Пять минут до полуночи

      До полуночи оставалось пять минут. Последняя песня этого вечера, All These Things That I’ve Done в исполнении The Killers, подходила к грандиозному завершению. Брэндон Флауэрс как раз любезно напоминал аудитории, что хоть у него и есть душа, он не воин божий. Жан протянул руку через диджейский пульт и зажал кнопку, что позволяла ему говорить с продюсером, не выходя в эфир.       — Гости есть? — произнёс он в микрофон.       Эрен, что находился по другую сторону стекла, разделявшего кабину радиоведущего и рубку управления, склонился к своему микрофону.       — Двое, — сказал он, его голос звучал искажённо. — Но один из них — Конни, пародирующий русский акцент.       Жан закатил глаза. Как только Конни, его сосед и по совместительству самопровозглашённый лучший друг, узнал, что Кирштайн работает ведущим на радио, он старался ворваться в эфир столько раз, сколько вообще было возможно. Один раз это было смешно. Два — забавно. После третьего раза Жан внёс его в чёрный список. Ему не нужны были лишние проблемы. Федеральная комиссия по связи уже поймала его за задницу после того раза, когда он забыл выключить микрофон во время ссоры с Эреном и большая часть Филадельфии услышала пожелания ему подавиться членом и яйцами.       По будням, с шести вечера до полуночи, Жан вёл прямые эфиры на станции WMPX, на частоте 104.5 FM. Шесть часов, когда Жан мог быть за главного. И Эрен тоже. Но у него прав было меньше. Платили хреново, но Жану, к его огромному сожалению, нравилась эта работа. Жизнь могла бы быть намного проще, увлекайся он инвестициями или чем-то подобным.       Единственная часть эфира, когда Жан принимал звонки, была в закрывающем сегменте, небольшой игре, которую Кирштайн назвал «Потерянные связи». Он ставил подряд две песни, косвенно связанные друг с другом, а слушателям нужно было позвонить и попытаться угадать эту связь. Для сегодняшнего эфира были выбраны The Best Ever Death Metal Band in Denton в исполнении Mountain Goats и All These Things That I’ve Done в исполнении The Killers.              Проблема была в том, что не так уж много людей слушали радио, ещё меньше слушали его в полночь, и ещё меньше хотели звонить в передачу, где не было приза. На прошлой неделе Жана заставили заглянуть в чёрный список и пустить Конни в эфир. Отчаянные времена.       — Второй гость хоть настоящий человек? — спросил Жан, кинув взгляд на часы.       — Похоже на то, — ответил Эрен.       До конца песни оставалось всего несколько секунд.       — Ладно, — согласился Жан. — Принимай его.       Эрен кивнул и отвернулся, чтобы подготовить гостя и прочитать ему занудную лекцию о правилах выхода в эфир. Нельзя говорить ничего расистского, нельзя материться и так далее.       Со стоном Жан потянулся, подняв руки над головой. Шесть часов на одном месте убивали его поясницу. На пульте замигал огонёк. Гость был готов играть.       Из колонки сверху прозвучали последние ноты песни. Жан не дождался её конца и заговорил поверх музыки, выводя в прямой эфир свой голос для тех шести человек, что слушали его:       — Вновь приветствую всех в программе «Поздний час».       Когда Кирштайн только начинал вести эфиры, для него казалось странным слушать собственный голос в наушниках.       — Для тех, кто подключился только что, я ваш ведущий Жан Кирштайн, и мы играем в «Потерянные связи». У нас есть гость, и он готов отгадать, как связаны две песни, которые вы только что прослушали. Здравствуйте, гость, расскажите, с кем мы имеем честь говорить.       — Ой, привет! Эм… — произнёс мужской голос на другом конце линии. — Меня зовут Марк…       Визг помех резанул по звонку, обрывая предложение гостя. Жан резко обернулся к Эрену. Эрен же вскинул руки в жесте, мол, ничего не знаю. Нахрен всё это. Сейчас не время для тишины в эфире.       — Хорошо, Марк, — сказал Жан, работая с тем, что ему дали. — Почему я выбрал именно эти две песни для сегодняшнего эфира?       На секунду Кирштайн услышал тишину в наушниках. Чёрт, гость сбросил? Нет, огонёк всё ещё мигал.       — Ну… эм… — замялся Марк.       Господи, спасибо. Кому вообще есть дело до того, угадает он или нет.       — Когда ребята из The Best Ever Death Metal Band in Denton выбирали себе название, одним из вариантов был The Killers. А песню All These Things That I’ve Done исполняет группа, которая на самом деле называется The Killers.       С ума сойти, хорошо сработано, гость.       — Вы абсолютно правы, — кивнул Жан. — У нас есть победитель!              — Круто! — сказал Марк. — Что я выиграл?              — Право хвастаться и моё безграничное уважение.       — Прекрасно, — рассмеялся Марк.       — Что ж, Марк, — произнёс Жан. — Большое спасибо, что присоединился к нам сегодня. Завтра мне придётся выбрать песни посложнее.       Кирштайн перенаправил звонок Эрену, чтобы тот прочитал Марку заключительную речь. Спасибо, что не говорили ничего расистского, не матерились и так далее.       — Моё с вами время на сегодня заканчивается, — Жан вернулся к ведению эфира. — Как всегда, спасибо, что присоединились ко мне в столь поздний час. Увидимся с вами завтра, в то же время, в том же месте.              Жан выключил свой микрофон и пустил в эфир предзаписанный материал, что играл с полуночи до тех пор, пока в студию не приходили шутники с утреннего шоу. Парень встал, улыбнувшись себе, и снял куртку со спинки стула. Вот бы каждый гость был так же хорош.       — Прекращай вести себя жутко и проваливай, — буркнул Эрен. — Я домой хочу.       Жан шлёпнул Эрена, выходя из кабины радиоведущего. Но настроение это не подняло. Эрену было вообще всё равно. Закатив глаза, Жан толкнул дверь, Эрен последовал за ним, уставившись в телефон. Они дошли до выхода из студии, но резко затормозили у стеклянных дверей, что вели на парковку.              Шесть часов назад, когда они заходили в свою звуконепроницаемую коробку, на улице светило солнце. И в какой-то момент, видимо, начался дождь. Ливень, если быть точнее. Сраный ураган.       Жан с Эреном так и стояли под козырьком на улице и смотрели на почти пустую парковку. Эрен звякнул ключами от машины. Жан не попросил подвезти его. Эрен не предложил.       — Что ж, — сказал Эрен, не глядя на Жана. — До завтра.              Тупой ублюдок с машиной побежал к своей древней Субару, накрыв голову руками. Жан поднял голову, глядя на льющий как из ведра дождь, в то время как Эрен уезжал. Господи, Жан до скрежета зубов ненавидел Эрена.       Другого выбора не было. С угрюмым выражением лица Жан накинул куртку на голову и выбежал под дождь. За считанные секунды джинсы промокли до нитки, и теперь с каждым шагом каскады воды обрушивались на кроссовки Кирштайна. С края куртки капли падали за ворот футболки, обжигая парня холодом. Жану было не суждено добраться до дома. Он должен был умереть прямо на улице, а его разбухший труп потом выловили бы из реки.       Мимо проехала машина, колёсами разрезав маленькую речку в стоке. Жан отпрыгнул, но недостаточно быстро. Всплеск от машины обрызгал его сбоку.       — Ой, да ладно! — крикнул парень вслед мигающим фарам.       Это было нелепо. Жан собирался самоубиться, если бы ему пришлось провести ещё хоть одну сраную секунду на улице. Кирштайн огляделся в поисках хоть какого-нибудь убежища. Ему подошло бы что угодно. Магазин. Круглосуточная прачечная. Магистраль.              И только когда Жан был готов отпустить все надежды и принять новую жизнь в качестве утонувшей крысы, он увидел её. В блоке от него находилась закусочная, её яркий неоново-розовый знак прорезался сквозь серость дождя. Она так и называлась. «Закусочная». Никакого пафоса, всё по делу.       Честно говоря, Жану было всё равно на этот невдохновляющий нейминг. Его заботил только знак под названием. Он был поменьше, но намного важнее. И гласил он «ОТКРЫТО».       Так быстро Жан не бегал никогда в жизни. Признаться честно, это ничего о нём не говорило, ведь Кирштайн был астматиком, но если судить по тому, как он пробежал по тротуару, перебежал улицу, перепрыгнул две ступеньки и влетел в двойные двери из хрома и стекла, его могли бы отобрать на Олимпийские игры.       Оказавшись внутри, Жан опёрся на дверь и перевёл дыхание. В «Закусочной» было тепло, уютно, очень светло и… совершенно пусто.              