love wolf

      В тот день на востоке была хорошая погода. Буря, что обещали шаманы, так и не пришла, а с запада вернулись купцы с новой рыбой и тканями. Волки спешили поскорее оказаться на базаре, чтобы раскупить самые интересные ткани и самую свежую рыбу. Юный волк в тот день тоже поспешил на базар, но не для того, чтобы купить что-то или же попробовать. Нет. Он был увлечён совершенно другим. Его интерес был направлен на старика, что появлялся в самом центре базара и открывал свою лавку всего на несколько часов. За всё время, что бывал там волк, старик ни разу не продал чего-то ценного, однако это было не главное, ведь самое ценное он рассказывал.       Джэхён не знал, кто этот старик и откуда он взялся. Он никогда не упоминал, из какого он рода, и кто по шерсти. Его телосложение было меньше, чем волчье, но Джэхён думал, что дело было в возрасте, а не в том, что был он каким-то не таким. Тогда он ещё не знал, что помимо лисов и оборотней кто-то мог ещё существовать. Впрочем, тогда Джэхён думал, что это не самое главное. Его вообще не интересовало в тот момент, кто был старик. Он лишь думал о том, что ещё тот расскажет ему. Его каждая история поражала Джэхёна с каждым днём всё больше. Именно мудрец поведал ему настоящую историю о четырёх братьях-прародителях, именно он рассказал ему о том, что духи были теми, кто контролировали их живое и мёртвое, как и раскрыл старик ему секреты лечебного дела. Он показал ему однажды способ, как вылечить слепого, и рассказал ему о том, что в северных частях их земли существует горячка, что губит волков. Он научил его определять по запаху трав крепость настоя и рассказал ему о том, что лисы обладали знаниями о магии больше, чем шаманы из любой волчьей деревни.       И в тот день Джэхён хотел узнать ещё больше, познать знания, которые бы никто ему за просто так не рассказал бы. Нет, он предлагал старику деньги и даже порывался купить что-то, но тот только махал рукой и говорил ему приходить на следующий день. Но знал ли в тот день Джэхён, что это будет последняя их встреча? Возможно, он чувствовал это, но не хотел в это верить. Однако, придя на место встречи, старик проговорил ему: «Не приходи больше. Садись завтра с моряками и отправляйся домой. Нет больше смысла твоего в нахождении на этой земле. Ты всё узнал, что поможет тебе. Не стоит грустить. Ты, когда домой вернёшься, забудешь обо мне, не будет у тебя времени и места в голове, чтобы помнить меня, а вот слова мои запомни, что я тебе говорил всё это время. Ты этими словами своё дитя спасёшь».       Старик в тот день поведал ему историю странную. Он рассказал юному волку о нимфах и дриадах. Джэхён едва улавливал суть легенды. Было просто невозможно поверить в то, что такие существовали. Он даже подумал о том, что старик выдумывает это, но отсёк эти мысли. Старик не раз доказывал ему, что слова его имели вес, да и на вруна он не был похож. После обеда мудрец собрал свои вещи, улыбнулся ему и рассеялся в толпе, словно песок на ветру. Волк вернулся в свой дом, собрал вещи и, не дожидаясь утра, сел на корабль. Всё время, что он плыл, голову его не покидали разные мысли. Сначала старик рассказал ему о нимфах, потом о дриадах. А потом вскользь упомянул он о силе их. И вдруг Джэхён вспомнил, как старик и про детей их поведал ему. Он всё не мог выкинуть из головы слова этого мудреца о том, что он дитё своё спасёт, но больше всего поразило его то, что старик ему на прощание сказал: «Смышлёный ты парень. Таких не много осталось в наши-то времена. Но глупость из-за любви сотворишь. Хоть и понять тебя можно будет, но ты лучше подумай хорошо, когда будешь идти на шаг этот». О чём именно тогда ведал ему этот мудрец — непонятно. Джэхён ещё долго голову ломал, пока однажды не повстречал волка: умного, рыжего и до безумия привлекательного.       Кто были эти дети нимф и дриад? И как же они появлялись? Нимфы, влюблённые в дриад, не могли удержать свои чувства и насильно брали дриад против их воли, но иногда сами дриады были влюблены в нимф. Дети, рождённые при втором условии, были редкостью, да и оставались они чаще всего в лесах с дриадами и не выходили к волкам или лисам, чтобы те попросту их не использовали. Дети и взаправду были прекрасны, умны, но, к сожалению, они были обречены на одиночество, и смерть к ним приходила часто, когда те чувствовали, что сердце их не было заполнено так называемой любовью.       