Пуанты разбитых мечт

Это так приятно. Глубокое растяжение подколенного сухожилия вызвало приятное жжение в ноге, и Сонхун перевернулся на спину, прижав ладони к полу. Зеркальные стены студии Академии балета «Этуаль» отражали каждое его движение: взмахи длинных ног, четкий контроль над растяжкой, напряжение в мышцах. В воздухе пахло смолой и слабой лавандой из диффузора у входа. Этот запах резко контрастировал с ритмичным постукиванием по полу во время разминки танцоров. Рядом с ним Джей в своем обычном черном трико разминал икры серым поролоновым валиком. Он выглядел таким расслабленным, даже сонным. Сонхун завидовал этой его способности отгородиться от всего, находится в спокойствии, полностью отдаться дисциплине подготовки. Вдруг его покой нарушился. Резкий удар эхом прокатился по комнате, а затем раздался резкий вскрик. Ему даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять кто это. — Я сказал, подай батончик, а не бросай его, Зуха! В другом конце студии Ли Хисын растягивался, теперь уже потирая голову, в которую, очевидно, попал протеиновый батончик. Казуха, расположившаяся по центру в светло-голубом купальнике, совсем не жалела о своем поступке и ухмылялась, поправляя белые гетры на ногах. Остальные танцоры захихикали, некоторые откровенно смеялись, другие забавно качали головами. Сонхун же никак не отреагировал. Хисын снова превратил зал в свою личную сцену для выступлений. Сонхун медленно выдохнул через нос, заставляя себя вернуться к растяжке, но шум вокруг буквально терзал его изнутри, как зуд, который он не мог почесать. — Чувак, выдохни, — Джей хихикнул себе под нос. Сонхун бросил на него острый взгляд. Джей лишь ухмыльнулся, перекатывая ролик под бедром. — Не воспринимай все так серьезно. Но он не мог. Он должен был подготовиться, отточить свое тело до совершенства, которого от него ждали. Ничего не должно отвлекать его в студии. И все же, Хисын — громкий, отвлекающий, невыносимый Хисын — всегда был рядом, нарушая тишину своими нелепыми выходками. Он сгибал ногу, глубоко тянулся и старался, действительно старался, не обращать на него внимания.

***

Мягкая мелодия «Жизели» заполнила тренировочную студию. Танцоры стояли по краям зала и наблюдали за тем, как Вонён, исполняющая роль Жизели, танцует свою вариацию первого акта. Ее движения были нежными и грациозными. У девушки длинные ноги и руки, она действительно будто была создана для балета. Сонхун стоял со скрещенными руками, прислонившись спиной к станку Осуждал. Вернее, наблюдал. Он уже выучил каждый шаг — не только свой, но и ее. Он смотрел «Жизель» больше раз, чем мог сосчитать — разные постановки, разные интерпретации. Он точно знал, как должна выглядеть история, как должны развиваться эмоции, как должна быть проработана техника. И все же его внимание привлекло что-то еще. Пара глаз неотрывно наблюдала за ним с другого конца зала. Сонхуну не нужно было приглядываться, чтобы понять, кто это. От этого взгляда у него по коже поползли мурашки. Пак все-таки отвел взгляд в сторону — ровно настолько, чтобы убедиться в своей правоте. Хисын, стоявший в дальнем конце зала, смотрел на него. И что еще хуже, в уголках его губ застыла слабая ухмылка. Вот ведь гаденыш. Сонхун скрипнул челюстью. Пальцы его рук сжались в кулаки. Затем, сделав столь незначительное движение, что никто не смог бы его заметить, он слегка приподнял руку и показал средний палец. С другого конца комнаты донеслось хихиканье, а затем «уф» — это уже был локоть Сюльюны. Вот молодец. Взгляд Сонхуна опять вернулся к танцу. Он не хотел тратить время на бесполезные дела.

***

Танцоры заняли свои места, когда их учитель Минхао дважды хлопнул в ладоши. — Хорошо, давайте прогоним первый акт полностью, — сказал он, — Не торопитесь — вы еще только учитесь, поэтому не стремитесь к идеальному исполнению. Просто чувствуйте каждое движение, саму историю. В зале началась суматоха, все заняли свои места. Сонхун медленно выдохнул, расправляя плечи, прежде чем войти в образ. Первый акт «Жизели» был началом трагедии. В нем рассказывалось о Жизели, простой деревенской девушке, которая любила танцевать, и о ее романе с Альбрехтом, дворянином, переодевающимся в крестьянина, чтобы быть с ней. Илларион, егерь - роль Сонхуна - тоже был сильно влюблен в Жизель, но она не отвечала ему взаимностью. На протяжении всего действия Илларион все больше и больше подозревал Альбрехта, и в конце концов раскрыл его истинную сущность, что привело к сердечным страданиям Жизели и ее окончательной смерти. Это было трагично. Болезненно. И Сонхун был полон решимости выложиться по максимуму. Зазвучала музыка, и танцоры начали исполнять свои партии. Вонён в роли Жизели была воплощением грации, ее движения были легкими и парящими. Хисын, игравший Альбрехта, был техничен и обаятелен — даже слишком обаятелен, с горечью отметил Сонхун. Даже во время тренировок он двигался с легкостью, словно ему этого ничего не стоило. Сонхун с головой погрузился в свою роль. Илларион был не просто ревнивым соперником — в нем кипела страсть, отчаяние. Сонхун постарался, чтобы его движения отражали это, от напряжения в позе до резкости шагов, когда Альбрехт приближался к Жизели. Он хотел, чтобы все было по-настоящему. Но потом... — Неплохо, Хисын, — одобрительно кивнул Минхао, — Ты уже улавливаешь нюансы характера Альбрехта. Продолжай в том же духе. Сонхун продолжал двигаться и танцевать, но его челюсть слегка сжалась. Конечно. Он заставлял себя оставаться в образе, даже когда под кожей закипало раздражение. Его движения были точными и четкими - каждый шаг нес в себе всю тяжесть эмоций Иллариона. Он шел по полу студии выверенными шагами, его поза становилась настороженной, когда Альбрехт приближался к Жизели слишком близко. Его жесты были целенаправленными: резкое покачивание головой, когда он пытался предупредить Жизель, и напряженное сжимание кулака, когда его игнорировали. Тем временем Хисын танцевал с легкостью. Его шаги были чистыми, а переходы — плавными. Даже в этом случайном прогоне он был превосходен, как аристократ, скрывающий свое очарование. Когда он поднимал Вонён для простого поворота, он держал ее уверенно и твердо. Приземление было бесшумным - ни единой ошибки. — Хорошо, Хисын, — снова сказал Минхао. Сонхун сохранял спокойное выражение лица, но от досады у него по коже побежали мурашки. Я тоже так могу. Он был не просто фоновым персонажем - роль Иллариона была не менее важна для сюжета. Он не позволил разочарованию захватить его. Вместо этого он бросился в следующий момент постановки: Илларион напротив Жизель, его рука стремительно тянется к ней. Вонён отступила назад, хрупкая и нерешительная, ее руки сжались у груди, словно она боялась поверить его предупреждению. Сонхун сделал глубокий выпад, его движения были четкими. Когда он повернулся к Хисыну, выражение его лица потемнело, словно он осуждал другого героя за ложь. Дыхание его было ровным, а поза настороженной, словно он мог управлять всем происходящим одной лишь своей аурой. Но потом Хисын ухмыльнулся. Не в образе, не как Альбрехт. Он ухмыльнулся. Будто знал, что Сонхун злится. Пальцы Сонхуна задрожали. Невероятно. Он стиснул челюсти, заставляя себя продержаться до конца сцены, сосредоточившись на каждом движении своего тела — точном повороте ног, контроле пируэтов, силе прыжков. Он не собирался позволять Хисыну проникнуть к нему в голову.

