Луч солнца золотого

      Лезть на балкон к принцессе не входило в список самых обдуманных поступков, которые совершал Юра. Но это ничего. На что не пойдёшь во имя Великой и Светлой! И даже отчаянная глупость, которую творит, перелезая через перила, не кажется такой уж глупостью. Так и что, даже если и убьют! Зато он её увидит, принцессу, сможет коснуться и обнять. Ведь знает, что она его тоже любит, а если любовь та взаимная, то никаких преград для неё не существует. Так мама учила, а матушке Брагин доверял даже больше самого себя.       Нет у Юры шансов с Верой, это он тоже знал, но не предпринять попытку не мог. Фамилия его говорила сама за себя: когда-то гнали брагу, потом перешли на более элитный алкоголь, но семья так и не сумела выбиться в знатные рода. Вот если бы получилось, так может и смог бы претендовать хоть на что-то, доказал бы, что достоин руки и сердца этого прекрасного холодного цветка! А принцесса была действительно красива, как роза, с пронзительным взглядом и аристократичными чертами лица. Какие же красивые у них могли бы получиться дети. Но судьба слишком зла, разлучила, распутница, развела по разные стороны.       Юра пытался отдышаться и успокоить сбивчивое сердцебиение, предательски выдававшее всё его волнение. Приложив руку к груди, он ощутил это биение как будто в ладони.       «Вот дурак!» — мысленно клял себя, но руку протянул вперёд. Как будто перед ним сейчас стояла прекрасная Вера, а он предлагал ей своё сердце, буквально достав его из груди. На секунду это самое сердце в своей ладони он увидел как наяву и побледнел от испуга. Надо же! Так глупо попасться было бы не в его стиле. В конце концов, он уже не мальчишка, чтобы так предаваться мечтам. Ему целых двадцать три года, уже успел перенять половину родительского дела, а по-прежнему наивен как в юности.       Дверь на балкон оказалась кокетливо приоткрыта. Будто зазывала неопытного молодого человека внутрь, в комнату, где его взору предстала бы принцесса. Вера не прогнала бы, Юра всей душой чувствовал, что не прогнала. Ещё в городе, во время случайной встречи, она отдала предпочтение ему, говорила только с ним и, что самое важное, она смотрела только на него. Взгляд, направленный в самое нутро, Юру заставлял сначала ёжиться, но потом стал привычной нитью. Она сразу же приходила к нему, стоило только выйти в город. А он бежал с первыми рассветными лучами на улицы, где должна была проезжать принцесса несколькими часами позже, чтобы только встать в первые ряды.       И вот, теперь не стоял перед балконной дверью, не решаясь потянуть её на себя. Там она, там Вера! И даже если его схватят, это точно будет того стоить. Но страх сковывал, равно как и предчувствие. Юра нервно выдохнул и только после этого взялся за ручку. Металл, набравший в себя вечернюю прохладу, ощущался неприятно. Поэтому, потянув на себя дверь, Брагин сразу же отступил на шаг. И затем несмело вошёл.       Комната оказалась под стать принцессе: большая, воздушная, а ещё очень утончённая и изысканная. В глаза сразу же бросилась большая кровать с балдахином, резная мебель с позолотой, лепнина на потолке, витраж в одном из окон. Входной двери от двери балкона видно не было, но нетрудно было предположить, что и она была необычной. Возможно, в каких-то рисунках, например. Такая красота, что глаз не оторвать, можно было бы людям за деньги показывать. Юра замер, оглядываясь, пытаясь понять, а где же сама Вера. В комнате как будто никого не было.       Но вот что-то незримо изменилось, тишина и спокойствие пошатнулись, растревоженные чужаком. Силуэт поднявшегося с кровати человека точно не напоминал хрупкую девушку. Звякнул в ножнах меч — вот точно не атрибут любимой, ни разу. Не нужно быть дознавателем, чтобы это понять. — Так вот кто Верунчику прохода не даёт, — с этими словами на свет от окна вышел мужчина, которого Юра когда-то уже видел. Кто-то из приближенных из стражи. И голос такой знакомый-знакомый... — Ты её не трогай, а. Тем более не тебе, — акцент на этом слове поразил своим знакомым звучанием в самое сердце, — к ней лезть.       Юру как водой холодной окатило. Он прекрасно знал этот голос, более того, слышал его не раз и не два, не мельком и не случайно. Думал, правда, что постоянный покупатель у них в заведении работает в страже какого-то из знатных людей. Впрочем, расходилось ли что-то в этой версии? Ни разу.       А в голове будто в насмешку тем временем всплывали сказанные когда-то фразы: — Юр, а что у нас сегодня выпить?.. — Юрка, ну как дела в этом вашем? — Юрочка, давай вот без этого. Иди сюда.       