love wolf

      Луна ещё царила в небе, когда из-за горизонта показалось солнце. Мягкими лучами оно прыгало по холодной земле, острым камням и только-только остывшим домам, проскальзывая в них. Запели первые петухи, а с ними — первый шелест деревьев. Ещё не обласканный солнцем ветер гулял сквозь листву, заглядывал в дымоходы, а иногда пробирался в открытые окна, заставляя танцевать шторы. Утро медленно наступало на Севере.       Холодное касание по мягким щекам заставило затрепетать длинные ресницы, и с первым юрким лучом в комнате они взмахнулись вверх. Что-то тревожное закралось в душу, когда Джэмин открыл глаза. В комнате, где он жил последние полтора месяца с Донхёком, что-то показалось ему чуждым и странным. Он повернулся на другой бок, чтобы посмотреть, спит ли ещё друг, но кровать того была пуста. Казалось, она и вовсе не тронута за ночь.       Юноша нахмурился и соскользнул на ещё не прогретый деревянный пол. Подобрал тёплую вязаную кофту, что накануне бросил на стул, обулся и вышел во двор. Несколько пахарей уже шли к полям и, завидев Джэмина, кивнули ему, крепче сжимая мотыги.       Соседский петух резко взлетел на забор и заорал, отчего Джэмин испуганно подскочил на месте. Он грозно посмотрел на него, представляя на его месте разделанную тушу, но петух даже не дёрнулся от взгляда, а Джэмин на это лишь тихо фыркнул. Прошёлся по всему двору, но так и не нашёл волка. Будить родителей в такую рань совершенно не хотелось. Донхёк не мог уйти далеко.       Он осторожно опустился на крыльцо и стал прислушиваться к природе. Он всегда так делал, когда терялся или оставался один в лесу. Шелест деревьев, мычание скота и раздражающее кукареку — вот что окружало в это утро Джэмина. Солнце потихоньку показывалось на небе, а ветер заставлял сильнее кутаться в кофту. Юноша тяжело выдохнул и поднялся на ноги. Калитка привычно скрипнула под тяжестью его руки, и он ступил на тропу.       Идя по тропинке, ведущей к озеру, Джэмин ощущал лёгкую тревогу. Она не была связана с чем-то или кем-то конкретным, его внутреннее «я» подсказывало: грядёт нечто переломное, то, что изменит привычный лад его жизни. Капельки росы светились, а подол его ночной рубахи и вовсе промок.       Джэмин спустился по склону и вышел к берегу. Было ещё рано для стирки, чтобы встретить здесь прачек или молодых омег. Он разулся и ступил голыми ногами на холодный песок, медленно подходя к воде. Озеро отражало, как луна скрывается, обещая вернуться ночью вместе с последними звёздами. Вода была холодной, такой, что заставляло трястись изнутри.       Подумав с минуту, Джэмин сбросил с себя кофту и ночную рубаху и вновь подошёл к берегу. Шаги сначала были неуверенными, словно он давал себе время одуматься. Однако стоило ветру подуть в спину, развевая его кудрявые волосы, он увереннее ступил и погрузился с головой в воду. Всё тело на секунду сковало от температуры, но когда он вынырнул, вся тревога будто смылась водой. Он провёл руками по волосам, убирая с лица, и огляделся вокруг.       Тишина. Вот что окружало его теперь. Здесь не было ни души, только деревья, которые только-только просыпались и лишь изредка поглядывали на Джэмина. Он нырнул вновь под воду и поплыл вперёд. Чем дальше он отплывал от берега, тем холоднее становилась вода, но с каждым пройдённым метром мысли, что роились в его голове, покидали его, а душа будто вновь обретала равновесие.       Джэмин развернулся к берегу и почти доплыл до него, собираясь выйти, как тут же замер, испуганно раскрыв глаза.       