And death has never seemed so beautiful.

У Дэниэла была особенная любовь к таким вечерам, как этот. Он незаметно перетекал в ночь, на улице становилось тише, а температура в этой захолустной однокомнатной квартире опускалась до приятной прохлады. Режим сна давно пошёл к чёрту и испорчен на месяцы вперёд, по крайней мере, до тех пор, пока к нему не перестанут наведываться гости каждые несколько дней и занимать всё свободное время. Нет, Дэниэл не против, наоборот, после девяти вечера ему физически тяжело не бросать взгляд на своё окно и пожарную лестницу. Сегодня? Завтра? Когда его личный дьявол снова решит навестить его, вспомнив о своём человеческом питомце? В этот вечер, всё же, ему не пришлось долго ждать. Теперь Арманд прижимается к нему слева, делится своим неестественным холодом тела, скрываясь под дешёвым одеялом, и выкуривает вторую сигарету молча. У них был прекрасный секс двадцать минут назад — один из тех, во время которого Арманд не сдерживается, довольно груб и открыт в своих желаниях. Дэниэл готов подчиняться его хотелкам не только из-за собственного удовольствия, но и нужды угодить. В конце концов, разве Арманд не будет к нему более снисходителен в следующий раз, поняв, каким послушным может быть Дэниэл? Готовым на всё, отдавать и отдавать, прятать в себе просьбы о чём-то большем: сильнее, грубее, быстрее, об очередной дозе крови или подарке в виде Тёмного Дара. И иногда этого кажется достаточно. Умопомрачительный секс, дорогие рестораны, походы в театр или оперу, иногда даже короткие поездки по Европе — всё то, что Дэниэл не смог бы себе позволить с нынешними подработками тут и там. Конечно, ему жаль отпускать Арманда после совместных вечеров, без знания и чёткого ответа, когда тот придёт снова. Иногда это могут быть дни, иногда недели, а иногда и целый месяц. Дэниэл не отличается терпеливостью, но с Армандом по-другому не получается. Это вампир диктует условия: время и место встречи, чем они займутся и как далеко это зайдёт. Он редко остаётся на ночь, почти никогда не бывает рядом на протяжении нескольких дней, за исключением их маленьких путешествий в Париж или Майями, Лондон или Прагу. Дэниэла это устраивает. Чаще всего. Берётся за работу, открывает очередную «охоту» на хорошие истории незнакомцев, находит дилеров и балуется дозой в особо удачные дни. Его жизнь в эти периоды ничем не отличается от той, которую он имел до знакомства с Луи и Армандом, просто раньше он никогда не находился в состоянии постоянного ожидания. Ждёт, когда Арманд придёт, оставит записку на столе или позовёт в вечно заполненной чем попало голове. И Дэниэл, конечно же, бежит. С открытым ртом, расширенными глазами и виляющим хвостом, если бы он только у него был. Наверное, это выглядит жалко. Арманду такое по душе. — Ты громко думаешь, — прерывает размышления тихий голос. Арманд делает ещё одну затяжку, и Дэниэл наблюдает за выдыхаемым следом дымом. Вампир поворачивает к нему голову, смотрит своими пронзительными ярко-медовыми глазами и медленно моргает. Ему не надо спрашивать, о чём думает Дэниэл: уже знает. Просто констатирует факт, что его мысли перестали быть личными ещё пару минут назад. Непонятно, действительно ли так работает эта телепатическая вампирская вещь, или Арманд врёт и на самом деле всегда копается в чужой голове. За время их отношений это уже стало привычным: Дэниэл не может находиться наедине, когда Арманд рядом. Даже в своей черепной коробке. В тишине комнаты разносится копошение, вампир делает очередной затяг и приподнимается на локте, чтобы поменять своё местоположение. Одеяло спадает с его груди, как только он удобно устраивается на бёдрах Дэниэла, возвышаясь, и руки по привычке ложатся на талию. У Дэниэла каждый раз перехватывает дыхание от такой картины: оказываясь под Армандом, бросая взгляд снизу-вверх на своего