Когда Джэхён увидел впервые Джэмина, он вспомнил старика, и словно пазл сложился в его голове. Всё, что когда-то говорил ему старик, он понял в тот день, когда младенец в их доме впервые схватил его за палец и посмотрел своими мудрыми глазами на него. Первый день нахождения Джэмина в доме волков стал отсчётным днём лишь к тому событию, когда это дитё впервые проявит свою истинность.       Всё это время, что Джэмин рос, Джэхён держал в секрете его происхождение, его сущность. Дело было не в том, что он хотел приберечь для себя Джэмина, он хотел уберечь его от волков. Он прекрасно понимал, что узнай они на самом деле, кто он, тут же ринулись делить между собой, как кусок мяса на базаре. Пусть ребёнок будет изгоем, нежели будет жить для того, чтобы лечить каждую пятку от боли.       — Джэхён?       Чону испуганно окликнул волка, что подошёл к сыну. Он почувствовал панику, когда увидел, как Джэмин, не отпуская Донхёка, продолжал шептать в бреду ему слова о том, чтобы тот встал, вернулся к нему. Чону понимал, как и Джэхён, что приблизился к сыну, Джэмину лишь нужно понять, кто он, чтобы исцелить Донхёка, но прежде, чем он это сделает, он должен решить, чью душу он заберёт взамен возвращённой души Донхёка. И дело было в том, что этому никто не обучил Джэхёна. В теории он даже и капли не понимал, о какой практике могла идти речь. Но разве мог он смотреть спокойно на то, как в руках его сына умирал второй его ребёнок, пусть и не рождённый от него?       — Джэмин, — тихо позвал он юношу.       — Я знаю, — голос прозвучал спокойно, в отличие от того, что секундой ранее повторял мантру. — Но я не заберу ничью душу, — в этот момент Джэмин взглянул на отца, и Джэхён увидел там не своего сына, а кого-то незнакомого, кого-то, кто был старше, чем все они вместе взятые, кто знал больше, чем мудрецы их деревни.       Джэмин вновь направил свой взгляд на волка в руках и осторожно коснулся его лица. Он не плакал больше и не задыхался. Его грудь делала ритмичные движения, а с лица пропали и вовсе черты печали. Джэмин наклонился и осторожно коснулся чужих губ. Всего несколько секунд. Этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы волк вдруг обернулся в своё истинное обличие и, встав на четыре лапы, задышал. Он оглядел вокруг себя всех, повернулся к Джэмину, что сидел на коленях и смотрел на него внимательно. Донхёк подошёл вновь к нему и уткнулся мордой в живот, громко заскулив. Юноша стал наглаживать его голову, словно возвращал ему силы и разум, и с каждой секундой и теплом, что дарила рука Джэмина, Донхёк всё меньше скулил, а через пару минут и вовсе заснул. В эту же секунду черты лица Джэмина сменились на прежнюю печаль, а глаза его словно налились свинцом. Он, не успев сказать и слова, упал сверху на волка, тяжело задышав и больше не открывая своих глаз.       Ночью на деревню северных волков напала вьюга. Это было впервые, чтобы она пришла к волкам, когда на пороге уже стояла весна. Огромные сугробы укрыли вновь поля и протоптанные тропинки, скотина едва не замёрзла насмерть, а волки затопили печи так, словно холод пробрался каждому в дом и не собирался выходить. Небо было неспокойным, и луна скрылась за тучами, как и её звёзды. Море у северного побережья разбушевалось, и волны были такими большими, что едва не погубили моряков, что проплывали рядом. А лес, в котором дриады сторожили свои деревья, словно замер, и жизнь вся в нём затаилась.       Над обширным холмом сгустились грозовые облака, в которых шаманы распознавали присутствие духов. Эти эфемерные сущности, движимые таинственными законами бытия, кружили в поисках жертвы, стремясь определить, чью душу они должны были изъять. Смерть, олицетворённая в образе зловещей фигуры, бродила по узким улочкам, заглядывая в каждый дом. Её ярость достигла апогея, когда она зависла над жилищем, где на простынях покоился юноша и волк. Смерть не могла смириться с тем, что её замысел был нарушен: душа, предназначенная ей, ускользнула из её власти, а духи, ответственные за соблюдение баланса между мирами, не выполнили свою миссию по возвращению мёртвого в мир живых.       