***

В студии наконец-то стало тихо. Репетиция закончилась, и танцоры собирали свои вещи, разминали больные мышцы, переодевались. Минхао уже ушел, но его слова все еще звучали в голове Сонхуна - каждый комплимент, брошенный Хисыну на репетиции, повторялся снова и снова, как та самая заедающая песня. Возле зеркал Кадзуха вытянула руки над головой, на ключицах блестели капельки пота. — Ты был очень хорош сегодня, Хисын, — сказала она и взяла свою бутылку с водой. Сону кивнул, улыбаясь — Серьезно, ты уже танцуешь как настоящий Альбрехта. Хисын, завязывая кроссовки, негромко рассмеялся. — Мне еще есть над чем работать. В нескольких метрах от него Сонхун насмешливо хмыкнул. Негромко, но все услышали. Сонхун почти не сомневался, сразу резким тоном начал говорить: — Да, конечно. Сказал всеобщий любимчик, — Он застегнул молнию на сумке с вещами, — Должно быть, приятно, когда тебе все достается просто так. Молчание. Сонхуну не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что все услышали. Даже Джей, стоявший рядом с ним, замолчал. Хисын не проронил ни слова. Он даже не посмотрел на него. Он просто встал, перекинул сумку через плечо и вышел. Никакой реакции, никакого косого взгляда. Просто взял и ... ушел. Сонхун почувствовал, как его раздражение превращается во что-то незнакомое, в опустошающее чувство. Бам. Ладонь Джея приземлилась на его плечо, не сильно, но крепко. — Чувак, — пробормотал он, тряся головой, — что это было, черт возьми? Сонхун пожал плечами и отвернулся. — Пустяк. Но но это не было похоже на пустяк.

***

Напряжение только росло. Сначала это были просто пассивно-агрессивные замечания — подколы, бормотание под нос всякий раз, когда Хисына хвалили. Но терпение Сонхуна не железное, а недовольство только росло. Дело было не только в Жизель. Конкуренция с Ли началась с тех пор, как только он переступил порог академии много лет назад. Так происходило всегда. Каждое выступление. Каждая главная мужская роль. Сонхун занимался балетом всю свою жизнь. Он рос в студиях, занимался у лучших преподавателей, прыгал выше головы. Большинство танцоров не могли похвастаться таким. Он неустанно работал, оттачивая каждое движение, каждую эмоцию, каждый нюанс героя. И все же Хисын каким-то образом забрал то, что должно было принадлежать ему. Сколько бы Сонхун ни работал, Хисыну всегда доставалась главная роль. Ли всегда получал одобрительный кивок от Минхао. Люди шептались о том, как он талантлив, как легко у него все получается. Это было несправедливо. И Сонхун больше не скрывал своего презрения. Всякий раз, когда Хисын входил в студию, взгляд Сонхуна становился жестким. Когда Минхао делал Ли замечания, Сонхун обязательно насмехался, достаточно громко, чтобы его все услышали. Когда танцоры толпились вокруг Хисына, восхваляя его технику, Сонхун закатывал глаза и бормотал что-то о том, что не все должны ему поклоняться. Это было по-детски. Глупо. Он знал это. Но он не мог остановиться. Каждый раз, когда Хисын выполнял движение, каждый раз, когда танцевал, каждый раз, когда он идеально исполнял то, что Сонхун оттачивал годами... Это было похоже на пощечину его многолетнему труду.

***

Все ушли на перерыв, разминая затекшие мышцы и подкрепляясь протеиновыми батончиками и спортивными напитками. Сонхун, однако, не отдыхал. — Выше, — сказал он, глядя на поднятую ногу Сюлльюн, которая с трудом удерживала девелоппе перед зеркалом, — Твое колено должно оставаться вывернутым. Ты не докручиваешь. Сюлльюн резко выдохнула, слегка покачиваясь. — Я и так вывернулась почти наизнанку. Он грозно посмотрел в сторону девушки. — Недостаточно. Она застонала, но продолжила тянуться, подняв ногу выше, почти касаясь лба. — Лучше. — Ты строже, чем наши хореографы, — пробормотала она себе под нос, ее руки слегка дрожали, когда она пыталась удержать равновесие. Не успел Сонхун ответить, как рядом с ними возникла тень. — Хочешь пить? Хисын стоял рядом и протягивал в сторону Пака бутылку с холодной водой. Сонхун едва удостоил его взглядом. — Нет? Что, теперь ты слишком хорош для простой воды? Хисын ухмыльнулся и потряс бутылкой. Сонхун его не слушал. Сюлльюн издала драматический вздох и выхватила бутылку. — Позволь я выпью эту воду, иначе потеряю сознание, — сказала она и тут же открутила крышку, — Хун мучает меня. — Да, я так и понял, — сказал Хисын. Затем он с ленивой ухмылкой посмотрел на Сонхуна. — Знаешь, если ты когда-нибудь решишь признать мое существование, я бы хотел услышать в мой адрес что-то кроме оскорблений. Хм. Кто там пищит под ухом. Хисын наклонил голову и подошел чуть ближе. — Или ты просто прикидываешься недотрогой? Сюлльюн поперхнулась водой. Сонхун даже не моргнул. — Значит, игнор, да? Хорошо, Хуни. Глаз Сонхуна дернулся, едва заметно, но Хисын это уловил, и его ухмылка стала шире. Гаденыш. Пак резко выдохнул и отвернулся. Хисын же сказал это несерьезно. Он всегда был несерьезным. Это была очередная шутка, очередной способ подшутить над ним, поиздеваться, как он всегда делал. И Сонхун ему не ответит.