Джено был погружён по пояс в воду, и на его лице застыло точно такое же удивление. Джэмин увидел, что рядом с его вещами добавилась новая кучка — тёплые вещи альфы и его ботинки. Он не знал, как поступить. Всё его тело, кроме головы, было под водой, и оттого что он не двигался, зубы начинали выбивать ритм. Он никогда не оголялся перед кем-то из волков. Ведь он не был волком. Его тело не покрывалось шерстью, не вырастали уши и не появлялась огромная пасть, которая одним укусом могла убить.       — Я…       Почти на грани шёпота проговорил омега. Он почти был уверен, что Джено не услышал его жалобного тона, но тот посмотрел на него внимательно и сделал несколько шагов вперёд, погружаясь в воду с головой.       Джэмин, не теряя времени, что есть мочи доплыл до берега и, натянув рубаху, ринулся в сторону дома. Лицо начало пылать от стыда. Он почувствовал, как жар спустился вниз по шее, как задрожали руки. Джэмин даже не заметил холодного ветра, что подгонял его домой.       Он убегал так быстро, что совершенно не задумывался о том, какой беспорядок оставил после себя у озера.       Джено нырял всё глубже, надеясь, что холодная вода образумит его, что нежный, волшебный вид Джэмина, выныривающего из воды в первых лучах солнца, покинет его голову. Но время в воде шло, тело дрожало от холода, а Джэмин всё никак не покидал ни его голову, ни его сердце. Джено не понимал, как остановить этот быстрый, почти бешеный ритм. Даже находиться рядом с этим омегой вызывало внутри него всплеск эмоций, почти непосильный контролю. А увидеть в это утро этот образ, этот испуганный взгляд — почти приравнивалось к его погибели.       Джено боялся даже представить, что случилось бы, увидь он больше того, что ему не следовало. Он почти становился отчаянным, словно кто-то вновь сделал его молодым, искренне верящим, что любовь спасёт и его, и мир вокруг.       Добежав до двора, Джэмин увидел Донхёка — тот стоял над тушей только что пойманного кабана. В глазах волка ещё плясал огонь охотничьей страсти, он выглядел гордым, как истинная самка, что принесла своим детёнышам еду. В тот момент Джэмин почувствовал, как счастлив был друг, и на миг забыл о том, что произошло на озере.       Он помог Донхёку занести тушу в дом, помог разделать её к пробуждению родителей. Но стоило ножу отрезать часть, как он выпал из рук. Слова отца заставили его так и остаться у стола с окровавленными пальцами и полными слёз глазами.       — Мы уезжаем через три дня, — сказал Джэхён, глядя на сына. — Я должен занять пост вожака на Юге.       Чону стоял рядом, не произнося ни слова, но его взгляд говорил больше любых речей.       В доме вожака собрались все. Джэмин стоял чуть поодаль, его глаза выражали самую настоящую печаль. С момента их утренней встречи прошло не так много времени, но альфа точно заметил, что они покраснели и слегка припухли — будто он плакал не переставая.       Рядом с ним замер Донхёк, и выражение его лица было не лучше. Он хотя бы смотрел на вожака, но с каждым сказанным словом его плечи опускались всё ниже, словно он пытался нести непосильный груз, но отказывался признать это до самого конца.       — Господин Ли, — начал Джэхён, — мы благодарны вам за помощь, за то, что так радушно приняли нас и позволили нашим детям окрепнуть. Однако пришло время покинуть вас и занять свой пост вожака.       