На секунду Жан испытал приступ паники. Заведение было закрыто. Оно было закрыто, а Кирштайн только что вломился, и работники уже, наверное, вызвали копов, и теперь его отправят в тюрьму, где он и умрёт. А затем, к невероятному облегчению Жана, из-за стойки появился работник, он стоял спиной к дверям. Теперь маме Жана не нужно было вносить залог за сына.       Но затем работник с улыбкой обернулся, и Жан растерял весь свой здравый рассудок.       В один момент мир разделился на «до» и «после». И жизнь «до» было скучная и нудная. С эффектом сепии.       Взгляд Жана метался по парню за стойкой, невозможно было зацепиться за что-то одно. Богатая россыпь веснушек. Сияющие тёмные волосы, отливающие розовым из-за знака снаружи. Чёрная футболка чуть меньше нужного размера.              Всё в нём было знаком жизни «после», окрашенной в яркие, насыщенные цвета.              — Здравствуй, — произнёс парень, вновь привлекая внимание Жана к своему лицу. — Столик на одного?       Внезапно Жан понял, что он всё ещё держит свою куртку над головой, будто какое-то массивное орудие. Он резко опустил руки, насквозь мокрый рукав шлёпнулся по полу.       — Ага, я один, — Жан даже не посмотрел вниз.       Парень указал на стул, и Кирштайн пошёл к нему. Каждый шаг всё сильнее приближал ведущего к самому интересному объекту в этом месте. Жан уселся за стойкой и бросил куртку на соседний стул. С той моментально закапало на чёрно-белый шахматный пол.              Жану хотелось умереть.       — Прости, — ему стало стыдно. — Я всё уберу, когда буду уходить.       — Не переживай, у меня есть швабра, — парень покачал головой, и от его улыбки мир Жана закружился.       Господи боже, Кирштайну нужно было вести себя нормально. Иначе он не переживёт этот вечер. Теперь ведущий сидел достаточно близко, чтобы прочитать бейдж, приколотый к рубашке парня. Марко. Лучше имени Жан никогда не слышал.       Понятия не имея о внутреннем кризисе Жана, Марко достал огромное меню и шлёпнул эту толстенную пачку ламинированных листов на стол перед ведущим. Это было самое громадное меню в жизни Кирштайна.       — Принести что-нибудь для начала? — спросил Марко, щёлкнув ручкой пару раз, прежде чем опустить её кончик на блокнот, который он держал в другой руке.       Меню было просто нечитабельным. В «Закусочной» подавали любую существующую еду с гарниром из чипсов и маринованных огурцов. Даже абсолютно точно выдуманную. «Сашин Супер Соник Скрэпл»? И что это, мать вашу, должно значить?       — Эм… — замешкался Жан. — Кофе?       Это было больше похоже на вопрос, чем на заказ.       К счастью, Марко просто вновь улыбнулся ему, игнорируя неспособность Жана нормально разговаривать с парнем, воплощающим все его мечты, и отвернулся, чтобы взять кружку у дальней стены. Пока Марко возился с устрашающей кофемашиной, у которой было слишком много кнопок, Кирштайн заставил себя выдохнуть. Он справится. Он видел красивых людей прежде. Красивых людей постоянно показывали по телевизору. Ему просто нужно было не вести себя жутко.       Что-то стукнуло по стойке перед ним. Марко вернулся, в одной руке он держал кофейник, а второй ставил кружку перед Жаном. Кирштайн отстранился до социально приемлемой дистанции.       — Добавить сливки и сахар? — спросил Марко, наливая кофе.       Жан не доверял своему голосу, а потому лишь покачал головой. Марко кивнул и вновь отвернулся, чтобы поставить кофейник. Кирштайн взял кружку и отпил немного. Это было ошибкой. Сон ему сегодня точно не светил. Когда Марко потянулся, чтобы убрать пакетики с сахаром, край его рубашки задрался, обнажая тонкую полоску кожи. По многим причинам.       Скривившись, Жан отставил кружку и оглядел закусочную. Заведение было небольшим, в нём помещался лишь ряд диванчиков у окна напротив стойки, за которой сидел сам ведущий. Вид внутри сочетался с видом снаружи, повсюду были сияющие хромированные поверхности, а с потолка сиял неоново-розовый свет. Но почему-то Жан никогда не обращал внимания на эту закусочную, когда ходил пешком до дома.       Марко вернулся. Тёплое освещение дарило его щекам прелестный розовый блеск. И вновь в руках парня были ручка с блокнотом.       — Готов заказывать?              Вообще нет. Жан открыл меню и притворился, что смотрит в него. Господи, он же смотрит на тебя, просто выбери что-нибудь.       — Блинчики с черникой, — чего? Жан даже чернику не любит. — Пожалуйста.       — Уже несу, — кивнул Марко и отошёл, чтобы внести их в чек.       Кирштайн заставил себя отвести взгляд. Посмотреть хоть куда-то ещё. Прямо перед ним была витрина с десертами. Ряды тортов и пирогов были подсвечены крошечными лампочками. Жану вдруг стало интересно, как долго они там стоят. Лаймовый пирог уж точно приуныл.       Адреналин, курсировавший по венам Жана после ливня, пробежки и шока от встречи с Марко, начал выветриваться. До Кирштайна вдруг дошёл тот мерзкий факт, что он только что прорвался через катастрофически сильный ливень без зонта. И это было не метафорой или чем-то из той же оперы. Жан дёрнулся и попытался незаметно оттянуть насквозь мокрые джинсы от бёдер.       Ведущий надеялся, что Марко не видел этого. Он бросил на парня короткий взгляд. Марко закончил с чеком и прислонился к шкафу с блюдами, наблюдая за ним.       Блять.       — Под дождь попал? — спросил Марко.              — Ага, — ответил Жан, чувствуя, как горит лицо. — В свою защиту скажу, что когда я шёл на работу, дождя не было.       — Хреново, — ответил Марко. — Надеюсь, он закончится к тому времени, когда я кончу.       — Во сколько ты, — не смей говорить «кончаешь», — заканчиваешь работать?       — В шесть.       — Ого, — удивился Жан. — А я думал, что я работаю допоздна.              Марко откинулся на шкаф поудобнее.       — Где ты работаешь? — спросил он.       — На радиостанции, — ответил Кирштайн, указывая примерно в сторону здания. — WMPX, частота 104.5, если ты такую знаешь.       — Не шутишь? — вежливый интерес в голосе Марко сменился искренним восторгом. — Да, я её знаю.       Парень указал куда-то вверх. Жан проследил взглядом в этом направлении. И куда нужно было смотреть, на потолок? Но когда неглупая часть его мозга снова включилась, ведущий заметил, что музыка в заведении шла из древних колонок.       — О, да, это мы. Это шоу, кстати, предзаписанное, — сказал Жан. Дерзай, ковбой. Всем, кроме тебя, всё равно на твой эфир. — Ты слушаешь?       — Да, мне очень нравится шоу перед этим. Я всегда слушаю его на сменах, — Марко склонился ближе и упёрся локтями в стойку прямо напротив Кирштайна.       Жан почувствовал этот комплимент всем телом, от головы до лодыжек.       — Спасибо, — промямлил он.       Улыбка на лице Марко не дрогнула, но взгляд стал изучающим. Он метался по лицу Жана, искал, за какие бы уголки выражения зацепиться. Кирштайн смотрел в ответ, стараясь выглядеть невинно.       Дело было в том, что Жан никогда не встречал того, кто слушал бы его шоу и мог бы узнать его голос. Он делал это не специально, просто на радио было куда проще разговаривать. Когда ведущий сталкивался с настоящим человеком, он начинал нервничать и пищать.       Жану почему-то не хотелось, чтобы Марко понял это. Надо двигаться дальше, подумал он. Давайте притворимся, что я ассистент продюсера, и ты никогда раньше не слышал мой голос.       Марко вновь указал на потолок. Жан не поднял взгляда.       — Ты Жан Кирштайн?       Проклятье.       — Ага, — вздохнул Жан. — Это я.       Ведущий рискнул посмотреть на Марко. Тот чуть ли не прыгал от восторга. Жан моргнул, пытаясь стряхнуть лёгкий шок. Никто, кроме него, не радовался так сильно местному радиошоу. Даже Эрен не обращал на него столько внимания.       — Ого! Поверить не могу, что это ты! — воскликнул Марко. — Я обожаю твоё шоу! Я слушаю его уже несколько лет. Просто безумие, что мы столкнулись сегодня.       — Просто безумие? Почему? — Кирштайн был в недоумении.       Видимо, этого не стоило спрашивать. Выражение на лице Марко изменилось. Ещё секунду назад на нём была лишь искренность и нетерпеливость, но сейчас он одаривал Жана недоверчивым взглядом. Страх кольнул в сердце ведущего. Марко улыбнулся так, словно ему только что вручили прелестный подарок, и Кирштайн вздрогнул, отодвигаясь на стуле подальше.       Несмотря на то, насколько красив был этот парень, Жан знал, что ему стоит послушать свой инстинкт самосохранения. Время убираться отсюда к чёрту. Кирштайн поднялся и отшатнулся от стойки. Куртка вновь шлёпнулась на пол.       — Что ж, — проговорил Жан, наклоняясь, чтобы поднять кучу мокрого денима. — Мне пора. Приятно было познакомиться, Марко.       Ведущий кинул на стойку двадцатку, мысленно молясь, чтобы этого хватило на оплату счёта, и попятился к двери, не глядя на парня.       — Спасибо, что слушаешь шоу.       — Ты не будешь блинчики? — спросил Марко, что всё ещё стоял, облокотившись на стойку, и пристально смотрел на Жана.       Кирштайн распахнул дверь закусочной.       — Нет, — ответил он, вновь накидывая куртку на голову. — Я всё равно не собирался их есть.       Смех Марко заглушил звук дождя на улице. Жан отвернулся и приготовился испытать шок от холодного ливня.       — Эй, Жан, — позвал Марко.              Ведущий обернулся.       — Выбери в следующий раз песни посложнее, — подсказал парень.       Что бы это ни значило. Жан показал ему большой палец и выбежал под дождь. Всю дорогу домой он игнорировал мысли о Марко. -------------       До полуночи оставалось пять минут, и у Жана горели глаза. Полночи он лежал без сна, держась на кофеине из дерьмовой закусочной, и размышлял о словах Марко и о том, как его пальцы обхватывали ручку кофейника.       Неважно сколько раз Кирштайн прокрутил это в голове, ему так и не удалось понять смысла тех слов. И это его подбешивало. Выбрать песни посложнее? Да Жан просто мастер сложности.       Когда Кирштайн злился, это сказывалось на его выборе песен. Сегодня в эфире звучали Born in the USA в исполнении Брюса Спрингстина и Good Riddance (Time of Your Life) в исполнении Green Day.       Вот. Никто бы не сказал, что эти песни просты. Не то чтобы Жан выбрал их потому что знал, что Марко слушает его. Он выбрал их, потому что это было его шоу, и он был в нём главный. И больше никто.              — Гость, — голос Эрена прорвался в наушники Кирштайна.              — Всего один? — спросил Жан, крутя ручку между пальцев.       — Тот же парень, что и вчера, — кивнул Эрен. — И Конни. В этот раз с французским акцентом.       — Однажды у него кончатся страны, — Жан уронил ручку. Она закатилась под стол, и больше её никто не видел.       — Я пущу в эфир вчерашнего парня, — хохотнул Эрен.       — Валяй, — вздохнул Жан, когда закончилась последняя песня.       Ведущий включил микрофон. Он представил, как Марко стоит в закусочной и вытирает хромированную стойку, пока голос Жана разрезает тишину.       — И снова здравствуйте. Мы играем в «Потерянные связи». Можете представиться и сказать, как только что прослушанные песни связаны между собой?       — Привет! Меня зовут Марк, — ответил гость, подозрительно чётко выделив последнюю согласную в имени.       — Здравствуй снова, Марк, — проговорил Жан. — Сможешь ли ты угадать связь сегодня?       — Смогу, — самодовольно ответил Марк. — Это две песни, смысл которых часто понимают неправильно. Песни для протестов и расставания, которые выдают за патриотический гимн и саундтрек для новых начал.       — Ого, — Кирштайн был впечатлён. — Из твоих уст это звучало очень просто. Может, ты будешь ведущим?       — Что ж, — рассмеялся Марк. — Просто выберите в следующий раз песни посложнее.       Подсознание Жана только что отвесило ему пинок, но у ведущего сейчас не было времени разбираться с этим.       — И, как всегда, спасибо, что присоединился к нам в программе «Поздний час», — у Кирштайна появилась острая необходимость выкинуть этого парня из эфира как можно скорее. — Надеюсь, завтра ты снова позвонишь.       Завершив эфир, Жан выключил микрофон и вышел из кабины ведущего. Эрен сидел, закинув ноги на пульт, и пялился в телефон.       — Концовка была слабая, — сказал он, не поднимая взгляда.       Какой же он мудак.       — Ага, я в курсе, — хмыкнул Жан. — Этот парень. Больше не пускай его в эфир. Если он так и будет правильно отвечать каждый раз, игра сломается.       — Ты не хочешь, чтобы люди выигрывали? Разве не в этом смысл? — Эрен оторвался от телефона лишь для того, чтобы смерить Кирштайна уничтожающим взглядом.       — Иногда, — раздажённо ответил Жан. — Только иногда! Иначе будет скучно.       — Не надо говнобесить просто потому, что какой-то чел решил, что твои песни пиздецки простые, — закатил глаза Эрен.       — Я не говнобешу! — огрызнулся Жан и, грозно топая, вышел из комнаты.       Господи, да кем Эрен возомнил себя? Он ничего ни о чём не знал. В ведении игровых шоу была своя тонкая грань. Если оно было слишком сложным, люди не хотели играть. Если же слишком лёгким, то люди теряли к нему интерес. И, вообще-то, только Жан был ответственным за выбор песен. Эрен мог только консультировать, и то в лучшем случае.       Все вокруг постоянно думали, что работа Жана была такой простой. Просто поболтать в микрофон пару часов, даже мартышка справится. Ой, ты пишешь сценарий и ведёшь собственное радиошоу в прямом эфире? Я думал о том, чтобы начать записывать подкасты со своими ублюдскими друзьями, ведь это абсолютно то же самое.       Сначала Марко, теперь Эрен. Почему все указывали ему, как делать его работу? Даже безликий гость Марк сказал ему выбирать песни посложнее.       Прямо как Марко вчера.       Жан остановился, споткнувшись посреди коридора. Сукин сын. -------------       К счастью, в «Закусочной» никого не было. Видимо, по ночам в будни она не пользовалась большим спросом. Кирштайн перепрыгнул все ступеньки разом и рванул дверь на себя. Сверху радостно зазвенел колокольчик.       Марко снова стоял за стойкой. Увидев Жана, он не удивился, и это только сильнее взбесило ведущего.       — Почему ты просто не сказал, что это ты звонил? — Кирштайн с обвинением ткнул в Марко пальцем.       — Это было забавно, — ответил Марко. — А ещё мне было интересно, сколько времени у тебя уйдёт на то, чтобы это понять.       — Какой позор, — Жан запустил пальцы в короткие песочные волосы. Шея сзади горела.       Марко улыбнулся ему. В его глазах не было ни капли раскаяния.       — Эй, — позвал он. — Тебе необязательно было возвращаться сюда. Не моя вина, что ты неправильно услышал моё имя.       — Почему ты не поправил меня? — раскинул руки Кирштайн.       — Отнимать время от эфира только ради одной буквы в моём имени не слишком похоже на развлекательный контент.       Конфронтация проходила совсем не так, как Жан себе представлял. Ведущий не знал, чего конкретно он ожидал, но явно не той ситуации, где Марко был таким самоуверенным, а сам он бился бы в истерике.       Но, если уж начистоту, чего Жан вообще хотел? Хотел ли он отчитать Марко, с победой уйти и в процессе отдалиться от одного из двух человек, которые вообще слушали его шоу? Пришло время уменьшить свои потери. Кирштайн пересёк закусочную и сел на то же место, что и вчера, уронив голову на стойку.       На секунду воцарилась тишина. А затем Жан почувствовал, как Марко подошёл к нему.       — Ты в порядке? — парень ткнул ведущего в плечо.       — Забей, — Кирштайн закрыл руками голову, сложив запястья поверх шеи.       — Хочешь чего-нибудь поесть? — Марко снова ткнул его.       Да, вообще-то.       — Бекон, яйцо и сыр на бейгле «всё включено», пожалуйста, — попросил Жан, не поднимая головы.       — А в этот раз ты правда собираешься есть? — спросил Марко откуда-то сверху.       — Ага, — ведущий зажмурился сильнее.       — Обещаешь? — прошептал парень в паре сантиметров от уха Жана.       От этого звука Кирштайна будто молнией ударило. Он подпрыгнул на месте, отшатнулся, чуть не упав со стула, и закрыл ухо ладонью. Глаза широко распахнулись, сердце бешено застучало. Марко безучастно посмотрел на Жана в ответ, склонив голову набок. Что, ответа ждал?       — Ага, — повторил Жан надломленным голосом.       Марко улыбнулся ему фирменной улыбкой для клиентов, чирикнул «хорошо!» и ушёл, чтобы пробить чек.       Кирштайн медленно позволил руке упасть обратно на стойку и уставился на Марко. Жан привык слышать собственный голос в ушах, в конце концов, это было частью его работы. Но слышать чужой ощущалось… иначе. Ведущий потёр ухо.       Посреди кризиса Жана Марко исчез за двойными дверьми в конце стойки. Кирштайн предположил, что те вели на кухню. А может и в ломбард, что находился по соседству. Получалось так, что когда дело касалось Марко, Жан не мог ничего предугадать. Если Марко играл в шахматы на профессиональном уровне, Жан проигрывал в дурака за детским столом.       