Я люблю тебя

— Я люблю тебя.  Топаз отчётливо помнит, как он сказал это в первый раз.  Тогда она почти что подскочила на месте и поперхнулась кофе, чуть не запачкав документы. Она обернулась: Авантюрин стоял у неё за спиной, как всегда, растянув ухмылку от уха до уха.  — Дурацкие у тебя шуточки.  И почему ей снова приходится работать с этим чудаковатым парнем с не менее чудаковатого цвета глазами? Надоел уже он со своими сомнительными методами и неоправданными рисками. И глупыми шутками. — А с чего ты взяла, что я шучу? Может, я говорю правду? — Да, действительно. С чего? — саркастично пробормотала Топаз, возвращаясь к изучению графика на голографическом экране, — Может с того, что ты врёшь как дышишь? — Я бы уже задохнулся! Этот наглый лжец действительно надеется, что она поведётся на его обольщения и тупые подкаты? Нет, были, конечно, те, кто ошибочно считал Топаз наивной из-за её доброты, но чтоб настолько? — это впервые. «Ну-ну. Пусть надеется дальше.» Пятница.  Единственный день недели, когда Топаз позволяла себе не засиживаться на работе допоздна. Ну, то есть… По крайней мере, старалась. (И это, конечно, не потому, что Счетовод буквально выталкивал её из кабинета, как только заканчивался рабочий день.) Она уныло направлялась по коридору к выходу из здания, а Счетовод гордо маршировал за ней. Вдруг позади послышались торопливые шаги.  — Топаз! Она цокнула языком — опять он.  — Хей, Топаз! — Авантюрин быстро оказался рядом, нагнав её, — Я хочу немного прогуляться сейчас, пойдёшь со мной?  — Прогуляться? — скептично хмыкнула она, — Что ж ты так? А как же казино?  — А, да, я хотел пригласить тебя на покер, но подумал, ты не согласишься… — Вау, ты сегодня необычно догадлив, — буркнула она и ускорила шаг.  — …, так что, — он не отставал, — казино может и подождать, пока я проведу время с моей любимой красавицей Топаз.  — Ты уверен? Они же там соскучатся без своего «любимого» постоянного клиента.  — О, как раз напротив. Меня там не особо жалуют, — он рассмеялся. Да уж, присутствие Авантюрина далеко не всегда соглашались терпеть. Особенно, заметив цвет его глаз под стеклами очков. Наверное, ему и правда одиноко?  — «Прогуляйся» с кем-нибудь другим, раз тебе так нужна компания. — Но я ведь люблю тебя, Топаз! Жить без тебя не могу! — он драматично приложил руку к сердцу.  Обречённо вздохнув, Топаз накинула пиджак на плечи — на Пир-Пойнте тогда было прохладно. Она прошла через турникет у выхода и обернулась.  — Пошли.  Только позже она поняла: это была главная ошибка.  — Топаз, я люблю тебя.  Когда Авантюрин вновь возникает рядом из неоткуда, прямо как свинка-копилка пространства, Топаз уже и не пугается. Он протягивает ей пластиковый стаканчик с кофе, а она, не успев ничего возразить, берёт. Капучино.  — А я люблю эспрессо.  — Серьёзно? — раздосадованно протягивает он, — А я думал, ты любишь сладкое.  — Ты на что-то намекаешь? — она скептично приподнимает бровь.  — Намекаю? — он хлопает глазами. Сама невинность прям, — Разве что на то, что ты очень красивая.  Закатив глаза, Топаз чуть отпивает. В общем-то, нормально. Кофе — это в целом неплохо. Да и Авантюрин может всё же не такой плохой?  — Решил понизить конкуренцию в отделе, отравив одну из коллег? — хмыкает она, глядя в бело-коричневую жидкость, — Не очень-то хитрый план, «Авантюрин хитрости». — Хм? — Авантюрин чуть щурится, изучая её взглядом, его яркие глаза будто смотрят насквозь, прямо в душу, — А ты думаешь, я бы действительно это сделал? Его фирменная самодовольная улыбка ни чуть не дрогнула, но Топаз на миг показалось, что за ней скрывается что-то ещё — что-то, возможно, не такое уж и отвратительное, как всем кажется. Что-то, возможно, печальное. Устало потерев пальцами глаза, она выдохнула. — Это была шутка, идиот. Но… в любом случае… спасибо, — она слегка улыбнулась ему, — Я люблю кофе.  