Брагин покраснел до кончиков ушей, и теперь ощущал плавящее внутренности смущение. Да кто угодно пусть это был бы, хоть стража, которая выпроводила бы его с позором! Но только не Миша. Миша, который всегда заходил за огненным напитком, всегда улыбался и травил такие интересные байки, что невозможно было оторваться. Юра даже от работы отвлекался, если тот заходил, и родителям в такие моменты переставал помогать, лишь бы только новую интересую байку послушать. Едва ли та была хоть немного соткана из правды. Ему не было до этого дела. Особенно когда тяжёлыми ночами слышал знакомую походку в полупустом уже заведении. Тогда встречал неизменной улыбкой, даже не пытаясь скрыть свою радость.       А потом был первый поцелуй. Случайно получилось, по-дурацки так, что если бы не настойчивость Миши, то дальше не продолжилось бы. Но чего потом только не было. И стыдливые ласки в хранилище, и беготня друг от друга. Манило. Не глядя ни на что это всё манило своей запретностью и неправильность. Этим же и отталкивало. Так нельзя было. И Юра попросил родителей больше не пускать Мишу в их заведение. Просто внести в чёрный список, не наливать ему, не контактировать даже с ним. Для родителей на это не было особых причин, но если так говорит их в высшей степени разумный сын, то нужно. С того времени прошло уже несколько зим, все клиенты из того периода уже позабылись, но не этот. Такое не забывается. — Миш?.. — решил всё-таки уточнить свою догадку Брагин, хотя это не было обязательно. Этот голос узнал бы из тысячи и с завязанными глазами.       Вместо того, чтобы включить ехидну, — его обычное состояние , — Миша просто вышел на освещённое луной пространство комнаты, вскинув вопросительно брови. Мол, ну что, Юрочка, съел? Выкусил? Не твой сегодня день, как ни крути, не твой. Юра беспомощно развёл руками на это. Мол, да, вот так. — Ещё раз тебе говорю, Брагин, уходи отсюда. Так и быть, я сегодня добрый, сдавать тебя своим ребятам не буду. Но если ещё раз тут увижу... — знакомый замахнулся кулаком, но Юру это не напугало. На подсознательном уровне он прекрасно знал, что его никто не тронет. Тем более не тронет Миша, этот вообще обычно был на удивление миролюбиво настроен, даже если выпьет.       Была только одна маленькая проблемка. Уходить Брагин тоже не хотел. И теперь не только потому что не застал Веру — это уже дело десятое. Что-то правильное, воспитанное ещё родителями, подняло голову внутри и требовало остаться, чтобы объясниться хотя бы. Пока Миша оглядывал его, прищурившись насмешливо, Юра про себя пытался придумать повод. Хоть как-то оправдать то, что собирался остаться. Потому что этому не было никакой рациональной причины. Объясняться нужно было несколько лет назад, сейчас уже что? — Миш, я просто... — начал было Брагин, но потом примолк, как будто ему не стоило даже и начинать говорить о чем-то так. Да и как описать то, что происходило пару лет назад в собственной душе? Если от нахождения этого человека рядом по-прежнему замирало дыхание. Это нахождение будило старательно сдерживаемые в тени воспоминания, которые до этого не мешали жить. Вон, даже в принцессу влюбился. Как казалось. — Да что ты просто, Юра? — устало отозвался Миша, возвращаясь в тень кровати и присаживаясь на пол рядом с ней. Теперь становилось понятно, что до этого он не сидел на перинах принцессы, а просто стоял. Наверное, для того, чтобы вовремя выйти. Но темнота так прекрасно скрадывала силуэт, что Юре показалось, будто человек сидит. Да и какой человек, не просто человек, а принцесса! Как можно было спутать взрослого мужика с молодой девушкой оставалось загадкой даже для самого Брагина. — С тобой ещё пару лет назад понятно всё стало, что ты думаешь больше чем надо... — А ты больше чем надо делаешь! — вспылил было Брагин, но быстро осёкся, кожей почувствовав осуждающий взгляд льдистых глаз. Этот взгляд будто с душой разговаривал. И главная проблема была даже не в этом, а в том, что душа отвечала. Ей не с кем до того было поделиться тоской и досадой на собственную глупость, некому было рассказать о том, как каждый вечер хотелось увидеть Мишу, входящего в помещение. Юра отвёл взгляд первым. Не выдержал. — Я... Это было малодушие. Всё это было малодушно.       Тихий смешок будто выразил всю позицию Миши по отношению к этому. Как же, малодушно. Просто малодушно, да? О, нет. Будто простое малодушие позволило бы принять такое решение. Юрой двигало не только это, но и собственное, как он думал, нежелание «совершать глупости». Впрочем, к моменту, когда он это нежелание осознал, глупостей уже было совершено столько, что и словами не передать. Пришлось постараться и быстро пресечь это. Чтобы не натворить бо́льших. — Миш, да я ж не знал! Не знал, что так получится! — Это когда ты не знал? — слова так и сочились сарказмом. — Когда ты не знал, когда целоваться ко мне сам лез? Когда шептал всё вот это вот твоё, о том, как хорошо тебе, как правильно это всё? Или когда, Юра?       