Мой последний

Морозное утро 1825 года дышало ледяной свежестью на Михайловское. Александр Сергеевич Пушкин, закутанный в тулуп, беспокойно ходил по своему крыльцу. Уже несколько месяцев он томился в деревенской ссылке, терзаясь одиночеством и предчувствием надвигающихся перемен. Но сегодня, в этот день, предчувствие было особенно сильным Вдруг в ворота постучали -Кто там? Спросил Пушкин, ожидая услышать голос одного из журналистов Но вместо этого прозвучал знакомый, хрипловатый голос -Саша, это я Пушкин замер. Сердце бешено заколотилось в груди. Он бросился к двери и распахнул ее На пороге стоял Иван Иванович Пущин, его верный друг, товарищ по Лицею. Его лицо, обветренное и посеревшее от дороги, светилось радостью -Иван! Воскликнул Пушкин, не веря своим глазам Они обнялись крепко и долго, словно боялись отпустить друг друга. В этом объятии было больше, чем просто дружеская радость. В нем была тоска по прошлому, по вольности, по ушедшим годам юности Войдя в дом, Пущин огляделся. -Все так же, Саша, все так же… Только ты, кажется, еще больше загрустил Пушкин усмехнулся -Как тут не грустить, Ваня? Сижу в этой глуши, как в клетке. Новости доходят обрывками, ни книг, ни людей… Пущин сел напротив Пушкина, внимательно смотря ему в глаза -Я понимаю, Саша. Я знаю, как тебе тяжело. Я сам долго думал, как к тебе пробраться Они разговорились. Говорили обо всем – о политике, о литературе, о друзьях. Но между словами, между взглядами, чувствовалось нечто большее. Что-то, что не поддавалось описанию, но заполняло собой все пространство комнаты Вечером, когда Арина Родионовна принесла ужин, Пушкин вдруг почувствовал неизвестное раньше чувство. Ему захотелось коснуться Ваниной руки, прижаться к нему. Он отвернулся, испугавшись собственных мыслей Пущин заметил его смущение. Он молчал, но в его взгляде читалось понимание После ужина, когда Арина Родионовна ушла спать, они остались вдвоем. В камине потрескивали дрова, отбрасывая причудливые тени на стены Пушкин, не выдержав, встал и подошел к окну -Ваня Тихо позвал он Пущин подошел к нему. Он не говорил ни слова, просто стоял рядом, чувствуя тепло его тела Пушкин повернулся к нему и, не в силах больше сдерживаться, прижался губами к его губам. Это был робкий, неуверенный поцелуй, но в нем было столько тоски и надежды, что Пущину показалось, будто он горит. Он ответил на поцелуй, притягивая Пушкина ближе к себе. Их губы слились в долгом, страстном поцелуе. Они целовались так, словно хотели вобрать в себя всю боль, всю тоску, все одиночество, которые мучили их обоих. Они провели вместе несколько часов, наполненных разговорами, прогулками по заснеженному лесу и тихой нежностью. Но время летело быстро. Пришло время Пущину уезжать Перед расставанием они долго стояли, обнявшись, на пороге дома -Я буду ждать тебя, Ваня Прошептал Пушкин, прижимаясь к нему -И я тебя, Саша Ответил Пущин -Я обязательно вернусь Он уехал, оставив Пушкина в еще большей тоске, чем раньше. Но теперь в этой тоске была надежда. Надежда на встречу, надежда на любовь, надежда на то, что они смогут преодолеть все препятствия, чтобы быть вместе Однако судьба распорядилась иначе.