Утешь мои тревоги

Утешь мои тревоги

      «Одолеть ничтожество — победа не велика, » — Микеланджело Буонарроти.

Забвение

***

      Фундамент, построенный подсознанием мироходца, медленно разрушался, с той же скоростью, как и странное заражение сдавливало с силой лёгкие, не позволяя вдохнуть ни грамма воздуха. «Святильница разума» — так назвал парнишка свою работу, сотворённую из останков воспоминаний о «брате-близнеце», исчезнувшем с перемещением в «мёртвую ветку».       Каждый кирпич сложно устроенной системы трескался, когда ноги делали шаг вперёд и тянули за собой еле колыхающеюся при сильном ветре тушу. Буря. Именно она сломала вентиляторы и пребывателю бункера пришлось выбраться наружу именно из-за этой проблемы.       — Готово! — с трудом оповестил сам себя Лололошка, заменив сломанный участок механизма переработки воздуха на новый, исправный. — Теперь можно возвращаться в бункер.       Каждый раз, слыша собственный глухой голос через защитные плотные тёмные стёкла костюма, парень невольно задумывался: а что если его голос когда-нибудь навсегда померкнет в этой железяке, что если он утратит возможность говорить и быть услышанным, что если не сможет дать очередной отказ на сумасшедшие, но действенные предложения альтер-эго? Неизвестность. Она пугает всех людей, минуя предрассудки насчёт рас и национальностей.       Здесь каждый может быть равным. Но не когда один.       — Чёрт, как же я устал от всего этого дерьма! — грохнулся на холодную решётку, находясь прямо в защитном скафандре, Лололошка. Сил ни подняться, ни упасть ниже - не осталось. — Как только начинаю думать о том, что как всё отлично выходит, как у меня прекрасно получается выживать в одиночку, то все мои старания летят на свалку! Прямиком в печку, а оттуда в виде угарного газа и пепла на ветер!       Когда собственное отражение стало пугать? Точнее, то, что отображалось меж железных клетчатых прутьев около воды. Да, через тёмные затонированные стёкла костюма было сложно что-то различить, но парнишка с лёгкостью смог распознать взгляд своих глаз: блестящих, однако до ужаса узких.       Мгновение. Удивление. Мимолётный шок сменился на истерический смешок. Хотя бы так мироходец мог понять, что до сих пор живой.       — Каждый раз, когда строю своё подсознание, как Джон, лабиринтом с отдельными светлыми и забытыми переулками, тупиками, покрытыми завесой мглы, огромными площадьями свободного места, ничем не занятого, лишь безудержным капаньем воды, сводящим с ума... Ничего не выходит. Трещины разрушают мою спокойную обитель размышлений, не оставляя ни следа, — стукнул себя головой о железные прутья Лололошка. Лишь чувство боли привело его ненадолго в реальность. — Такое ощущение, словно за чтобы я ни брался, как ни старался, мои труды определённо пойдут насмарку. Это убивает изнутри, заставляет считать себя полным ничтожеством и к тому же...       Мелкая рябь прошлась по воде. Мироходец обратил внимание на малое колыхание и заметил бледные знакомые черты приятеля: красный в клетку шарф и белый изящный костюм настоящего учёного и исследователя. Осознание резко врезалось в голову, как разбитые осколки стекла протыкают кожу, пронзая её насквозь и внося в кровь заразу.       Даже не смотря на размытый силуэт парень смог с лёгкостью распознать излюбленную самодовольную усмешку знакомца.       — Джон! — в ту же секунду обернулся Лололошка.

Кап.

      Никого. Пустое место. Сердце, что минуту назад наровило вырваться из груди, кажется, вовсе остановилось. Человек, стоящий за спиной исчез, пропал, не оставив ни улики. Никчёмная галлюцинация.       Взгляд вновь вернулся к рябям воды. Светлая прозрачная жидкость успокоилась, то же не возвестив о приходе «призрака».       — Опять ушёл, — со вздохом проговорил Лололошка. Поникший вид с новой силой отразился на его лице: глаза сильнее сузились и, кажется, на секунду померкли в темноте комнаты. — И так уже третий раз. Появляется, когда хочет и пропадает так же. Неужели моё подсознание настолько меня возненавидело, что захотело, чтобы я окончательно сошёл с ума без взаимодействия даже с ним?       Иногда мироходцу снились сны, как он шёл по пустынным полуразрушенным катакомбам своего подсознания, заделывал дыры, искал новые трещины и исключал возникновения новых, когда краем глаза замечал шевеление где-то сбоку. Словно кто-то следил за ним, наблюдал из-за переулка. Но, заглянув внутрь, обследовав каждый уголок подсознания без исключения, цель так и не была найдена. Ни следа, ни зацепки.       Иронично однако: искать собственную иллюзию в своём же подсознании.       — Нет, завтра попробую ещё раз найти решение проблемы с ресурсами. На сегодня с поисками закончено, — хмыкнул Лололошка, стискивая с головы шлем костюма. Пот и влажный воздух вышел наружу - последствие постоянного нахождения в нём. — Пойду спать. Так будет лучше, восстановлю силы: моральные и физические.       С этим решением мироходец окончательно снял скафандр и разместил его на зарядку. Панель стала медленно, но заряжаться.       С явным облегчением парнишка поднялся по лестнице, повернул в спальную комнату и выключил свет.       Конечно, несколько люминесцентных ламп возле полок с уточками — коллекцией выжившего — ещё горели. Их нельзя было выключить. Но так уже лучше, чем ничего.       — И тебе приятных снов, Лололошка, — накрыл себя одеялом и зарылся в него с головой самоназванный.       В сон сознание повлекло неожиданно быстро. Похоже, скопившаяся усталость и перенесённый стресс всё-таки сказались на всегда юном теле. С ожиданием с полминуты мироходец заснул, тихо посапывая.              — Спи спокойно, мой призрак, — вдруг раздался знакомый голос. Джон стоял совсем рядом. Лололошка ощущал его присутствие, но разлелить глаза уже не смог.       Опять под утро мироходец забудет о ночном пожелании настоящей галлюцинации, вновь вспомнит о своей жалкой жизни и её проблемах, снова рухнется без сил в кровать, еле доволоча ноги до постели.       Но это уже будет завтра — сегодня Джон нежно поглаживает скрючевшееся тело своего альтер-эго, а тот мирно посапывает, ища первого в глубинах своего подсознания.

Кап.

***

Забвение

      «Тщеславие скорее есть признак сознания своего ничтожества, нежели величия, » — Джонатан Свифт.

Утешь мои тревоги