***

Тренировка закончилась, но в студии все еще звучали затянувшиеся разговоры и усталый смех. Возле зеркала Вонён подняла ногу, демонстрируя выглядывающую сквозь пуанты подушечку пальца на ноге. — Посмотрите на это, — проворчала она, пропуская между пальцами потертую ткань, — Они практически стерлись в пыль. Джей наклонился к ней, подняв брови. — Это преступление, — сказал он, а затем фыркнул. Сонхун, стоявший рядом с ним, захихикал. — Ты уверена, что это вообще пуанты? Больше похоже на то, что ты тренировалась обмотавшись платками. Вонён закатила глаза, но усмехнулась, осторожно стянула вторую пуанту и потянулась к больным ногам. По залу разнесся громкий смех. В центре зала Хисын, Джейк и Сону шутили, по очереди исполняя слишком драматичные гранд-жето, с преувеличенными движениями рук и забавными выражениями лица. Хисын подпрыгнул, его ноги идеально разошлись, но вместо того, чтобы плавно приземлиться, он взмахнул руками и сделал вид, что споткнулся, и с преувеличенно громким стоном рухнул на землю. Джейк и Сону не могли вымолвить и слова, они так смеялись, что им пришлось опираться друг на друга. Хисын ухмылялся, лежа на полу и держась рукой за сердце, словно только что встретил свою трагическую смерть. Сонхун не смотрел. Вообще не смотрел. Ну может немного наблюдал. Незаметно. Просто изредка поглядывал. Вонён, все еще разминающая ноги, сразу заметила это. Ухмыльнувшись, она ткнула пальцем в ногу Сонхуна. — Тебе следует быть с ним поласковее. Сонхун моргнул, отводя взгляд. Джей насмешливо хмыкнул и бросил полотенце в сумку. — Она имела в виду твой односторонний конфликт с Хисыном. Который, кстати, никогда не прекратится, потому что ты — это ты. — Он меня раздражает. — Конечно. — Ты нравишься Хисыну, — Вонён наклонилась вперед, подперев подбородок ладонью. Ага, конечно. На секунду он не знал, как реагировать. Затем он надулся и покачал головой. — Хисын надо мной издевается. Вонён лишь понимающе улыбнулась. — Мм... — Он несерьезный. — Вы ведете себя как детсадовцы. Сонхун нахмурился. — А? — Знаешь, — продолжила она, накручивая на палец выбившуюся прядь волос. — Когда маленькие мальчики влюбляются в маленьких девочек, они дергают их за косички и бесят их без всякой причины. Джей тут же разразился хохотом. Сонхун, напротив, нахмурился. — Мы не дети. И если ты не заметила, мы оба парни. Вонён лишь пожал плечами. — Это формальности, — Затем она бросила на него взгляд, — Перестань быть таким гетеронормативным. Джей практически уже не мог дышать от смеха. — О Боже, она тебя подловила. Это просто смешно. Прежде чем он успел придумать ответ, по студии пронесся громкий, страдальческий крик. — У кого-нибудь есть пластыри?! Все головы повернулись в сторону Минджон в белом купальнике, которая стояла возле двери, подняв ногу вверх. Не теряя времени, Вонён выхватила из сумки коробку и запустила ее через всю комнату. Она с глухим стуком ударилась о грудь Минджон. — Лови, королева драмы. Минджон подняла коробку, она была одновременно благодарна и слегка обижена. Джей хихикнул. — Знаешь, а ведь ее целью был Хисын. Сонхун не обратил на него внимания.

***

Их студия была почти пуста. Лишь несколько танцоров собирали свои вещи и тихо переговаривались у зеркал. Верхний свет отбрасывал длинные тени на пол, словно отражая усталость еще одного изнурительного дня. Но Сонхун еще не закончил. Он стоял в центре зала, дышал неглубоко, по вискам катился пот. Его мышцы уже кричали об усталости, тело болело, но он продолжал работать. Вот уже час он прокручивал в голове второй акт, и сколько бы раз ни пытался, все время сбивался на одну и ту же комбинацию. В этом случае художественная свобода была на другом уровне. Он не мог чисто выполнить элемент бризе воле, а его ассамбле было вялым, и, что хуже всего, его пируэт на пальцах все время срывался. Он знал последовательность шагов. Он знал ее идеально. Но его тело не поддавалось. И это выводило его из себя. Он резко выдохнул, возвращаясь в исходное положение и разминая руки. Ему нужно было сделать это снова. И еще раз. И... — Тебе нужно остановиться. Сонхун вздрогнул от неожиданности. Повернувшись, он увидел, что в нескольких метрах от него стоит Хисын. Парень смотрел на него с чем-то средним между беспокойством и раздражением. — Отвали. Хисын не сдвинулся с места. Вместо этого он жестом указал на ноги Сонхуна. — Твои пуанты буквально все в крови. Сонхун опустил взгляд. Ох. Кровотечение оказалось не таким уж и маленьким, как он думал. Его пуанты были влажными, ткань потемнела от постоянного подтекания крови. Тем не менее он сжал челюсти и снова повернулся к зеркалу. — Все в порядке. — Не в порядке, — сказал Хисын, подойдя ближе. Сонхун проигнорировал его. Он занял позицию, готовясь к новому прыжку. Вздох. Твердая рука на его талии. Он напрягся. Прикосновение Хисына было уверенным и надежным, ладонь была теплой даже через тонкую рубашку. " — Позволь мне помочь, — пробормотал Хисын. Сонхун хотел оттолкнуть его, наброситься на него, что-то сказать, но промолчал, пока Хисын поправлял его позу. — Ты слишком сильно переносишь вес тела вперед, — сказал Хисын, слегка сдвинув руку, — Поэтому ты вынужден приземляться так, ты не позволяешь импульсу нести тебя. Попробуй больше задействовать свое туловище перед прыжком. Сонхун сглотнул, поджав губы. Хисын отступил назад, давая ему возможность попробовать. Он вдохнул, согнул колени и прыгнул... Неудачно. Снова. И снова. Он уже научился этому. Много лет назад. Он же почти профессионал, черт возьми. Но ничего не получалось, с таким же успехом он мог бы заниматься детским балетом. — Центр, Хун. Отрегулируй свой центр. Минхао уже говорил тебе об этом. Разочарование вцепилось ему в горло. В груди стало тесно, разум затуманился от усталости, раздражения и... — Боже, — огрызнулся он, поворачиваясь к Хисыну, — может, если бы мне постоянно отдавали приоритет, как тебе, мне бы не пришлось так убиваться? Несколько танцовщиц, все еще остававшихся в студии, повернули головы, услышав резкие нотки в голосе Сонхуна. Хисын замолчал. — Я работаю больше, чем ты. Я здесь дольше тебя. Но почему-то всегда хвалят именно тебя, — Голос его дрогнул, но он не смог остановиться, —Почему ты думаешь, что заслуживаешь всего этого? Пульс Сонхуна бился в ушах. Дыхание стало неровным, руки сжались в кулаки. Хисын не реагировал. Не вздрогнул. Он просто смотрел на него. И почему-то от этого становилось еще хуже. Стыд разом заполонил грудь Сонхуна. Не говоря ни слова, он в спешке схватил свои вещи, запихнул пуанты в сумку. Он выбежал из студии избегая взглядов, избегая Хисына, избегая всего.