Топаз действительно любит кофе, потому что у него приятный вкус, и он помогает оставаться бодрой и работать эффективнее. А вот Авантюрин работать эффективнее явно не помогает, когда при любой возможности утягивает её в бессмысленные разговоры и споры. А она каждый раз поддаётся.  «Пора прекращать с этим», — в который раз говорит себе она.  Телефон снова играет уже заевшую в голове мелодию. Счетовод, недовольно поворчав на писк, ушёл в другую комнату.  По привычке Топаз не отвечает на звонок Авантюрина — напишет, если что-то сильно надо — но вдруг вспоминает, что он отправился в командировку на планету, довольно враждебную к КММ.   — Чёртов придурок… Адреналинозависимый… — ворчит она. Но рука всё-таки тянется к телефону. Топаз берёт трубку.  — Приветик, директор Топаз, — его привычный игривый тон — как камень с души. Как хорошо, что с ним всё в по— Стоп. С каких это пор она за него волнуется?  — Зачем звонишь? — Просто хотел услышать твой прекрасный голос. Я ведь люблю тебя.  А Топаз в очередной раз лишь нарочито громко вздыхает. Ей уже просто надоело возмущаться на эти глупые шутки. (Шутки ведь, да?) Всё равно это никак не помогает.  — Если это всё, я кладу трубку.  — Ах, милая Топаз, ты разбиваешь мне сердце!.. — Пока.  — Подожди, подожди! — Ну чего ещё?..  — Эм… Расскажи… — он, кажется, придумывает на ходу, — Расскажи, что забавного сегодня натворили твои питомцы. Я так соскучился по этим историям!  И, естественно, этот наглец прекрасно знает, что она не сможет ему отказать. Да и, в общем-то, какой уже смысл? Системное время — 02:28.   Авантюрин сидит у окна и что-то весело рассказывает ей. Тихое жужжание двигателей немного заглушает его речь, да и Топаз слушает вполуха, сонно прикрыв глаза.  Поняв, что она задумалась о чём-то своём, он замолкает и секунду просто смотрит на неё.  — А знаешь, я люблю тебя, — слышит Топаз более громко и отчётливо. Она чувствует, как Счетовод, проснувшись, слегка шевелится у неё на коленях.  — Да тише ты! — шепчет она, сдерживая улыбку, и слегка ударяет его по затылку, — А то разбудишь всех. Ты тут не один, вообще-то.  Небольшой звездолёт КММ погружен в полумрак, а их лица освещают только кнопки рядом с сидениями. Почти все сотрудники, кроме охраны, спят во время перелёта после долгого и тяжелого задания, да и у Топаз уже глаза болят от того, что она не спала больше суток. Только почему-то спать всё равно не хочется.  — Ну и ладно. Пусть все знают, как сильно я тебя люблю.  — Если тебе так охота привлекать к себе внимание — пожалуйста. Но меня сюда не приплетай.  — Ой, неужто директор Топаз меня стесняется?  — Нет, просто я не павлин, которому охота распушить перед всеми свой хвост, — ворчит она, — И вообще, я устала. Отстань. — Устала? Пардон, виноват! Намёк понят! Хорошо, Топаз, я не против, если ты поспишь у меня на плече.  — Я ни на что не намекала! — и снова подзатыльник, — Дурак!  Он смеётся. Звездолёт, видимо, пролетает близ какой-то звезды, и, хотя все иллюминаторы закрыты, тот, что рядом с их местами, приоткрыт на маленькую щелочку, в которую проникает яркий свет. Когда Авантюрин чуть-чуть склоняет голову набок, тонкие лучи, кажется, запутываются в его золотистых волосах. — Слепит, — она чуть щурится, — Давай местами поменяемся.  — Ну уж нет! Я выиграл своё место в честном бою, — гордо задрав подбородок, говорит он, — В бою не на жизнь, а на смерть!..  — Подбрасывание монетки — это не «честный бой», Авантюрин. Это вообще не бой. После того, как они при посадке несколько минут проспорили о том, кто сядет у окна, Яшма предложила им подбросить монетку.  — Очень даже честный. Так, что я сижу у окна, распорядилась судьба, понимаешь, Топаз? А судьба… всегда распоряжается честно, не правда ли? И улыбается опять. Как-то даже грустно немного. Ностальгично. И тут Топаз вдруг кажется, что она не сможет выкинуть из головы эту улыбку завтра всю ночь. И заснуть не сможет, хоть и ужасно устала. «Ну, хотя бы можно будет допроверять отчёты». Только вот послезавтра заснуть у неё снова почему-то не получается. И послепослезавтра тоже. И через неделю, и через месяц… — Авантюрин! Увидев, что он наконец очнулся после нескольких дней в бессознательном состоянии, Топаз буквально набрасывается на него и крепко обнимает.  — Воу-воу! — смеётся он, — Задушишь же!  И правда, чего это она так расчувствовалась? Топаз стыдливо ослабляет хватку. Ей сейчас чертовски хочется дать ему щелбан за то, что рисковал своей жизнью, но она сдерживается, ведь он и так не в лучшем состоянии после «дружеской встречи» со Звёздным экспрессом и эманатором небытия. — Ну что? — спрашивает Авантюрин, когда она наконец отпускает его, — Есть какое-то срочное дело? Я «снова напортачил», и у вас с Яшмой проблемы? Или зачем ты пришла?  — Зачем я пришла? — возмущённо переспрашивает она, — Ты издеваешься?  Во взгляде Авантюрина читается недоумение. Он правда думает, что она будет заставлять его работать в таком состоянии? Топаз всё-таки не может сдержаться и легонько — совсем легонько — щёлкает его пальцем по лбу.  — Я, вообще-то, волнуюсь за тебя, идиот! Как-то странно уставившись на неё, Авантюрин не шевелится и — ей в какой-то момент кажется — даже не дышит. Под таким пристальным взглядом даже немного неловко: щеки и уши начинают слегка гореть. — Ну? Чего замер, как статуя? — Топаз слегка толкает его в плечо, отчего он пошатывается.  — Просто я л… — он вдруг осекается и качает головой. Топаз немного удивилась тогда, но не придала этому особого значения.  Сколько вообще раз он сказал ей «Я люблю тебя»? Примерно… много. Или даже чуть больше. Ведь, как известно, чем больше повторишь шутку, тем она смешнее. Но когда он не сказал этого ни разу больше нескольких недель, Топаз почему-то забеспокоилась. Хотя, вроде бы, должна радоваться?  — Прямо так и говорил? «Я люблю тебя»? — Угу.  Ей, конечно, не хотелось утруждать Яшму, но спросить совета было особо больше не у кого: кто ещё может хотя бы примерно понять, что творится в голове у этого парня? — А в последнее время почему-то перестал?  — Да. И избегает меня, кажется… — Ну, возможно, он потерял надежду на взаимность. Или пытается добиться от тебя инициативы. Или… Только сейчас он действительно…  Топаз выжидающе смотрит на неё. Яшма выглядит так, будто думает, как объяснить попроще, но, в конце концов, просто вздыхает:  — Может, просто скажешь, что тоже любишь его, Еленочка? — Я… Не хочу, — сказать «Не люблю» у неё почему-то не получается.  — Ты думаешь, я не знаю, чего ты хочешь?  Топаз знает, что она знает. Яшме всё и без опорного камня очевидно. Только вот сама Топаз не знает, чего хочет. Кажется, впервые в жизни.  Знает только, что почему-то определённо хочет, чтобы он не рисковал больше своей жизнью. (Да и желательно, чтоб вообще больше ничего опасного и саморазрушительного не делал. И не грустил ещё. И перестал в голове своей глупой принижать себя… И…)  Стук в дверь кабинета поздним вечером вырывает её из омута цифр и данных. Явился наконец-то. — А я… отчёты занести, — он закрывает за собой дверь и улыбается, потирая затылок. — Рабочий день давно закончился. — Ага. Знаю. Просто… — он опустил взгляд. В тёплом освещении комнаты почти незаметно, что его щёки чуть румяные, — Я, кажется… люблю тебя. (…и чтоб