Брагин опять покраснел, отступил на шаг, дыхание его сбилось. Столько времени прошло, а одна только эта мурлычущая интонация и напоминание заставляли вспомнить всё до деталей. Например то, как крепко мог прижать в объятии. Или то, как неудобно ощущался его вес иногда, когда Миша прижимал к стене и целовал с напором, не размениваясь на неглубокие поцелуи одними губами. Так, что останавливаться не хотелось, выбивало всё желание отступать и перечить. Почему-то эти поцелуи так никуда и не ушли из головы, из снов Брагина тоже никуда не делись. И вроде бы не юнец, чтобы так реагировать, но у Миши получилось сделать так, что забыть это стало невозможно. Все эти сцены будто стали частью Юры — и никак иначе. — Это всё... Миша, я не мог! Я просто не мог и всё, это неправильно, ты понимаешь? У меня были бы жена, дети, лавка. Это то, что было мне нужно, — и стоило произнести одно это слово, как Брагин понял, что не давало ему покоя до этого. Все годы после встречи с Мишей, до или после смерти родителей, что-то ворочалось в голове Брагина. Оно существовало там ночной тенью, никогда не проявляя себя в полной мере, но только сейчас стало понятно, что же это было.       Сомнение.       Его растили, закладывая определенные идеи. Мать говорила, что он найдёт себе прекрасную жену. Отец — что Юра станет прекрасным главой их заведения после, что сможет расширить поставки и в другие города. Мама всегда хвалила его за светлую голову и сдержанность, а отец старался привить идеалы главы семейства. А ещё оба смеялись, но поддерживали детское «хочу жениться на принцессе», которое в будущем переросло в очень даже конкретное желание.       Но с самого детства никто и никогда даже слова не говорил ему о том, что может быть иначе. Так глубоко и ярко, как ни с одной девушкой у Брагина никогда не было.       Как было с Мишей. Так нужно ли в итоге всё это было ему самому? Бережно лелеемая мечта родителей о крепком роде. Разве это его собственная мечта? И двое детишек, и хозяйство, и жена, которая помогала бы ему — разве это всё из его собственных снов и фантазий. И где-то в глубине Юра видел очевидный, сам собой напрашивающийся ответ. Нет, это не его мечта, совсем не его. — Тогда мне казалось всё это неправильным, я думал, что так быть не должно. Извини меня, мне не стоило тогда говорить родителям, чтобы тебя больше не пускали, — отважился всё-таки произнести это. Это действительно потребовало от него некоторой смелости, но в итоге такие важные и нужные слова прозвучали. — И где вот ты раньше был, Брагин? — в голосе Миши незнакомой раньше нотой прозвучала горечь.       Погрузившись в свои мысли Юра и не заметил, как знакомый оказался ближе. Подошёл на расстояние одного шага так, что можно было разглядеть совсем не забытые Брагиным черты лица. У Миши, кажется, прибавилось морщинок, уголок рта кривился улыбкой, но и не более. Глаза — всё такие же пронзительные, как в прошлом, когда смотрели на Юру. Никто больше в целой жизни не глядел на него так. Это нельзя было просто описать, но казалось, что одним только этим взглядом Миша показывает, что нет никого более важного во всём огромном мире.       Даже сейчас Брагин невольно заглядывается, не понимая, как же так. Как пропустил такое? Сам дурак. Поэтому сейчас и не видел знакомого выражения, как ни старался, как ни вглядывался. — Прости меня.       Юра нашёл в себе силы на то, чтобы признать свою неправоту. Взглянул открыто не только на Мишу, но и своим страхам в глаза. Пошёл против всех навязанных устоев и собственного страха сделать ошибку. Они проговорили всю ночь на пролёт, но уже не в покоях Веры, которая их даже не застала, а в какой-то каморке под лестницей. Кажется, это была личная каморка Миши, потому что их никто не потревожил. За всё время оба успели поделиться тем, что наболело. Один рассказал о том, как поступил в королевскую стражу, другой — как принял всё-таки на себя роль управляющего и теперь справлялся с этой ролью, приняв на себя этот груз ответственности.       Говорили и говорили до самого рассвета, пока замок не начал оживать. Тогда Юре пришлось тихо уйти, ведь если бы его обнаружили, то скандала было бы не избежать.       Да, Юре пришлось, но только чтобы на следующий день открыть дверь своего заведения для некогда постоянного и теперь точно желанного гостя. Тот не сверкал всегдашней улыбкой, не старался выпить чуть-чуть и развеселиться, чтобы начать рассказывать истории на всё помещение.       Но когда губы Брагина всё-таки опалило знакомое настойчивое тепло чужих, что-то встало на свои места. И от уверенности поцелуя хотелось только стонать, но никак не отстраняться. Пожар не пугал. Он вновь разрастался внутри таким нужным пламенем.       Тогда и только тогда Юра наконец смог признать, что никакая принцесса ему, на самом деле, и не была нужна.