Чону посмотрел на сына, и в его глазах отразилась тоска. Они уже обсудили это утром, и Джэмин посчитал это несправедливым.       — Разве Сычен не отправился обратно? — спросил вожак Севера.       — Сычен дал слово, что дождётся моего возвращения. Пока он занимается делами Юга, а также собирает экипаж для дальней поездки на Восток. Я не могу, к сожалению, оставаться здесь дольше и держать его в неведении, а также своих племянников.       Слова резали Джэмина изнутри. Он не мог представить, что может быть хуже, чем вновь потерять родителей.       — Сделка, — тяжело проговорил вожак Севера.       — Сделка была с моим отцом, значит, гарантом её выполнения всё ещё нахожусь я, — Донхёк сделал несколько шагов в центр комнаты.       — Что? Донхёк? Что ты?.. — прошептал Джэмин.       — Насколько мне известно, вам всё ещё нужны гарантии крепкого союза. Я знаю, что нелегко принять у себя чужаков, нелегко пережить то, что произошло в начале весны. И мы все здесь понимаем: ни ваша сторона не хочет войны, ни наша, — Донхёк говорил складно, именно как подобает сыну вожака.       У Джэмина затряслись руки, голова едва не шла кругом от понимания того, что говорил Донхёк. Это значило, что ему нужно сделать выбор. Он не мог остаться с кем-то, не потеряв кого-то. Вся утренняя тревога вернулась, и боль от слов родителей и друга пульсировала в голове так громко, что он перестал разбирать, что говорили в комнате. Слова потеряли смысл. Его настигло чувство, сродни тому, будто его бросили.       — Послушайте, — попытался вмешаться Чону.       — Нет, — Донхёк остановил его. — Вы не можете сделать это с Джэмином, потому что он не заслуживает этого. Он не должен нести наказание за чужие грехи.       Волк посмотрел на друга, и его сердце сжалось при виде потерянного юноши, чьё лицо было покрыто слезами.       — Мой отец и вы решили это, значит, так оно и должно быть. Мне не важно, кто это будет — Марк, Джено или ещё кто-то из ваших сыновей. Это будет гарант. А значит, я буду спокоен за Юг, за ту часть земли, которая вырастила и воспитала меня, ту, что дала мне жизнь.       — Хорошо, — вожак тяжело кивнул. — В Деметров день, как положено.       — Донхёк, — Джэхён осторожно подошёл к нему и заглянул в глаза, ища там смятение. — Ты ведь знаешь, что сам этого не заслуживаешь. Это когда-то придумал мой отец, но поскольку в родах Юга и Севера рождались одни альфы, никто не мог осуществить это.       — Джэмин должен поехать домой и жить так, как положено омеге в его возрасте. Он достаточно провозился со мной, как и вы, — на глазах волка выступили слёзы, но он тут же смахнул их. — Мне всё равно никогда не удавалось жить как все, так что хуже уже быть не может.       Джэхён осторожно обнял Донхёка и уткнулся носом в его макушку, вдыхая знакомый запах. Он знал, что договор нельзя отменить, но сердце болело. Оно кричало от мысли, что Донхёк останется здесь совершенно один и несчастный. Он любил его, и оставить здесь волка было равнозначно тому, как если бы это сделал Джэмин. Донхёк крепче схватил альфу за кофту и уткнулся лицом в его грудь, глотая слёзы.       За ужином никто не проронил ни слова. Джэмин вяло водил ложкой по каше, а у Донхёка и вовсе пропал аппетит. Никто не решался начать разговор, потому что стоило произнести хоть звук, как горечь подступала к горлу. У Джэмина не осталось слёз, голова не соображала, а тело стало настолько ватным, что, когда он коснулся подушки, погрузился в мир грёз — туда, где ясень вновь и вновь рассказывал ему свою историю.       