любовника, оглаживая глазами эту тёмную кожу, вечно идеально уложенную причёску и подтянутое тело, которое так и просится быть обласканным со всех сторон. Теряется всякое желание быть терпеливым. Арманд учит его быть вежливым, несомненно, но как можно устоять перед таким? — Арманд, — сглатывая, говорит Дэниэл. Он не готов на ещё один раунд, даже если в его организме окажется дополнительная доза вампирской крови. Усталость и сонливость даёт о себе знать, и единственная причина, по которой пока не хочется ложиться — понимание, что утром в постели уже никого не будет. Он слишком жаден, чтобы отказываться от компании Арманда хотя бы ещё несколько часов. Выражение лица Арманда смягчается, видимо,он уловил чужие мысли, и его рука тянется к лицу Дэниэла, чтобы ласково погладить щёку и спуститься ниже, на шею, ключицы и обнажённую грудь. — Я дам тебе всё, что ты попросишь, — говорит он. — Ещё один час или ночь, если так желаешь, — Дэниэл сглатывает, его кадык дёргается, и Арманд оказывает на адамово яблоко давление своим большим пальцем. Его взгляд прикован к чужому горлу с желанием и голодом. Арманд не то чтобы был не прав. О, он и правда давал Дэниэлу всё, что тот захочет — что вообще может захотеть двадцатиоднолетний наркоман, но было так много вещей, которые Арманд отказывался давать. Снова. И снова. И снова. Пока эти темы не стали «табу» между ними, потому что каждый раз переходили в ссору. Арманд задумчиво мычит: на мысли Дэниэла или свои собственные, неизвестно. Его рука медленно спускается с горла вниз, трогает каждый синяк и место укуса, которые ещё не успели зажить на теле Дэниэла, с кровоподтёками и яркими следами. Почти каждый сантиметр загорелой кожи был помечен, будь то царапины, проколы от двух клыков или отпечатками после грубой хватки. Они приносили приятную боль после проведённой ночи, оставались ещё в течение нескольких дней, пока Арманд не оставлял новые, в ещё большем количестве. Дэниэл издаёт громкий судорожный вздох, он прогибается в спине, стоит только Арманду провести своими ногтями от груди к пупку, почти с желанием вонзить их в плоть. Его хватка на талии вампира усиливается в молчаливой просьбе, которую сам не может охарактеризовать: он хочет больше или умоляет прекратить? Арманд довольно улыбается и подносит почти закончившуюся сигарету к губам. — Даже если бы ты умолял, Дэниэл, — отвечает на невысказанный вопрос. — Неужели ты думаешь, что я поверил бы тебе? — и этот смешок, направленный на то, чтобы унизить Дэниэла за его желания, вгоняет в краску. — Иногда я не вижу живого места на своём теле, босс, — пытается отшутиться Дэниэл, заставляя свои мысли не забегать вперёд. Арманд отстраняет сигарету от своего рта и мычит. — Не говори мне, что тебе это не нравится. Я узнаю, если ты лжёшь, — и тот с широко раскрытыми глазами на угрозу мотает головой. Лгать давно стало бесполезным занятием рядом с древним вампиром. Арманд кажется довольным этим заявлением. Его изящное запястье не отодвигается в сторону, чтобы стрясти пепел на грязную постель, а нависает над сокращающимися мышцами живота Дэниэла, который тот резко напрягает от одной лишь догадки. Вампир выглядит слегка задумчивым, терроризирует взглядом тлеющий конец сигареты, а потом без угрызений совести стряхивает раскалённый пепел и смещается так, чтобы иметь возможность сильнее надавить на чужие бёдра, не давая двигаться под собой. Дэниэл издаёт громкий вскрик боли, руки сразу же взлетают к животу, чтобы прикрыть его. Арманд не позволяет сделать лишнее телодвижение, просто с улыбкой на лице наблюдает, как человек под ним мычит и морщится. — Какого чёрта? — с недовольством спрашивает он, на что Арманд только пожимает плечами. — Пепельница буквально на тумбочке, чувак. — Разве ты не хочешь повеселиться ещё? - интересуется Арманд, ёрзая сверху и намекая на возбуждение