***

      Однажды Джено возвращался с очередной охоты. Его сила заставила в этот раз гнать бедного оленя до самых южных лесов забавы ради. Он не собирался его есть, хотел лишь порезвиться в компании своего старшего брата, что вернулся из очередной поездки на восток. Чёрный волк потерял след брата ещё там, где волны со всей силы били о скалы, вытачивая на них замысловатые узоры. Ель сменилась на тяжёлые листья, а солнце грело намного теплее, чем на родных землях. Джено, будучи заложником своей любви к охоте, гнался за оленем так быстро, что не заметил впереди преграду в виде молодого парня, что собирал ягоды. Лапы его совсем перепутались, а нос уже уткнулся в землю. От боли он громко заскулил, а тело его грохнулось на землю так громко, что напугало парня.       Юноша, завидев страшного волка, едва чуть сам не упал на землю, но тело его было оттянуто в сторону, а перед глазами появилась знакомая шерсть. Донхёк, зарычав на чёрного волка, стал наступать на него, отдаляя всё дальше и дальше его от Джэмина. Джено понимал, что забрёл на чужие земли и, скорее всего, ему были тут не особо рады. Он уже собирался уходить. Однако то ли чутьё его, то ли слух заставили поднять его голову и увидеть впереди юношу. Джэмин в тот момент показался ему чем-то неземным. Пушистые светлые волосы, в которые хотелось зарыться носом, белая кожа и такие мягкие черты лица, из-за которых сердце невольно сделало предательский кульбит. Но радость едва была долгой, за спиной юноши показался гризли, явно желающий полакомиться юношей и закусить этими самыми ягодами.       Не став долго думать, Джено в один прыжок набросился на голодного зверя, впиваясь в его глотку. Он не видел ничего в тот момент, кроме огромной пасти гризли и когтей, что оставили несколько шрамов на его спине. В тот летний день ярость бушевала по всему его телу. Он не мог допустить того, чтобы гризли победил его. Он не был слаб и должен был доказать наконец, что достоин быть следующим после вождя. Однако больше в нём играл инстинкт защитить.       Наверное, тогда Джэмин сам того не осознавая пробудил в Джено то, что никогда и не было в этом мире. Правда в том, что и сам Джено понял это не сразу. Побитый после боя, он добрался до своей деревни и улёгся спать. Его тело было ранено, а голова едва соображала. Лишь на утро третьего дня он осознал, что впервые сам одолел гризли без помощи кого-либо. После того дня он пришёл к отцу и рассказал ему о том, что гризли теперь не были для них опасностью. Джено в тот день объявил свою личную охоту на зверя.       Возможно, было и что-то ещё, что сделал Джэмин с разумом чёрного волка, но для Джено это тогда показалось странным. Недавно потерявший вновь что-то обрёл. Всё же его сердце скорбело, да и были ему известны планы отца на жизнь его. Он не стал искать Джэмина, потому что знал, что это было без толку. Южные края были немалы, а искать того, кто не сможет быть с тобой, как будто бы не имело смысла. Джэмин и взаправду запал в душу, и иногда в ночи Джено просыпался от того, что видел его во снах снова и снова. И кто же мог знать, что однажды после очередной охоты на гризли он снова увидит этого прекрасного юношу, что будет латать его раны, совсем не боясь, что за это его, возможно, накажут.       Джено был сильным, огромным волком, пасть его пугала своей силой и размером. Лапы у него были не маленькие, как и Марк, он обладал огромными размерами. И никто не сомневался в том, что в жилах их текла кровь прародителей. За годы охоты Джено научился ходить в лесах так тихо, что даже веточка не шелохнётся рядом. Он нападал на гризли со спины, иногда поражая их тем, что кусал так сильно за глотку, что у тех не было и шансов. Не обходилось и без того, что драться нужно было лицом к лицу. Однако не было никого равного в деревне, кто смог бы также, как Джено, охотиться на гризли в одиночку. Любил он уходить в лес на закате и приходить на рассвете. Легче ему было в темноте ориентироваться, ведь лес тогда спал и лишнего шуму не было, он словно тень перемещался по нему, загоняя гризли в ловушку, как оленя на охоте.       