Слова, слова, слова

      От количества обсценной лексики в стенограммах телефонных переговоров террористической ячейки, приложенных к отчёту из МВД, у сэра Хамфри Эплби глаза на лоб полезли. Ранее его представления о том, как между собой общаются преступники, базировались в основном на чёрно-белых ещё телефильмах производства Би-би-си, в которых даже отпетые негодяи были относительно вежливы и взаимно предупредительны, да на нескольких прочитанных в далёкие студенческие годы переводных французских детективах в мягких обложках — но и там нуарные плохие парни не позволяли себе ничего крепче, чем «Merde! Дьявол тя побери так и раз эдак и mère твою»!       Сэр Хамфри, до конца пробежав глазами отчёт спецслужбы о прослушке, решил министру Джиму Хэкеру его не показывать: хватит с него и краткой зацензуренной выжимки. В том, что подобные непотребные эпитеты политику известны, он не сомневался, но всё-таки незачем Джиму знать, что террористы считают его ##### (Ну и наглецы!), или &&&&&&&& (На себя бы поглядели!), а уж тем более @@@@@@ (А по мнению сэра Хамфри, напротив, очень милый — для политика. И вообще: заведите себе своих министров — там, откуда вы родом, их и критикуйте!.. Ну хоть ликвидировать передумали, и на том спасибо преогромное).       Сэр Хамфри покачал головой, сделал на папке с отчётом и расшифровкой переговоров пометку «В архив. Министру не показывать!», убрал в стопку отработанной документации. Конечно, это сизифов труд: Джим всё равно узнает обидные подробности прослушки раньше или позже. От кого-нибудь из коллег, в лобби для голосования, или в одном из тринадцати парламентских баров. Да от того же министра внутренних дел, например. В Private Eye эта оскорбительная чушь наверняка позднее тоже утечёт из того решета, что по недоразумению называют Вестминстер. Ещё и карикатуру на министра тиснут (невдомёк им, что Джим от них в восторге и поручил пресс-секретарю вырезать их и вклеивать в специальный альбом, удивительный человек)! Но, так или иначе, уста сэра Хамфри скреплены печатью молчания — невежливость и терроризм ему не по вкусу, сплетничать он не собирается, даже если история со списком приговорённых завершилась отчасти нелепо.       Иногда сэра Хамфри тревожит собственное великодушие в отношении актуального министра: если о его снисходительности, аналогичной дружелюбию, станет известно в кругу коллег-чиновников, Джима Хэкера, скорее всего, ждёт перевод — ведь секретарь кабмина считает, что некоторый уровень взаимной неприязни между государственными чиновниками и их политическими «хозяевами» рабочей обстановке в министерствах только на пользу и потому строго обязателен.       С большинством из предыдущих министров имитировать едва заметный уровень антипатии сэру Хамфри не требовалось, получалось как-то само собой. Почему-то их, прежних его министров, террористы в списки к ликвидации никогда не вносили. Из цеховой солидарности, надо полагать. Но стоило мало-мальски приятному «политическому животному» забрести, словно по недосмотру, в Министерство административных дел, во владения сэра Хамфри… И вот, пожалуйста! Притом дождались, когда Хамфри любовно наведёт на новенького министра минимальный лоск, огранку, позолоту, если хотите, цивилизует (ну, насколько это представлялось возможным… В театр и на оперу удалось затащить пару раз, но в ответ пришлось сопровождать на футбольный матч и в кино), когда почти что привяжется к нему — за полтора-то года!..       Слава всем богам, слава подслушивающей аппаратуре, стало известно, что спустя двенадцать дней угроза политического убийства миновала: что-то заставило террористов пересмотреть приоритеты в ранжировании весомости правительственных фигур, вынеся имя Джеймса Хэкера за внешний контур, исключив из числа первостепенных целей. Да! Вот именно в такой формулировке, в приглаженном облагороженном виде сэр Хамфри и преподнесёт благую весть безобидному недотёпе-министру (которого даже сумасшедшие фанатики-террористы всерьёз не воспринимают), срезав все ядовитые шипы, которые могли бы ранить его самолюбие.

…

      — Прямо вот так и сказали? — поразился министр. — Про периферийность влияния на магистральные решения правительства, смещение акцента с кандидатуры, снятия устранения с должности, исключения из повестки дня и так далее?.. — На лице министра отразилась напряжённая работа мысли, затем он добавил: — Они, эти чокнутые типусы из Армии Всемирного Освобождения (освобождения от совести, надо полагать, ну и названьице!), часом, не бывшие постоянные секретари? Уж больно мудрёно выражаются, кого-то мне это напоминает… Не в родстве ли с вами, как вариант?       Раз к Джиму вернулся шутливый настрой, значит, всё в порядке. Вид у него в последние дни был бледноватый, по вполне понятной причине, пусть он и старательно храбрился. У сэра Хамфри, Бернарда и остальных 23 000 администраторов Министерства административных дел и у самих сердца были не на месте. Шутка ли!       — Господин министр, — с торжественной любезностью заверил сэр Хамфри, — я передал вам суть: смысл подслушанного агентами МИ-5 разговора был именно такой, хотя выбор лексики и регистр немного отличались от моих большей экспрессией и меньшей деликатностью. Так или иначе, я счастлив сообщить, что члены АВО утратили интерес к вашей персоне, следовательно, продолжению нашего с вами сотрудничества в МАД, судя по информации, добытой спецслужбой при помощи средств прослушивания и электронной слежки, теперь ничто не угрожает.       А чтобы изгнать последнее хмурое облачко с чела министра, сэр Хамфри в заключении разговора расщедрился и как бы невзначай добавил, что лично он не согласен с мнением АО и вовсе не считает деятельность министра периферийной и незначительной. Но устранять его из министерства всё равно не нужно! Ведь о лучшем министре он не смел бы и мечтать.       Раскрыв перед Джимом Хэкером душу и показав искреннюю симпатию под видом бессовестной лести, сэр Хамфри Эплби, отнюдь не склонный к риску, принципам сдержанности Уайтхолла остался верен и честь государственного управления не скомпрометировал, что, согласитесь, весьма предусмотрительно — даже если их задушевный разговор подслушать бы мог только лояльный им обоим Бернард Вули.