлычет, после проходясь горячим языком по пульсирующим венкам на шее и посасывая чуть солоноватую кожу, полной грудью вдыхая приятный цветочный аромат, исходящий от Эдди. Сам он пах табаком. Не то чтобы очень дешёвым, но и не шибко дорогим, а Эдди, сам того не понимая, дурел от этого запаха, плавился в умелых руках и едва ли был способен удержать себя на ногах, потому что те предательски подкашивались, норовя уронить его на пол. Но даже если и так — Эдди знал, что его обязательно поймают. Руки обвивают тонкую шею, а нос снова и снова вдыхает этот самый запах. Вкус выкуренного табака остро ощущается на языке, в то время как кожа пылает после жарких и мокрых поцелуев. — Что... Что бы ты хотел?.. — Ричи наконец выдавливает из себя слова, позволив себе на мгновение отвлечься от изучения тонкого красивого тела, чтобы спросить, что нужно Эдди. Ведь он мог попросить все, что угодно — Ричи беспрекословно исполнил бы его просьбу. — Я хотел бы... — у Эдди туман в голове, а слова совершенно не хотят складываться в одно предложение, но он очень старается. — Я так хотел попробовать твои сигареты. С ума по ним схожу… С ума сходил он по Ричи. Ричи знал — Эдди не любит, Эдди презирает и Эдди совершенно не понравится. — Не могу тебе позволить портить своё здоровье, — отвечает с придыханием, точно глядя глаза в глаза со всей ответственностью и серьёзностью. — Но могу дать тебе то, что ты хочешь. Эдди успевает сделать лишь короткий вздох, прежде, чем его влажные губы накрывают потрескавшиеся губы Ричи, нежно сминая и проходясь по ним языком. Эдди задыхается, теряется в ощущениях и бесстыдно стонет в поцелуй, балдея от приятных ощущений. Ещё. Ему хочется ещё. Окунуться, захлебнуться и чувствовать, чувствовать, чувствовать, пока язык не онемеет, пока губы не распухнут от непрекращающихся поцелуев и пока он вдоволь не насладится и не впитает в себя весь запах сигарет. Потому что он туманит разум, потому что он так приятен и потому что он принадлежит тому, кому позволено всё в этом мире, и даже больше.

***

Эдди вздрагивает, прогоняя из головы внезапное наваждение. Взгляд его меняется и теперь на Ричи смотрит с придурью, скрытым желанием и всё такой же искренней, но чистой ненавистью. — Уходи. — Не просит, умоляет. Это всё слишком. Это всё чересчур и много, чтобы Эдди смог выдержать. — Я жалею лишь о том, что не рассказал тебе. В любом случае я бы поступил так, как поступил. — Мы бы придумали другое решение! — В сердцах выкрикивает Эдди. — Нет. — Тозиер хмыкает и странновато улыбается. — Не придумали бы. Я бы всё равно убил твоего брата. Эдди вздрагивает, судорожно вертит головой, ища, за что бы зацепиться и прямо сейчас позорно не расплакаться от пронзительно-ранящих слов. Взгляд натыкается на плакат, буквы размываются, однако Каспбрак фокусируется и читает уже в который раз: «Групповая терапия. Помогаем справиться с потерей. Ежедневно с 8:00 до 21:00.» Верно. В ту злополучную ночь Эдди потерял сразу двух самых дорогих и близких сердцу людей. Вернее, он так думал до тех пор, пока не узнал, что его родной брат из-за нависших перед ним долгов собирался вот так вот просто продать Эдди. Рабство, органы, значения не имело, да и Эдди знать не хотел. Ему хватило лишь факта, что о подобном смели даже помышлять. Ричи узнал. Не сказал, но пришёл на помощь и убил. Одно резкое движение перечеркнуло сразу несколько жизней в один миг. Выпустили из тюрьмы условно досрочно. Это была самозащита. — Эдди… — Ричи вздыхает и протягивает руку. Каспбрак не отшатывается, но смотрит ошалело, словно снова перемещается в ту ночь, ощущает на себе кровь убитого брата, которая смешивалась с горькими слезами и пробуждала внутри незыблемое чувство предательства. — Скажи, чего ты хочешь. Одно твоё слово, и я всё сделаю, Эдди. Только… не отдаляйся от меня. — Я так хотел попробовать твои сигареты. С ума по ним схожу. — Просит твёрдо, решительно, глядя точно в глаза. Ричи теряется и даже неосознанно отшатывается. А Эдди сдаётся. К чёрту всё. Эту терапию, это отчаяние, эти дурацкие мысли. С тех пор он не чувствует ничего нормально, только лишь выдавливает эмоции и пытается воскресить хотя бы себя. Эдди устал. Он так сильно устал бороться невесть за что, проходить стадии отрицания и принятия, что просто-напросто выгорел. Честно пытался подавить эти чувства, забыть о существовании Ричи и стереть со своей кожи следы невидимых поцелуев, но не выходило. Каждый чёртов раз он возвращался в своё прошлое и саморазрушал себя, вновь и вновь прокручивая в памяти свою любовь. — Я так хотел попробовать твои сигареты. С ума по ним схожу. — Повторяет Эдди и делает шаг навстречу, уложив обе руки на плечи Ричи и сжав их отрезвляюще сильно. — Эдди, ты в порядке? Глупый вопрос. Конечно он в порядке. Конечно он не в порядке. И конечно сейчас на это всё должно быть так плевать. — Ты спросил что можешь для меня сделать? Я ответил. Ричи хмыкает и так ярко в нём вспыхивают воспоминания прошлого. Их страсть, исступленные поцелуи до утра, прикосновения, укусы и борьба. Борьба с привычками, зависимостями. Борьба друг за друга. В глубокой тени спрятаны лишь два их молчаливых силуэта. Проблески лунного света аккуратно очерчивают лица, необратимо приближающихся друг к другу. Приоткрытые губы ловят подрагивающее дыхание, точно угадывая томящееся в сердце волнение. Считанные миллиметры, и вот они соприкасаются: болезненно тесно, вкладывая в поцелуй все свои невысказанные чувства. Эдди больно, Эдди приятно, он кусает Ричи за губу и несмело оттягивает, после углубляя поцелуй смешивая на языке привкус табака, отчаяния и призрачного вкуса крови, которая вновь появилась в тех же местах, когда нож полоснул по горлу и расплескал алые капли. Каспбрак целует глубоко, проникновенно, пытается не думать ни о чём, однако всё равно в голову закрадывается мысль, что это был их последний поцелуй, связывающий настоящее и прошлое. Отныне всё иначе. Эдди целует не убийцу, но целует Ричи. Просто Ричи Тозиера — парня, который однажды подсел к нему в автобусе и прокуренным голосом выдохнул тому прямо в лицо: у вас наушники не подключены, песня на весь салон орёт!