Дэниэла. — У нас есть вся ночь впереди… Дэниэл поджимает губы. — Да, прежде чем ты вернёшься к Луи? — срывается резкое обвинение, которое он даже не успевает обдумать. Секунда, — и сожаление о сказанном накатывает мгновенно, стоит увидеть изменение на лице напротив. Арманд становится серьёзным, выпрямляется в спине и напрягает челюсть. Этот вопрос сначала не был бомбой замедленного действия, наоборот, их ссора вспыхивала за секунду, стоило Дэниэлу спросить это на повышенных тонах, и Арманд срывался где-то через пару минут в ответ. Арманд повторял одно и то же: это не дело Дэниэла лезть в чужую жизнь, что их отношения с Луи ему непосильны для понимания, и они никогда ни о чём не договаривались изначально. В конце концов, кем был Дэниэл в сравнении с Луи? Смертным человеком, игрушкой, наркоманом и проститутом за дозу в гей-клубах. Дэниэл не мог дать Арманду ничего, кроме своего тела, и Арманд молча соглашался на это. В течение первых месяцев это продолжалось по замкнутому кругу: встреча, секс, уход. Только потом их вечера начали проходить вне стен квартиры, и Дэниэл наслаждался ими с новой силой, про себя отмечая, что всё в порядке, если они даже не потрахаются сегодня. Компании Арманда было достаточно. Он не знал, так ли это для самого вампира. Арманд почти никогда не упоминал Луи, лишь раз обронив комментарий, что после той ночи на Дивисадеро они проводят больше времени порознь, чем вместе. И всё же, они не расстались, или как это может называться между двумя древними вампирами. И сначала этого было достаточно для Дэниэла; зачем ему разбираться в чужих отношениях, если его всё устраивает? Ему сложно назвать точный момент, когда знакомство с Армандом начало полностью менять его рутинную жизнь. Сначала это было что-то незаметное, вроде как сбитый режим сна, где ночью он бодрствует, а под утро ложится спать, или редкие приёмы пищи, только если вампир не решает сводить их в ресторан. Он начал проёбывать свои дедлайны, чаще употреблять наркотики, уже не волнуясь о деньгах, а после и вовсе забыв о них, потому что Арманд готов был всё оплачивать. Кровь, впоследствии заменившая весь самый дорогой кайф, была приятным дополнением ко всему прочему. Дэниэла тянуло к этому существу, словно у него очередная ломка; на периферии сознания всегда были мысли, когда его навестят снова и случится ли это вообще, а в темноте улиц всегда мерещилось чьё-то присутствие. Ещё через пару месяцев он начал думать, что сходит с ума; что полностью потерял всякое желание к существованию без Арманда, его слов в своей голове, ярко-оранжевых глаз и холодных рук на теле. Арманд начал разрушать его жизнь сильнее, чем зависимость и проституция, и в то же время он казался лучшим, что случалось с Дэниэлом за долгое время. Зависимость от наркотиков переросла в зависимость от бессмертного существа, который пытал его неделю и чуть не убил. Ему страшно признаваться, что оно убьёт его быстрее, чем что-либо ещё. Отпускать Арманда каждое утро было непосильной задачей. Дэниэл ревновал, конечно, и завидовал Луи, желая спросить у него, что, чёрт возьми, происходит между ними, и если они уже не являются компаньонами, так почему бы Арманду просто не отпустить Дю Лака в свободное плавание? Дэниэл не заменит Луи, но он мог бы попытаться. Он мог бы попытаться стать компаньоном Арманда, ему просто нужно было стать вампиром. Ещё одно большое «но», существующее в свободном между ними пространстве уже долгое время.. У него не получается скрыть мысли и то, куда они ведут, поэтому Арманд остро реагирует на всю эту вереницу в чужой голове, точно подслушивая. Его вес на бёдрах Дэниэла пропадает, он откидывает одеяло и подбирает своё нижнее бельё с пола. — Это никуда не приведёт нас, Дэниэл, — с жёсткостью в голосе говорит вампир и оглядывается на нахмурившегося любовника, который приподнялся