продолжал глупо шутить.) Избегая её взгляда, он кладёт на стол очередную стопку бумажек и садится на диванчик напротив. Счетовод сразу подбегает к нему и встаёт на задние лапки. Когда Авантюрин достаёт из кармана монетку и подбрасывает, Топаз кажется, что его рука чуть дрожит. Монетка не описывает в воздухе дугу, как обычно, а отклоняется, потому у Счетовода не выходит поймать её, и в итоге он подбирает её с пола. — Куда сегодня пойдём? — нарушает неловкую тишину Авантюрин, поглаживая свинку-копилку по голове, — Может, в кино? Или в боулинг?  — Давай лучше... просто прогуляемся. — Хм-м… На улице наверняка ветер холодный, бр-р!.. — он чуть морщит нос, на что Топаз не может не хихикнуть.  — А на Сигонии тепло? — вдруг почему-то спрашивает она.  — Да. Тепло, — Авантюрин кивает, — Иногда даже жарко.  Он снимает очки. Их глаза, с синяками под веками, покрасневшие и чуть опухшие от бессонных ночей, наконец встречаются. — Ладно, давай в кино.  У Авантюрина, в общем-то, и помимо невзаимной любви была куча причин не спать по ночам, шататься по казино и другим сомнительным местам, чтобы заглушить боль, а после в одиночестве рыдать в подушку. А Топаз, понимая, что делает больно, предпочитала оставлять это на задворках сознания. Впрочем, а что она могла сделать? Утешить, разве что.  Запах алкоголя ударяет в нос.  — Ну чего ты плачешь? Ну… — вздыхает Топаз, похлопывая его по спине, — Тише… Его пальцы цепляются и мнут ткань её рубашки на спине, а её плечо уже насквозь промокло. Это так не похоже на него — обычно он улыбается.  — Я? Плачу? О чём ты? Я в полном порядке!.. Авантюрин крупно вздрагивает — то ли всхлипывает, то ли снова пытается выдавить смех. — Ну что за идиот?.. — бормочет она, — Или ты сейчас наконец скажешь, что случилось, или я ухожу. — Нет, нет! Не уходи, пожалуйста!.. — он чуть крепче обнимает её, — Я не плачу. Просто я… люблю тебя. Люблю, поэтому… плачу… Хочется сказать «Прости, я не хотела», но Топаз лишь прикусывает губу. — Пить меньше надо было.  — Я люблю тебя не из-за этого… Конечно, всё это было только из-за алкоголя. Ничего, со всеми бывает — эти рыдания, эти признания в любви всем подряд… Наутро забудет все свои «люблю» сквозь слёзы и сопли, да ведь? Топаз отчаянно старается убедить себя в этом. А все предыдущие «люблю»? Ну, они ей приснились. Да, точно все приснились.   Это ведь не может быть правдой.  Когда он переворачивается в кровати и обнимает её со спины, ей тоже не кажется, что это может быть правдой. Топаз чуть вздрагивает от прикосновения его холодных пальцев под одеялом. Опять замёрз, наверное. — Люблю тебя, — бормочет Авантюрин, сонно целуя её в плечо, — Елена, ты чего не спишь? Ты ведь и так не высыпаешься.  Протянув руку назад, она неуклюже ерошит его волосы, слабо улыбаясь. Такие мягкие. Он что-то ворчит, зажмурившись, как котёнок, которого треплют по голове. — А не будешь спать — я тебя… защекочу!  — Только попробуй.  — Вызов принят.  В ответ он ухмыляется и легонько, едва касаясь, проводит подушечками пальцев по её коже. Его прикосновения легкие, как перышко, но от этого они ощущаются только щекотнее.  — Ай-ай-ай! Нет!.. — она невольно хихикает, чуть скрючившись, — Не надо!.. Пиная его ногами, Топаз начинает вырываться из его объятий. Она перекатывается на другой бок, отодвигаясь от него на край кровати.  — Так-так, — хитро протягивает он, — неужто наша директор Топаз боится щекотки? Вот так открытие!  