***

      Рынок — центр жизни любой деревни. И даже когда идёт дождь, ничто не заставит прекратить его работать. Джэмин ступал по мягкой траве и не мог сдержать чудаковатой улыбки, когда капли падали ему на нос. Дождь смывал лишние запахи, как и мысли в голове. Он думал о том, что не может купить что-то простое, ему нужно то, что расскажет о его любви. Но с каждым сделанным шагом он всё больше понимал: здесь нет ничего особенного, того, что так хорошо описало бы его самого. В одной из лавок он задержался подольше, но даже перебрав все травы, ушёл ни с чем.       Дарить подарки родителям для Джэмина было редкостью. Если такое и случалось, то это было что-то необходимое, и редко когда по-настоящему личное — скорее для всей семьи. Однако сейчас он не мог подарить им что-то простое или просто нужное. Он знал: необходимые травы, пергамент или различные горшочки родители часто и сами могли себе купить. И даже подари он особенно расписной горшочек — всё равно будет не то.       К моменту, когда они почти прошли весь рынок и остановились у лавки местного старичка, дождь закончился и выглянуло солнце. Лучики юрко запрыгали по крышам, заглядывая на каждый товар, что был выложен для продажи. Джэмин вдохнул полной грудью, и чувство тревоги покинуло его с выдохом, стоило ему учуять трепет первых распустившихся почек на деревьях. Он оглянулся вокруг. Донхёк всё это время не сказал ни слова, боясь потревожить покой друга. Некоторые волки всё ещё косо поглядывали на них, но их было намного меньше, чем представлял себе юноша.       Он вновь вернул взгляд на витрину старика, его рука уже сама потянулась к одному предмету: лёгкому, яркому и до боли знакомому.       — Откуда они у вас? — Джэмин не мог поверить в то, что держал в руке.       Серебряные колокольчики были маленькими, перевязанными атласной красной лентой. Джэмин хорошо запомнил их из сна, а из рассказов родителей узнал, что они были утеряны и по сей день никто так и не смог их найти. Корзинка и одеяло, в которых нашли младенца, хранились у омеги на складе, но вот колокольчики он точно помнил, что никогда не видел их в своём детстве.       — Так ли это важно? — старик загадочно улыбнулся и поправил свою кофту, намокшую с одной стороны из-за дождя.       Что-то странное коснулось Джэмина, когда он взял эти колокольчики. Это было внутри. Что-то… нет, кто-то будто говорил с ним. Джэмин крепче сжал их в ладони и попытался сосредоточиться, но…       — Я думал, вы не захотите покидать дом сегодня, — знакомый голос вывел Джэмина из задумчивости. — Особенно в такой дождь, и…       Перед ними стоял Марк, в руках его был плотный свёрток ткани, внутри которого явно было что-то важное. Сам он был одет легко для начала весны, и его и без того кудрявые волосы завились чуть сильнее, отчего глаза стали казаться милее и больше. Джэмин неловко отвёл взгляд, а Донхёк и вовсе уставился в землю, будто трава была интереснее собеседника.       — Разве вы не должны быть у вожака? — спросил Джэмин.       — Я сегодня там не нужен, — Марк усмехнулся уголком губ. — Решил, что неплохо пройтись по рынку, перед тем как новый вожак Юга уедет от нас.       Он сделал паузу, взглянув на руку Джэмина, в которой лежали колокольчики.       — Интересная вещица. Таких я ещё не видел. Как будто из сна какого-то…       Джэмин вновь посмотрел на свою ладонь. Колокольчики всё ещё ощущались странно — слишком тёплыми для холодного серебра, слишком живыми.       — Да, из сна… — задумчиво протянул омега.       Он продолжал смотреть на них так, будто пытался найти изъян. Но с каждой секундой они казались ему всё более волшебными. Для такого простого предмета в них крылось слишком много загадок.       — На самом деле, — начал Джэмин, — я собирался найти подарок родителям перед тем, как они уедут сегодня вечером.       Слова Джэмина повергли Марка в шок. Он не ожидал такого исхода. Любовь Джэмина к Донхёку была понятна альфе, но он также прекрасно понимал, что родители для омеги были важны не меньше. И он искренне считал, что юноша покинет деревню сегодня вместе с ними. Марк ещё раз посмотрел на омегу и задумался: в Джэмине и правда было что-то особенное, что-то цепляющее. Он хорошо знал о слухах в деревне, о том, как относились волки к южанам, к Джэмину.       — Я возьму их, — омега вновь обратился к старику. — Сколько они стоят?       — Нисколько, — протянул старик. — Они уже ваши.       — Что?       Старик ничего не ответил, лишь хмыкнул. Он стал медленно собирать вещи с прилавка в один мешок, оставляя полностью растерянного омегу с колокольчиками в руке. Когда прилавок опустел, солнце уже игриво выглядывало из-за туч, никто так и не двинулся с места. Старик напоследок посмотрел на них, чему-то хмыкнул и, прихрамывая, пошёл прочь.       Отойдя на приличное расстояние, он остановился, оглянулся и сказал тихо — но Джэмин всё равно услышал слова, что принёс ему ветер:       — Удача всегда рядом, Джэмин.