***

Сонхун приехал в академию раньше обычного: утренний воздух был еще слегка морозным, когда он распахнул двери Он никак не мог избавиться от стыда, вызванного его вспышкой агрессии несколько дней назад. Он всегда был пассивно-агрессивен по отношению к Хисыну — всегда холоден, всегда пренебрежителен, — но никогда прежде не проявлял откровенной враждебности. Он не знал, почему это его так беспокоило. Возможно, дело было в том, как на него смотрели другие танцоры, как будто это он виноват. (Так оно и есть.) Может быть, дело в том, что тогда Хисын просто стоял, не реагируя на каждое обидное слово. Это было тревожно. Ему нужно было сосредоточиться. Не опускать голову. Тренироваться усерднее. Сонхун направился к раздевалке, медленно выдыхая. Но как только он завернул за угол, то столкнулся с кем-то. В тишине раздался глухой стук. Хисын. Сонхун едва успел сделать шаг назад, как спортивная сумка Хисына упала на пол. Содержимое сумки рассыпалось повсюду — поношенные пуанты, скомканные полотенца, старую бутылку с водой с отклеившимися наклейками и несколько рваных эластичных бинтов. Также там была черная футболка-поло и разваливающиеся гетры в стиле Вонён. Сонхун заторможенно моргнул. Раньше он никогда не обращал внимания на вещи Хисына. Но теперь, увидев их разбросанными по полу, он понял, что они старые. Носки пуант Хисына были обтрепаны по краям, резинка слегка выцвела. Его бинты выглядели растянутыми, как будто их использовали годами. Даже на поролоновом валике была трещина. Сонхун уставился на него, и странное чувство зародилось в его груди. Хисын быстро опустился на колени и, не говоря ни слова, собрал свои вещи. Его движения были торопливыми, как будто он был смущен. Не успел он собрать вещи, как Сонхун сказал: — Лучше почисти свои вещи или купи новые. На полсекунды руки Хисына замерли. Затем, не поднимая глаз, он продолжил собирать сумку. Челюсть сжата, плечи напряжены. Сонхун ожидал, что тот бросит в ответ какое-нибудь ехидное замечание, поддразнит его, как обычно. Но Хисын ничего не сказал. Ни слова. А, он опять что-то не так сказал.

***

Официально он — сталкер. Сонхун сжал руль своего Мерседеса и, постукивая пальцами по коже, наблюдал за тем, как Хисын идет по тускло освещенной дороге. Он никогда не задумывался о том, как Хисын добирается домой. Он даже никогда не задумывался об этом. Сонхун всегда уходил с тренировки одним из последних, поэтому к тому времени, как он заканчивал, большинство танцоров уже уезжали. У них были машины, водители или, по крайней мере, им было совсем недалеко идти. Но Хисын шел один, холодным вечером одетый лишь в тренировочную одежду и тонкую толстовку, которая почти не спасала от сильного ветра. На плече у него висела сумка, и ее вес слегка тянул его в одну сторону. Сонхун нахмурился. Фары его машины освещали тротуар, когда он медленно ехал за парнем, сохраняя дистанцию. Он ненамеренно, он не хотел преследовать Хисына. Он просто... не был уверен в том, что делает. Через несколько минут Хисын свернул в небольшой магазинчик. Яркие флуоресцентные лампы внутри резко выделялись на фоне улицы, контрастируя с темнотой позднего вечера. Сонхун остановился на обочине. Он ждал. Одна минута. Две минуты. Пять минут. Но Хисын не возвращался. Сонхун крепче вцепился в руль. В груди появилось странное ощущение, будто что-то не так. Не раздумывая, он открыл дверь и вышел на улицу. Колокольчик магазина звякнул, когда он вошел внутрь. Внутри пахло лапшой быстрого приготовления и средством для мытья полов, а включенный кондиционер заставил Пака слегка вздрогнуть от холода. Он осмотрел проходы, ожидая найти Хисына, который тут быстренько перекусил или, может быть, выпил. Но вместо этого... Хисын стоял за кассой. В униформе. Стандартный синий фартук с логотипом магазина. Толстовки уже не было, она лежала где-то за прилавком, а под рубашкой-поло виднелось балетное трико. То самое черное поло, которое выпало из его танцевальной сумки. Он пробивал покупку покупателя, его движения были быстрыми и отработанными. Хисын работал. Сонхун почувствовал, как серце ушло в пятки. Он приходит сюда сразу после тренировки. Хисын его не заметил. Он не знал, что делать. Он не знал, о чем думать. Поэтому он повернулся и вышел из магазина. Сел в свою машину. И вцепился в руль.