на локтях и наблюдает, как тот одевается. — Ты не перестаёшь пытаться копаться, как червь в земле. Безрезультатно, но это подстёгивает тебя ещё сильнее. Это попытка унизить, сковырнуть свежую рану, которой является всё, что касается журналистской деятельностью Дэниэла, и он даже не может отвернуться от замечания: возможно, не червь, но близок к этому. И разве это плохо? Дэниэл хочет знать ответы, он жаждет получить любые крупицы, доступные ему, чтобы понять нежелание Арманда обращать его, оставаться с ним, уйти от Луи, если это компаньонство уже ничего не приносит. Разве Дэниэл не даёт ему гораздо больше, чем Луи? В конце концов, кто Дэниэл и Арманд друг для друга? У них есть ярлыки? Чувствует ли Арманд хоть наполовину ту же привязанность и влюблённость, что и Дэниэл? Насколько это влечение вообще является не односторонним? Эти мысли не дают покоя, эти вопросы не находят ответа, и это только вина Арманда, что всё остаётся таким же безрезультатным. Арманд оказывается перед лицом Дэниэла через мгновение, смотрит на человека с крайне явным удивлением и жалостью. Его ладонь на щеке — холодная, но знакомая. — Ты — подарок, доставшийся мне от Луи, мальчик, — и в этом прозвище сосредоточена вся нежность, на которую Арманд вообще способен. — Как ты мог не знать таких вещей? — задаёт риторический вопрос следом. — Если бы я не любил тебя, я бы убил тебя сразу же, как ты стал мне неинтересен, конечно же. Ох. Ох, думает Дэниэл. Но сразу же после: — Но я интересен тебе только из-за своей смертности? — с болью выплёвывает он, и в нём закипает уже привычное раздражение на грани злости. — Останусь ли я таким же интересным, если ты обратишь меня? Это то, из-за чего ты переживаешь? Моя человечность утратит свой шарм, и я стану тебе ненужным? Арманд недовольно цокает. Рука исчезает, он снова выпрямляется и смотрит сверху-вниз, как на какое-то глупое насекомое. — Вопросы, вопросы, вопросы, — напевает Арманд. — Столько вопросов в твоей голове, на которые ты уже знаешь ответы. Так чем же они тебя не устраивают? — Потому что ты не отвечаешь ни на один из них, Арманд! — выкрикивает Дэниэл и вскакивает с кровати, заставляя вампира отступить на два шага. — Я не могу есть, спать, просто существовать. Мои мысли всегда крутятся вокруг тебя! Я не знаю, когда ты придёшь в следующий раз, не знаю, решишь ли быть добрым и ласковым или обрушишь на меня всё своё негодование и бросишь на следующее утро. Дэниэл ощущает, как нескончаемый поток слов просто выскальзывают из его рта, и он не в силах остановить их. Конечно, большую часть Арманд знал уже и так: прочитал в мыслях, мимолётных или не совсем, но предпочёл игнорировать, чтобы снова не начинать ссору. Неважно, как сильно они оба пытаются избегать конфликтов, они всё равно настигают их, только с ещё большей силой. Он прячет лицо в ладонях, надавливает пальцами на веки, заставляя мушек плясать в темноте, и издаёт прерывистый вздох. Нет, он не будет плакать, не перед чёртовым вампиром, из-за которого всё это и происходит. — Я умоляю тебя об одной вещи, в которой ты отказываешь мне, — голос Дэниэла звучит приглушённо. — Я недостаточно хорош для тебя? Я не заслуживаю Тёмного Дара? Скажи мне, пожалуйста, что, чёрт возьми, со мной не так! — отчаяние и боль вырывается с новым криком, и он всё-таки осмеливается снова взглянуть на молчаливого Арманда. Отражение страданий на лице ошеломляют. Что-то на грани такого же немого крика, который Дэниэл не сдерживает, в отличие от Арманда, гримаса, словно каждое слово сдирает с него кусок кожи, и расширенные зрачки нечеловеческих глаз, бегающие по всей фигуре дрожащего от эмоций Дэниэла. Умеет ли Арманд плакать? Кажется, что он находится на грани, чтобы разрыдаться, последовав за своим любовником. Дэниэл от удивления теряет дар речи, и сказанное просто зависает в воздухе между