Его охота принесла немало плодов для деревни. Волки стали чаще ходить в лес за ягодами и могли наконец спокойно отпускать и детей поохотиться на косулю или же зайца. Берег озера, что был захвачен когда-то гризли, теперь не был опасным, а молодые волчицы или которые только понесли смогли наконец стирать белье или ходить за водой не к реке, что была далеко и опасной из-за своего бурного течения. Он понимал, что всех гризли убрать с территории было невозможно, но даже эта малая часть уже радовала его. Как и сила, что росла в нём после каждой охоты.       Однако, кроме огромной силы, Джено, как и Марк, не был обделён и умом. Он много чего знал и много чего видел лично. Его логика была настолько хороша, что догадаться, что и как, не составляло труда. Поэтому, как только Джэмин впервые ступил на землю северных волков, он уже тогда имел подозрения. Милый юноша, который обладал знаниями лекаря в таком юном возрасте, его храбрость, его стойкость и спокойствие. То, как он преодолевал ситуации, а слова его на том собрании. Всё это лишь натолкнуло Джено обратиться к своему старому знакомому, чтобы подтвердить свои догадки.       Он зашёл в дом, что был холоден что снаружи, что и внутри. Старый волк не любил тепло. Он растапливал печь лишь для того, чтобы приготовить пищу или нагреть воды. Он спал на шкуре белого медведя, под которым было сено, и укрывался тонким одеялом или же вовсе спал в родном обличии. Он жил без изысков. Однако Джено знал, что самое главное было не это, а то, чем обладал старый волк. Его связь с духами была намного сильнее, чем у шаманов в храме. Он знал, как задобрить их, как говорить, не поднимаясь в гору, и знал он ещё много чего, что Джено услыхал от него совсем недавно.       — Что-то смерть не успокаивается вовсе, — прохрипел старик.       Он сидел у окна на лавке и смотрел прямиком в него на тропинку, по которой, вероятно, и гуляла смерть. Он даже не шелохнулся, когда в дом зашёл Джено, словно знал, что тот придёт. Волк подошёл к нему и сел рядом, заглядывая в то же окно, что и старик, только кроме метели ничего не смог увидать, ни духов, ни смерти, ничего.       — Ты рассказал мне о том, что в нашем мире есть дети, которые могут исцелять, и это дитя в нашей деревне, но ты никогда не говорил, как успокоить смерть.       — Смерть нельзя успокоить, — отрезал он. — Если не дать ей до восхода то, что она хочет, тогда смерть сама заберёт. И уж лучше вернуть ей то, что положено.       — А если это будет другая душа?       — Ей нужен баланс. Принеси ты тушку кабана, она откажет тебе, но если дашь ей то, что в разы больше, она подумает о том, чтобы больше не возвращаться в деревню до того момента, пока не подойдёт час для одного из нас.       — Куда мне нужно принести его?       — Принеси туда, откуда всё началось, где остановилось сердце и забилось заново. Она сама учует путь, куда идти, но поспеши, Джено, или потом обратно ничего не воротить.       Вьюга ударяла в морду с такой силы, что приходилось идти вслепую, ориентируясь по запаху, который не разнёс ещё ветер. Лапы проваливались в сугробах, а от холода не спасала шерсть, а снег лишь налипал на неё, но Джено продолжал идти. Он добрался до скалы, в которую был вход. В ней он услышал не только, как завывал ветер, а как сопел зверь, убаюканный вьюгой. Лапы его ловко обходили камни, он шёл ровно, даже в кромешной тьме он мог различить, где лежал зверь.       Было ли это подло с его стороны так нападать? Возможно. Но в ту ночь Джено знал лишь одно, что он охотник, у которого есть сильная пасть и очень мало времени. Отдать душу Донхёка, которую вырвал из оков смерти Джэмин, звучало намного хуже в тот момент в его голове, чем смерть очередного гризли, что на следующее утро вышел бы на охоту за лисами или же волками. Джено лишь за последние два дня был уже наслышан о том, что пропали несколько детей и волков. Его голова мыслила в ту ночь холодно, а тело двигалось быстро. Оставалось не так уж и много времени, прежде чем восход объявится.

Конец первой части.