***

Он не сводил взгляда с собственного отражения в зеркале, растягивая левую ногу на станке. Напротив него Сюлльюн в ярко-желтом купальнике и белых колготках разнашивала свои новые пуанты, буквально вбивая носок в пол. Студия была наполнена обычным шумом перед тренировкой — тихие разговоры, редкий смех, отдаленный голос хореографа, поправляющего другого танцора в соседнем зале. Но Сонхун не обращал на это внимания. Он повернулся и стал наблюдать за Хисыном. Он делал это не явно — лишь кидал едва уловимые взгляды то тут, то там. Прошло несколько дней после его вспышки агрессии, и разница в поведении Хисына была... заметной. Хисын больше не раздражал его. Он не делал мелких замечаний. Не пытался предложить ему воды, не шутил с ним и не подкалывал его во время тренировок. И почему-то это казалось ужасно неправильным. Сонхун не понимал, почему. Он ведь должен был почувствовать облегчение, верно? Он всегда считал Хисына невыносимым, всегда думал, что он слишком громкий, слишком самодовольный, слишком уж много болтает. Но сейчас, без него, Пак чувствовал себя не в своей тарелке. Место, которое занимал собой Хисын - поддразниваниями, улыбками, маленькими провокациями, - было пустым. Воздух между ними был жестким, неестественным, словно что-то слишком внезапно сдвинулось с места и вывело Сонхуна из равновесия. И что самое ужасное? Казалось, вся студия тоже это заметила. Никто ничего не говорил напрямую, но Сонхун чувствовал это. По тому, как люди переглядывались между собой. По тому, как Джей смотрел на него, когда Хисын проходил мимо, не говоря ни слова. А потом Джей рассказал ему кое-что. Хисын учился в Академии на стипендии. Ли был старшим из трех детей, он сын обычных людей. Он поступил сюда благодаря одному лишь таланту, без поддержки богатых родителей. В отличие от большинства из студентов. В отличие от него. Сонхун просто сидел и переваривал услышанное, в груди у него поселился холод. Так вот почему его вещи старые. Вот почему после тренировки он сразу идет на работу. Сонхун всегда думал, что Хисын всего лишь талантливый человек, которому все достается просто так. Но теперь все выглядело иначе. И теперь он хотел извиниться. Слова уже хотели сорваться с языка, но он не знал, как их произнести. Он никогда не умел говорить такие вещи. Никогда не умел признавать свою неправоту. Поэтому он молчал. И продолжал наблюдать за Хисыном.

***

Сонхун сосредоточился на своих шагах, пытаясь избавиться от мыслей, омрачающих его разум. Он занимался в дальнем углу студии, одетый в свою обычную тренировочную одежду — черное трико, облегающую белую футболку и пуанты. Его волосы были слегка влажными от пота, но он продолжал упорно повторять свою партию, пока мышечная память не взяла верх. Затем воздух прорезал вопль. Он вскинул голову. Минхао стоял в центре зала, скрестив руки, и наблюдал, как Хисын и Вонён отрабатывают па-де-де из первого акта. Они были одеты словно парочка: Хисын — в черное трико и свободную серую майку, Вонён - в бледно-голубую тренировочную юбку поверх купальника, ее пуанты мягко стучали о пол. Сонхун сначала не обратил на это внимания, но теперь увидел — Хисын завалил поддержку. Минхао резко обернулся к нему. — Что происходит, Хисын? Ты никогда не совершаешь подобных ошибок. Хисын выдохнул, потянулся к талии Вонён, когда она вернулась на место. — Простите, больше такого не повторится. Минхао вздохнул. — Попробуйте снова. В комнате воцарилась тишина, когда они попробовали еще раз. Вонён двигался с идеальной грацией, а Хисын следовал за ней, выполняя последовательность с практической легкостью. Но в последний момент он снова оступился. — Опять… — Разочарование Минхао было очевидным. Сонхун не знал, почему он продолжает наблюдать за происходящим. Возможно, он ожидал, что увидев, как ругают Хисына, он испытает чувство удовлетворения. В конце концов, разве не этого он хотел? Доказательства того, что Хисын не идеален, что он не какой-то неприкасаемый гений, который забирает у него все роли? Хисын был ужасно напряжен, челюсть сжата, плечи натянуты, как струна, разочарование едва скрыто за его обычным спокойным выражением лица. Сонхун чувствовал себя только хуже. И он ненавидел это. Он отвернулся, заставляя себя сосредоточиться на собственной тренировке. Но как бы он ни старался, мысли все равно возвращались к парню.