ними. — Инфантильный, — говорит Арманд голосом, который режет больнее любого ножа. Стоически спокойный, несмотря на покрасневшие белки глаз. — Нуждающийся. Требующий. Не знающий своего места. Брыкающийся из раза в раз маленький мальчик, готовый закатывать истерики, когда не получает желаемого. Дэниэл хочет возмутиться, сказать, что всё выглядит не так. Он — не инфантильный мальчик, он знает, чего хочет, осознаёт все последствия, которые могут настигнуть его. Арманд не может думать про него так низко. В голове у Арманда, кажется, происходит личная борьба с самим собой, он потухает так же резко, как и вспыхнул пару минут назад: угаснувший взгляд, безэмоциональное выражение лица и тихий хмык, означающий, что пришёл к какому-то выводу. — Ты напоминаешь мне кое-кого, — и эта грусть, скрытая в тоне, имеет больший вес, чем Дэниэл может себе представить. Он растерян и понятия не имеет, кого имеет в виду Арманд, но вопрос наверняка останется без ответа, как и десяток предыдущих. — И такой же глупый, как он. — Разве это глупость? — Дэниэл опускается на край кровати и зарывается пятернёй в свои кудрявые волосы. — Любить тебя, хотеть большего, желать держать рядом с собой как можно дольше, испытывать эту непосильную тягу, словно весь мир сойдёт с ума, если я не прикоснусь к тебе. Я могу стать твоим компаньоном, быть лучше, чем Луи, мы можем быть лучше, чем тот прогнивший роман между Лестатом и Луи! И он правда думал об этом больше, чем мог признаться даже самому себе. Ему несложно пожертвовать чем-то, если это означает, что Арманд примет его, и они перестанут играть в кошки-мышки. Дэниэл готов учиться, готов подстраиваться под хотелки вампира, готов быть лучше: лучшим любовником, лучшим компаньоном, лучшим птенцом. Что угодно, только бы перестать чувствовать себя игрушкой в руках древнего существа. Дэниэл вскидывает голову, как только видит в своём поле зрения чужие ноги, а в волосах — холодную руку. Он поднимает взгляд и морщит нос, Арманд опускается на одно колено перед ним и заглядывает в глаза. Его зрачки сузились, а радужка стала тёмно-кофейного цвета: нечто настолько отличительное от ярко-оранжевого взора, апокалиптического и опасного, вызывающее мурашки по коже. Сейчас он выглядит менее… монстром. — Как много ты ещё попросишь у меня, возлюбленный? — тихо спрашивает Арманд с нотками жалости. Дэниэл всхлипывает и мотает головой, хватает ртом воздух, желая сказать, что ему ничего не надо, кроме одного. — Я даю тебе всё, о чём ты когда-либо мечтал, но твоя пустота внутри растёт с каждым днём, и я не знаю, как её можно заполнить. — Тобой! — восклицает Дэниэл, его руки взлетают вверх, хватают Арманда за лицо, держит как самую драгоценную в мире вещь. Вампир тает от прикосновения тёплых ладоней к своим щекам. — Ни наркотики, ни деньги, ни машины или дорогие рестораны. Только ты, всегда был ты, и ты знаешь, как её заполнить. Ты знаешь больше, чем я когда-либо буду, и я не могу отделаться от мысли, что ничего не значу для тебя. — Ты значишь для меня больше, чем что-либо другое, Дэниэл, — тихо признаётся Арманд, словно это секрет; слова, опасные для того, чтобы быть произнесёнными вслух. Дэниэл смотрит на него с затаившимся дыханием, его лицо кривится в гримасе отчаяния. — Но недостаточно, чтобы обратить меня? Кровавая слеза срывается из уголка глаз Арманда и сталкивается с подушечкой пальца Дэниэла. Стирает её одним лёгким движением и заставляет не прерывать зрительный контакт, который говорит громче любых слов об испытываемых чувствах существа. — Достаточно, чтобы уберечь тебя от вечных страданий, — исправляет Арманд, мотая головой в затапливающим его сожалением. Он поднимается с корточек, выпрямляется в спине и смотрит, как Дэниэл продолжает пялиться в одну точку, с поднятыми руками, ладони которых секунду назад удерживали лицо любовника в ласке. Дэниэл