Уперевшись руками в матрас, Авантюрин садится на колени, пододвигается к ней и снова щекочет. Она весело смеётся, извиваясь и отбиваясь от него всеми конечностями. А потом он снова целует её… Разве теперь всё может быть как прежде? Но он вновь заваливается к ней в кабинет и приносит кофе, вновь зовёт её куда-нибудь после работы, вновь названивает и написывает по поводу и без… Всё, как обычно. А она и не хочет ничего менять. Не хочет любить. — …а, кстати. Голос Асты вырывает её из спутанных мыслей. Топаз переводит взгляд со снующей туда-сюда толпы в окне кафе на подругу. — А кто тот парень, который сидел тогда рядом с тобой на собрании акционеров? Тоже из каменных сердец, кажется…  — К… э… Авантюрин?  — Да, наверное, — она размешивает чай в кружке ложечкой, — Вы с ним встречаетесь?  — Нет.  Аста слегка недоверчиво прищуривается.  — Значит вы друзья?  — Нет… Мы— — …«просто коллеги», да? — приподняв брови, она наклоняется вперёд, — Да ладно тебе, по вам всё видно. — Видно?.. — Угу. Думаю, ваши подчинённые скоро будут сплетничать, — она хихикнула. — Уже, — Топаз хмурится, ковыряя ложечкой тирамису и отламывая кусочек, — После того, как они один раз случайно услышали, как он сказал мне «Я люблю тебя»… — Так он всё-таки влюблён в тебя? — Наверное. — А ты? — А я… Вздохнув, Топаз отпивает кофе и вновь переводит взгляд на окно. Какой вообще смысл называть как-то их отношения? «Коллеги», «соперники», «приятели», «друзья»… «Возлюбленные»… Вот какая разница? Они только навесят ярлыки. А это уж Топаз хорошо успела уяснить за время знакомства с Авантюрином — ярлыки ни на что навешивать не стоит. Ни на что и ни на кого.  — Не люблю дождь.  Крупные капли разбиваются об асфальт. Льет стеной.  Топаз вдыхает прохладный влажный воздух. Счетовод слегка жмется к её ногам, пытаясь согреться. — А тебя люблю.  Авантюрин вытягивает руку из-под крыши и недовольно фыркает, когда капли падают на кисть, неприкрытую перчаткой. Так странно: раньше Топаз думала, что он не любит дождь, потому что вода портит мех на его дорогом пальто.  — Не пойдём никуда? — сбивчивый стук капель чуть заглушает её спокойный голос, — Поехали ко мне? Глядя куда-то в сторону, он молчит. Так непривычно видеть Авантюрина спокойным и задумчивым. «Интересно, о чём он сейчас думает?» — Какаваша?  — А? Нет… Точнее, да. Но, может, чуть позже?  А она не отвечает. Просто кладёт голову ему на плечо.  «Я… люблю его?»  Топаз старалась не задавать себе этого вопроса, ведь знала, что если ответит «нет», то солжёт. А лгать она не любит, даже себе. Однако эта мысль так долго крутилась в подсознании, что, кажется, уже совсем въелась в него, потому она как-то ненароком ляпнула: — Я люблю тебя.  Топаз тут же ойкнула и прикрыла рот ладонью.  — Оу? Ты же говорила, что тебе не нравятся подобные шутки, а теперь сама так шутишь, — хмыкнул Авантюрин, не отрывая взгляд от графиков в телефоне, — Это называется двойные стандарты, директор Топаз.  — Не нужно судить всех по себе, директор Авантюрин. Я подобным образом не шучу.  Когда он поднял взгляд на неё, в его глазах читалось удивление. — А я тебе тогда сразу сказал, что не шутил! — Лжец, — строго сказала Топаз и подошла к нему, чтобы, как обычно, отвесить ему лёгкий подзатыльник. — Почему сразу «лжец»? Просто в каждой шутке есть доля шутки, директор Топаз, — он лишь пожал плечами. — Да? И какая же она была? — она приподняла бровь, сев рядом с ним на диванчик. — Ну, если раньше… она была где-то… девяносто девять целых и девять десятых процентов.  — Очень мало. Я думала, больше. А сейчас?  — А сейчас… так… посмотрим… — он сделал вид, что задумался, — О, невероятно! Сейчас график процента шутки упал до рекордно низких показателей! Значение процента не превышает ноль целых, ноль десятых!  — А ты у нас прям великий математик, — съязвила Топаз, — Долго высчитывал? — Ну уж быстрее, чем ты. — Ой, замолчи, — она отвернулась, скрестив руки на груди. Через пару секунд они переглянулись и рассмеялись.