***

Сонхун промокнул полотенцем влажные волосы, чувствуя, как даже после прохладного душа его кожа словно горит после интенсивной тренировки. Он был измотан, каждая мышца болела, но, после душа он чувствовал себя лучше. Пак надел простую черную толстовку и джоггеры, перекинул через плечо свою сумку и направился к выходу. Проходя мимо студии А, той самой, в которой они только что тренировались, он краем глаза заметил человека. Хисын. Сонхун замедлил шаг. Хисын был один, в серой майке, уже пропитавшейся потом, и черном трико. Пока он самостоятельно отрабатывал па-де-де, его тело было напряжено, а выражение лица невозможно описать. Он двигался идеально точно, но было в этом что-то дикое. Дыхание парня тяжелое, а руки и ноги сводит от усталости. Впервые Сонхун не воспринимал Хисына как всеобщего любимчика. Он больше не видел в нем беззаботного, вечно раздражающего Ли Хисына, болтающегося под ногами. Вместо этого он увидел то, как Хисын работал над собой до изнеможения, как он повторял шаги снова и снова с решимостью. Это напомнило Сонхуну его самого. Все вечера и ночи он проводил, доводя свое тело до предела, гоняясь за совершенством, заставляя себя быть лучше. Не задумываясь, он подошел ближе и постучал в стеклянную дверь. От неожиданного звука Хисын вздрогнул и повернул голову в сторону Сонхуна. Минуту они просто смотрели друг на друга. Пак не знал, что сказать. Перед ним был не соперник (самопровозглашенный). Он смотрел на того, кто как никто его понимал. Между ними повисла тишина, тягучая и неловкая. Сонхун помялся, он был не в своей тарелке. Хисын просто смотрел на него, его грудь вздымалась и опускалась от напряжения, а челка прилипла ко лбу от пота. — Тебе... нужна помощь? Хисын не ответил. Сонхун закатил глаза, уже жалея об этом. — Ладно. Как хочешь. Я все равно помогу. Он шагнул вперед, сокращая расстояние, и протянул руку. Молчаливое перемирие. Хисын перевел на него взгляд, и по тому, как дернулись его пальцы, было видно, что он колеблется. Но через мгновение он вздохнул, схватил руку Пака и крепко сжал ее. Рукопожатие длилось всего секунду, после чего Хисын быстро отстранился и закашлялся. — Э-э-э… — Его голос прозвучал слишком резко, и Сонхун заметил, как покраснели уши Ли. Сонхун сузил глаза. — Ты покраснел? — Нет. Наступила тишина. — ...Заткнись. Сонхун фыркнул, но не стал настаивать. Вместо этого он выдохнул и передернул плечами. — Хорошо. Покажи мне па-де-де. Хисын заколебался, но кивнул и занял позицию. Сонхун последовал за ним, их движения были синхронными без особых усилий. Они отработали всю последовательность, даже без партнерши. В конце акта они красиво приземлились в унисон. Хисын вздохнул, но было заметно как напряжение спало. — Я думаю... моя главная проблема — поддержки. — Тогда надо позвать Вонён или Кадзуху. Или Сюлльюн. Кто там еще остался. Хисын наклонил голову, на его губах появилась небольшая ухмылка. — Почему не тебя? Сонхун моргнул. — Что? — Ты мне поможешь. — Хисын подошел ближе, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, — Я заметил, что ты следишь за партией Вонён. Сонхун напрягся. — Ничего я не слежу… — Ты дергаешься каждый раз, когда начинает играть ее партия. У Сонхуна буквально отвисла челюсть. Хисын не издевался над ним, а говорил это как факт. И это было еще хуже. Конечно, Сонхун запомнил все партии: свою, Хисына, Вонён. Но он не думал, что кто-то обращает внимание на то, как он дергается, когда Вонён танцует. — Я слишком высокий. Ты меня не поднимешь. Хисын рассмеялся. — Я выше тебя. — На сантиметр. Хисын лишь усмехнулся. Сонхун ненавидел, когда он так делал. Он сомневался. Мысль о том, что его поднимут, что он откажется полностью во власти другого человека, казалась странной, даже тревожной. Выражение лица Хисына смягчилось. — Если ты чувствуешь себя некомфортно, можешь не делать этого. Сонхун встретил его взгляд. — ...Давай сделаем это. Хисын улыбнулся. Не своей обычной наглой ухмылкой, а чем-то ласковой настоящей улыбкой. И в кои-то веки Сонхуну это понравилось.

***

Первые несколько попыток были нелегкими. Хисын с трудом справлялся с поддержками, привыкая к росту и весу Сонхуна - ничего невыносимого, но он определенно отличался от Вонён. Его хватка была слабой, позиция шаталась, и во время одной из попыток Сонхун едва не потерял равновесие. — Ты меня уронишь, да? — полушутя-полусерьезно пробормотал Сонхун. — Просто дай мне минуту, — Хисын хмыкнул, усиляя хватку на талии Пака. Они попытались снова. И еще раз. Пока, наконец, все не стало получаться. Они двигались в унисон, тела выравнивались, мышечная память подсказывала им каждый шаг. На этот раз Хисын поднял Сонхуна без особых усилий, четко и точно, распределение веса было оптимальным. Когда они закончили, Сонхун плавно приземлился, их дыхание было тяжелым, но синхронным. Впервые за долгое время они искренне улыбнулись друг другу. Но потом улыбка Хисына померкла. — ...Почему ты помогаешь мне? Сонхун замолчал. У него не было ответа, по крайней мере, ни одного, который он мог бы выразить словами. — Ты жалеешь меня? Сонхун нахмурил брови. — Так поэтому? — Голос Хисына стал тише, на грани нерешительности. — Дело не в этом. Хисын ему не поверил. Сонхун засомневался, но потом, наконец, сказал: — Я все неправильно понял, — Он сделал шаг назад и провел рукой по волосам, — Ты много работал, чтобы занять место здесь. Возможно, даже больше, чем кто-либо другой. Хисын ничего не ответил, но его губы слегка приоткрылись, словно он не ожидал этого. Сонхун сглотнул. —И... прости меня. — Ты тоже очень старался, чтобы занять свое место. Сонхун вздохнул, отводя взгляд. — Мое место досталось мне просто так. Я здесь по блату, потому что я сын важной шишки. Его голос был ровным и спокойным. Хисын покачал головой. — Нет. Такой талант, как у тебя, не дается просто так. Он приходит с годами упорного труда. Такое он слышал нечасто. Пак понял, что Хисын говорил это не из вежливости. Он говорил всерьез. Сонхун ничего не ответил, но в этом и не было необходимости. Чувствовалось, что между ними наступило настоящее перемирие, словно что-то сдвинулось с мертвой точки. Но потом, конечно же, Хисын все испортил. — Так... Если я могу тебя поднять, значит ли это, что я могу и сразить тебя наповал своими чувствами? Сонхун насмешливо хмыкнул, слегка оттолкнув Хисына. — Заткнись! Хисын рассмеялся ярким и беззаботным смехом, который эхом разнесся по пустой студии. Паку нравится смех этого парня.