не знает, какие аргументы он может привести ещё, чтобы заставить Арманда передумать. Ему не удавалось это раньше, не удастся и сейчас: любые доводы будут отвергнуты криком или мягкими словами, смысл которых остаётся неизменным. Арманд любит Дэниэла так сильно, что никогда бы не подарил Тёмный Дар, в этом его любовь — в желании спасти человеческую натуру мальчика, дать ему шанс состариться, испытать все тягости и радости этой короткой жизни, в которых, по мнению вампира, гораздо больше хорошего, чем в столетнем существовании. Даже если это означает наблюдать, как Дэниэл умирает. Даже если это означает, что они не смогут быть вместе всегда, хотя бы больше, чем отведено обычному человеку. Дэниэл продолжает задаваться вопросом, значит ли это, что Арманд не готов принять его как своего вечного компаньона? — Ты мой, прекрасный мальчик, — прерывает размышления стальной голос существа. — Бессмертный или нет, компаньон или любовник, ярлыки не имеют значения, — Дэниэл даже не пытается сказать излюбленное «прочь из моей головы». Он молча принимает сей факт, что в его голове снова копаются. Возможно, так даже легче донести свою мысль. — Ты должен уметь наслаждаться этим днём, а не заглядывать в будущее, которое неизвестно даже мне. Дэниэл усмехается. Это легко говорить многовековому вампиру, для которого человеческая жизнь — не дольше, чем обычный чих. Для человека пятьдесят лет — вся жизнь, для Арманда они пройдут за мгновение. Готов ли он ценить эти секунды в своём существовании, а после — продолжить жить, как ни в чём не бывало? Дэниэл не хочет этого спрашивать вслух. Арманд решает тоже промолчать. — Останься со мной, — просит Дэниэл. протягивая руки и хватая шёлковую рубашку, которую вампир накинул на себя. Арманд послушно подаётся чужой хватке, встаёт между расставленными ногами любовника и смотрит сверху вниз с грустной улыбкой. Дэниэл тает, как только ощущает в своих волосах руку, ногти почёсывают скальпель головы, он почти стонет от приятных ощущений и обвивает руки вокруг чужой талии. Арманд холоднее, чем был пару часов назад. Конечно, вряд ли он сейчас пойдёт на охоту, да и зачем ему? — Всё ещё торгуешься своими желаниями, — с лёгкой усмешкой говорит Арманд, ласково зачёсывает кудрявую чёлку назад, дарит внимание, до которого Дэниэл жаден. Он тихо мычит в ответ, не хочет даже отрицать сей факт. Вампир вырывается из чужой хватки, несмотря на сопротивление, и забирается снова в кровать, и Дэниэл следует за ним. Он сразу же припадает поцелуем к губам Арманда, издаёт жалостливый звук, умоляющий о большем, и получает в ответ тихий смех. Глаза Арманда светятся янтарём. — Я буду оставаться каждую ночь, которую ты попросишь у меня, Дэниэл, — тихо говорит он. — Я подарю тебе сотни ночей, пока ты позволяешь мне. Дэниэл кивает, но с громкой мыслью в голове, что на самом деле их насчитывается не так уж и много с его смертностью. Недостаточно для него. Недостаточно для Арманда, надеется следом. И как это осознание отдаётся тягостью в груди, непреодолимой тоской по тому, что могло бы быть, но никогда не настанет. Грустная улыбка на лице Арманда говорит о том, что он всё слышит. Так даже лучше — Дэниэлу не надо унижаться вслух; думается, что ему снова не удастся сдержать слёзы. — Останься на утро, — просит Дэниэл, единственное, на что ему хватает сил. Он отчаянно сжимает талию Арманда своей рукой, вцепившись крепкой хваткой: всё ещё недостаточно, чтобы удержать его навсегда рядом. От Арманда пахнет чем-то холодным, трупным, — как ощущать смерть на языке. — Отдыхай, возлюбленный, — слышит Дэниэл перед тем, как зажмурить глаза и стиснуть зубы от чувства ложной надежды. Конечно, его постель окажется пустой на следующее утро. Он знает это, и всё равно отчаянно продолжает умолять о чём-то большем. И никогда смерть не казалось такой привлекательной.