***

В комнате отдыха было как всегда оживленно, царил обычный хаос перед тренировкой. Это помещение было очень приличных размеров, по углам стояли растения в горшках и два торговых автомата (в основном заполненные энергетиками Red Bull и чипсами с медом). Также там стоял небольшой бильярдный стол, такой же старый, как и сама академия. Здесь же стояло несколько столов и стульев для тех, кто хочет полноценно поесть. Балерины сидели на диванах и на полу, разнашивая пуанты, сгибая их и разминая руками. Некоторые пришивали ленты, было видно как иголки с практической легкостью проходили сквозь атлас. В воздухе витали запахи ткани, смолы и мускусного бальзама, но больше всего — сладкий аромат пончиков. Ведь сегодня был День пончиков. Сонхун сидел на углу синего дивана, лениво поедая глазированный пончик. Сюлльюн сидела рядом с ним, свернувшись калачиком она играла в Animal Crossing. Время от времени она бормотала что-то о ценах на репу и дурацких жителях. Хисын потянулся через стол, взял пончик с бледно-голубой глазурью и протянул его Сонхуну. — Возьми, — сказал он. Сонхун поднял бровь. — С чем он? — С зубной пастой. Хисын усмехнулся. С другого конца стола Сону закричал: — Вообще-то, это мятный шоколад! — Правда? А на вкус как зубная паста. Сонхун скорчил гримасу. — Фу. Он покачал головой и вернулся к своему пончику. — Нет, спасибо. Не успел Хисын сказать что-то еще, как из ниоткуда появилась Минджон в плюшевой кофте, она выхватила пончик прямо из рук Хисына и ушла как ни в чем не бывало. Хисын заторможенно моргнул, глядя, как она исчезает в коридоре. — Ну что ж. Ну и ладно. Сонхун невольно фыркнул. И тут он заметил, что все в комнате смотрят на них, словно они на реалити-шоу. Вонён шепталась с Джеем, Сюлльюн смотрела на него, не отрываясь от игры, а Сону с улыбкой наблюдал за всем происходящим. Все они уловили, что в отношениях между ним и Хисыном произошел сдвиг. И это раздражало. Сону, продолжая жевать мятный пончик, закинул ноги на стул рядом с собой. — Итак, скоро наше большое шоу. — Я слышал, госпожа Джой уже волнуется из-за цыплят. Предпрофессиональный уровень ставит "Жизель" с 6 и 7 уровнем, а нижние уровни ставят сокращенное "Лебединое озеро". — Это потому, что они вечно в рассинхроне, — сказала Вонён, перекручивая между пальцами ленточки своих пуантов, — Это же "Лебединое озеро", если вы не синхронны, то какой в этом смысл? Джей, откинувшись на спинку стула, выдохнул через нос. — Чуваки, это наш последний полный год. Одно единственное это предложение заставило почти половину зала замереть. Конечно, все подготовительные курсы знали об этом. Но, услышав это предложение, сказанное так непринужденно, они еще глубже осознали реальность происходящего. Сонхун огляделся. Он заканчивает Академию. Джей тоже. И Джейк. А еще Минджон, Сиын, Кадзуха. И Хисын. Раньше Сонхун об этом не задумывался. Они оба заканчивали Академию. Перемирие, которое они заключили, изменения в их отношениях, что бы там ни было между ними — все это закончится слишком скоро. Сонхун вгрызся в пончик, внезапно почувствовав, что он совсем не вкусный. Спустя несколько минут Джейк, всегда готовый разрядить атмосферу, с ухмылкой наклонился вперед. — Ладно, играем в балетный кринж. Начинайте. Джей тут же ответил: — Когда кто-то занимает твое место у станка. Половина зала заполошилась, указывая друг на друга в насмешливом обвинении. — Это буквально ты, — обвинил Джейк Джея, который лишь небрежно пожал плечами. Кадзуха, сидевшая на полу со скрещенными ногами, тихо проговорила: — Натертые ноги. Жуть. Несколько человек застонали в знак согласия. Юна, которая тщательно зашивала ленты на пуантах, подняла взгляд. — Завязывать ленточки на пуантах в бант, — сказала она, пристально глядя на Вонён. Вонён задохнулась в возмущении: — Это для эстетики! И я не делаю этого на тренировках. Все засмеялись. — Да, оставьте в покое розовую принцессу-кокетку, — добавил Хисын, откинувшись на спинку стула. Сону фыркнул, а Вонён кинула обертку в лоб Ли. Затем его взгляд переместился на Сонхуна. — Знаешь, что меня раздражает? — сказал он с веселым смешком в голосе. Сонхун знал этот взгляд. Не успел Хисын продолжить, как Пак схватил со стола пачку бумажных полотенец и швырнул ее прямо в лицо Ли. Хисын издал драматический вздох, когда бумажные полотенца ударились о его грудь и упали на колени. — Предательство. Остальные застонали — Ребята, вы можете уже просто поцеловаться? — ныл Сону. Сонхун схватил еще одну пачку бумажных полотенец и кинул ее прямо в Сону.

***

За кулисами царил настоящий хаос. Танцовщики вбегали и выбегали из гримерных, юбки костюмов развевались, пуанты стучали по полу, во время последних репетиций. В воздухе пахло лаком для волос, пудрой и немного стрессом. В мужской гримерке царила такая же суматоха. Кому-то делали макияж, кому-то подгоняли костюмы, кто-то просто нервничал. Сонхун уже был в костюме Иллариона и сидел перед зеркалом, пока гример наносил пудру на его лицо. Он не шевелился, позволяя визажисту работать, но даже так, чувствовал на себе пристальный взгляд. Он посмотрел в сторону. Хисын. Одетый в костюм Альбрехта, белую рубашку и темный расшитый блестками жилет, идеально сидящий на нем, Хисын смотрел прямо на него. Как обычно. Ничего нового. — Что? Хисын слегка наклонился вперед, продолжая наблюдать за ним, затем повернулся к визажисту. — Ему не нужно много макияжа. Он и так прекрасен. Визажист хмыкнул в знак согласия — Верно. Сонхун почувствовал, как по шее побежали мурашки. Не успел он отреагировать, как за него ответили остальные парни. — О боже, — пробормотал Джей, закатив глаза. — Ты можешь хоть на день перестать флиртовать с Сонхуном? Всего на один денечек? Ты же должен сейчас флиртовать с Жизель. — Джейк, поправлявший в зеркале свою тунику, издал преувеличенный стон. Хисын усмехнулся: — У Альбрехта плохой вкус. Илларион, как по мне, гораздо сексуальнее. Джейк легонько шлепнул Хисына по затылку, отчего остальные парни засмеялись еще сильнее. Сонхун, старался не реагировать, но не смог. Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть.

***

Конец. Финальный поклон. Аплодисменты стучали эхом в ушах Сонхуна, когда они уже стояли за кулисами, ощущая тяжесть последнего выступления "Жизели". Все еще одетые в костюмы, танцоры толпились вместе, фотографируясь в разных группах — некоторые серьезно, некоторые забавно. Сонхун позировал для нескольких, улыбаясь изо всех сил, в то время как в его груди теснились эмоции, с которыми он еще не был готов справиться. Здесь была его мама. Она подошла к нему сразу после выступления, прижала руку к щеке и сказала, что он отлично со всем справился. Сонхун кивнул, пробормотал слова благодарности и сглотнул комок в горле. Он не мог плакать. Тогда еще не мог. Во время фотосессий, Сонхун наблюдал за Хисыном. Ли, все еще в костюме Альбрехта, делал дурацкие снимки с Джейком и Кадзухой, например притворялся, что резко падает в обморок, разминал руки, как физкультурник, отчего остальные от души хохотали. Хисын тоже смеялся, беззаботно, как всегда, и что-то в Сонхуне надломилось. Не задумываясь, он шагнул вперед. Хисын повернулся к нему, все еще ухмыляясь, но его глаза расширились от удивления, когда Пак бесшумно раскрыл объятия и притянул его к себе, зарываясь лицом в шею Хисна. Хисын на мгновение застыл на месте. Сонхун почувствовал, как у него перехватило дыхание, словно он не ожидал этого. Но затем Ли расслабился и тепло рассмеялся, прижав Сонхуна ближе к себе. — Ты молодец, — пробормотал Ли, голос его звучал мягче, чем прежде. Вот и все. Последняя капля. Сонхун зажмурил глаза и почувствовал, как горячие слезы наконец-то полились ручьем. Он прижался к плечу Хисына, его голос едва превышал шепот, приглушенный, но искренний. — Я тоже горжусь тобой. Мир вокруг них расплылся в тихом гуле далеких голосов и шуршании костюмов. Сонхун позволил себе почувствовать адреналин от их последнего выступления, тепло рук Хисына, обнимающих его, и то, как колотится его сердце — не от нервов. Голос Хисына был едва громче шепота, нерешительный, но с надеждой. — Я ведь все правильно понял? Сонхун с усмешкой прижался к шее парня и поднял голову. Лицо Хисына было близко, так близко, что можно было разглядеть остатки сценического грима, на его коже, и легкий румянец на щеках. Они были почти одного роста. Сонхун всегда считал, что это мило, хоть и отрицал. Хисын потянулся к нему, рукав его костюма коснулся кожи Сонхуна пока он осторожно вытер остатки слез. — Что же ты понял? Выражение лица Хисына смягчилось, его обычная игривая уверенность сменилась на какую-то беззащитность. — Я думаю… — Он колебался всего мгновение, прежде чем его губы изогнулись в маленькой, искренней улыбке, — ты мне нравишься. И я серьезно, Хун. Ах, вот оно что. Наконец-то все встало на свои места. Его взгляд переместился с глубоких карих глаз Хисына на его губы, а затем обратно. Его руки спустились к талии Ли, пальцы слегка сжали ткань его костюма. Медленно наклонившись, он прижал их еще ближе друг к другу, пока между ними не осталось всего несколько жалких сантиметров. Хисын не отодвинулся. Вместо этого он протянул руку к затылку Сонхуна, запустив пальцы в короткие волосы. Затем, притянув его к себе, Хисын сомкнул их губы в поцелуе, который стал кульминацией многих лет напряжения, непонимания и тихой тоски. Он был теплым. Он был настоящим. Это и были они. А потом... Вокруг них раздался хор свистков и одобрительных возгласов. Они совсем забыли, что не одни. Сонхун едва успел опомниться, как кто-то (вероятно, Джей) воскликнул — Ну наконец-то, боже!!! Другой голос, наверное, Вонён, воскликнул: — Вовремя! Знаешь, как больно было смотреть, как вы двое ходите друг вокруг друга? Сонхун почувствовал, как Хисын захихикал, прижимаясь к его губам, и тоже улыбнулся. Они никак не могли отдышаться. — Похоже, у нас есть зрители. Сонхун закатил глаза, но не отстранился. Вместо этого он позволил себе смеяться, позволил себе быть счастливым. Он знал — теперь все будет хорошо.

***

Шесть лет спустя Сонхун стоял у входа в студию, руки за спиной, осанка идеальна, как никогда. Знакомый запах канифоли, пота и слабых духов наполнял воздух, навевая многолетние воспоминания. Перед ним стояли предпрофессиональные танцоры Академии балета "Этуаль", их глаза были полны восхищения. Некоторые перешептывались друг с другом, в зале царило волнение. Когда-то и он был на их месте — стоял в этой самой студии, мечтал о сцене, о совершенстве, о будущем. И вот теперь он здесь, солист Национального балета Нидерландов, вернувшийся не в качестве студента, а в качестве гостя. Это было сюрреалистично. Минхао, стоявший рядом с ним, усмехнулся. — Как вы все знаете, Пак Сонхун — один из самых успешных выпускников нашей академит. Сегодня он пришел, чтобы поработать с вами, поэтому я ожидаю, что вы воспользуетесь его опытом. Сонхун вежливо кивнул, улыбнувшись танцорам, некоторые из которых, казалось, готовы были упасть в обморок от благоговения. Он помнил, как в свое время испытывал подобные чувства, когда к нему приезжали приглашенные танцоры. Прежде чем он успел что-то сказать, Минхао хлопнул его по плечу. — О, через несколько минут к нам присоединится еще один гость. Сонхун моргнул. Еще один гость? Ему об этом не говорили. Не успел он спросить, кто это, как дверь в студию открылась. Сонхун повернулся, и в тот момент, когда его взгляд остановился на вошедшей фигуре, у него перехватило дыхание. Как только Ли Хисын переступил порог, шум в студии усилился. Одни из студентов визжали, другие задыхались от восторга. Сонхун тихонько рассмеялся. Ну, это было слишком драматично. Минхао, словно позабавленный такой реакцией, просто улыбнулся и жестом указал на Хисына. — Сегодня к нам присоединится еще один выпускник — Ли Хисын, солист Национального балета Нидерландов. Это было лишним, потому что, как и Сонхун, все в балетном мире, скорее всего, знали, кто такой Хисын. Легендарный танцор, покоривший Европу, его имя стало синонимом элегантности, силы и захватывающего дух артистизма. Кроме того, он является соучредителем благотворительного фонда, помогающего детям из менее благополучных семей попасть в академию. Хисын небрежно помахал рукой, улыбка заиграла на его губах, когда он направился к Сонхуну. Как только он подошел достаточно близко, Сонхун протянул руку и ущипнул Хисына за талию. Ли вскрикнул и отшатнулся. — Эй! — Ты же сказал, что у тебя назначена встреча, — Сонхун сузил глаза. Хисын хихикнул, наклонив голову. — Это и есть встреча. Ну конечно. Затем Хисын слегка наклонился, достаточно близко, чтобы только Сонхун мог услышать его. Хотя по тому, как танцоры смотрели на их парочку, было понятно, что все уже сосредоточились на их взаимодействии. — Ты забыл поцеловать меня с утра, муж.