Жан был вот-вот готов провалиться в очередной эпизод самобичевания, когда Марко вышел из дверей обратно. Кирштайн машинально выпрямился, наблюдая за тем, как парень прошёл мимо входа за стойку, обогнул её и вернулся к месту, где сидел ведущий.       Чем он, нахрен, занимался? Всё шло не так, как должно было. Жан думал, что он уже разобрался с их динамикой остроумного бармена и незадачливого посетителя, но пришла очередь Марко действовать, и он снова всё перевернул.       Нахмурившись, Марко облокотился одной рукой на стойку рядом с Жаном, а другой упёрся в бедро. Жан развернулся на сорок пять градусов и посмотрел куда-то за левое плечо парня. Кирштайн бы сейчас не перенёс зрительного контакта.       — Так, — сказал Марко, постукивая пальцами по стойке. — Есть проблемка, я не могу найти повара.       Жан моргнул. Его так озадачила эта фраза, что он даже забыл смутиться.       — Ты серьёзно?       — Ага, её нет на кухне, — он сделал паузу, нахмурившись. — Ни в комнате отдыха, ни в подсобке, ни в холодильнике. И куртка тоже пропала. Честно говоря, думаю, её вообще нет в здании.       — Э, ладно, — удивился Жан и, не придумав, что ещё сказать, добавил. — Это нормально?       — Раньше такое уже бывало, — Марко вновь побарабанил пальцами по стойке.       — Оу, — поджал губы Жан.       Ведущий окинул взглядом столовую. Раньше они были здесь одни. Но сейчас они были наедине. Жан не знал, куда деть руки. Наконец он уложил их на стойку и встал на ноги.       Стоя лицом к лицу с Марко, Жан осознал, что это первый раз, когда они находятся в одной плоскости. Марко был сантиметров на пять выше Кирштайна. Ну пиздец теперь.       — Что ж, — сказал Жан. — Тебе, наверное, нужно разобраться с этим, так что я просто…       Он указал куда-то в сторону двери. Марко сложил руки на груди и посмотрел на него сверху вниз. Находясь так близко, Жан был вынужден поднять голову, чтобы встретиться со взглядом парня. Ведущему захотелось, чтобы всё в мире было ниже него.       — Ты уходишь? — нахмурился Марко.       Попроси меня остаться. А вообще, не проси. Или попроси. Пожалуйста, сделай что-нибудь.       — Ага, ну… — Кирштайн вновь указал на дверь.       Марко продолжал пристально смотреть на Жана. Это было пыткой. Ведущий начал поворачиваться к двери, но Марко резко вцепился в него, сжимая руку словно тиски.       — Ты не обязан этого делать, — улыбнулся парень. Некоторые веснушки исчезли в морщинках в уголках его глаз.              — Шх-х… — очень красноречиво выразился Жан.       — Я сделаю тебе сэндвич, — сказал Марко, оттягивая ведущего от стойки и подводя его к кухне.       Когда Жана толкнули к дверям, он задумался о том, в каком направлении движется этот вечер. Ему было нечего сказать. Он не мог ничего сказать. В голове не осталось никаких слов. Как раз вовремя Кирштайн вспомнил о том, чтобы выставить руки перед собой, чтобы не открыть дверь лицом.       Кухня «Закусочной» была старой, маленькой и даже немного противной. У ближайшей стены стояло несколько плит в ряд, в углу — промышленная раковина. Открытая дверь на другом конце кухни вела в коридор, наверное, там и были ранее упомянутые комната отдыха с подсобкой.       Кухня была поразительно невпечатляющей. Но, быть может, у всех закусочных кухни выглядели именно так. Жану было не с чем сравнивать. Марко обвёл Кирштайна вокруг кухонного острова и толкнул его на стул напротив себя.       — Ладненько! — парень всплеснул руками так, будто начинал бизнес-встречу. — Что ты хочешь, напомни?       — Э-э-э… — протянул Жан.       Что я хочу? А ты что хочешь? Что хоть кто-нибудь хочет?       — О, точно, — сказал Марко. — Бекон, яйцо и сыр.       Парень обошёл Жана, рванул на себя дверь холодильника и стал доставать ингредиенты, наклонившись вперёд и выставив одну ногу, чтобы дверь за ним не закрылась. В дверном проёме Кирштайн мог видеть лишь лодыжку Марко, а иногда выглядывал даже локоть.       — Эм… — ведущий попробовал вновь. — Ты не обязан это делать.       Через пару секунд Марко выскочил из холодильника, держа в руках кучу еды.       — Я знаю, — сказал он, подходя к плите и сваливая продукты на стойку. — Мне просто особо заняться-то нечем.       Теоретически, это было правдой. Но Жан сомневался, что в практическом смысле можно было так выразиться.       — А если кто-то придёт? — спросил он.       Марко отмахнулся от Кирштайна. Парень был занят вытаскиванием сковородки с полки над головой Жана.       — Я услышу колокольчик, — ответил он. — Да и не придёт никто. Сегодня вторник.       Как будто это что-то объясняло. Жан попытался придумать другой предлог для отказа, но в голове было пусто. Ну и ладно. Очевидно же, что ему не под силу было остановить Марко.       В конце концов, было забавно наблюдать за тем, как Марко работал. Он ходил по кухне с отточенной лёгкостью, бросал ингредиенты на сковородки, поворачивался к разделочной доске, а затем обратно к плите и не позволял продуктам подгореть. Когда Марко разбил яйцо в сковородку, Жан понял, что он ничего не знает об этом парне. Список фактов о Марко в голове Кирштайна состоял лишь из двух пунктов:       1. Слушает моё шоу       2. Умеет готовить       Ведущему это показалось несправедливым. Сам он постоянно говорил о себе в эфире. Марко, должно быть, знал о Жане больше, чем он сам. Нужно было выровнять чаши весов.       — Ты повар? — поинтересовался Жан.       Марко оторвал взгляд от сковородки с хашбраунами, за которыми так пристально следил. Кирштайн не помнил, чтобы он заказывал их.       — Не-а, — отрицательно покачал головой Марко. — Просто парень, который любит готовить.       — Кажется, у тебя очень хорошо получается, — Жан указал на плиту.       — Спасибо, но поваром мне здесь не стать. В суете тут творится настоящий кошмар. К тому же, разговаривать с людьми мне нравится куда больше, чем торчать здесь всё время, — Марко улыбнулся ему.       Звучало адово.       — Тебе реально нравится общепит?       Парень рассмеялся, увидев выражение на лице Жана.       — Ага, нравится, — ответил он. — Конечно, приходят и грубияны, но большинство людей приятные, а ещё к нам заходят разные интересные люди.       — Ого, — удивился Кирштайн. — Ты такой дружелюбный.       Марко подмигнул ему, уши тут же запылали. А затем до ведущего кое-что дошло.       — Ты говорил, что годами слушал моё шоу.       По кухне начал разливаться запах готовящейся еды. У Жана заурчало в животе. Марко кивнул и перевернул бекон на сковородке.       — Не думаю, что ты звонил раньше, — продолжил Кирштайн. — Почему вчера ты всё же решился? — О, мне просто захотелось, — ответил Марко, но отвёл взгляд.       Жан сощурился. Марко, король зрительного контакта, избегает его взгляда?       — Серьёзно? — переспросил ведущий. — Тебе «просто захотелось»?       — Ага, — парень потёр шею, всё ещё не глядя на Жана.       — Без обид, но я тебе не верю.       Марко вздохнул и запрокинул голову. Кирштайн опёрся локтями на остров и склонился ближе.       — Марко, выкладывай.       — Хорошо, ладно, — согласился парень, подняв палец. — Но! Пообещай, что не будешь злиться на меня.       Странно. Ну и ладно.       — Обещаю.       Одной рукой Марко всё ещё держал ручку сковородки. Второй он жестикулировал, пока рассказывал:       — Честно признаться, я обожаю твоё шоу. Раньше мне нравилось просто слушать и потом узнавать, угадал ли я песни. Но в последнее время у тебя были дерьмовые гости. Без обид, но это либо парень с глупыми акцентами, либо парень, который словно ненавидит тебя.       Иногда звонков совсем не было, и Эрен выходил в эфир сам.       — Я бы не пережил ещё один подобный вечер, поэтому и позвонил.       Слишком много информации предстояло переварить. Жан был в курсе, что в последнее время качество выпуска шоу просело, но он и не думал, что слушатели могли это заметить.       — Всё так плохо?       — Всё не плохо, шоу всё ещё хорошее! — виновато объяснил Марко. — Но не превосходное.       Жан склонился ближе и взъерошил волосы. Может, ему нужен взгляд со стороны.       — Как думаешь, что мне стоит сделать? — спросил он. — Я могу прекратить принимать звонки и сам объявлять связи в конце сегмента. Так люди смогут сами играть дома.       — Нет, не прекращай принимать звонки! — возразил Марко. — Это самая весёлая часть шоу!       — Марко, ты только что сказал, что оно плохое, — Кирштайн поднял голову.       — Я не имел в виду, что оно отвратительное. Тебе просто нужно добавить разнообразия, — Марко покрутил лопатку.       — Кроме тебя никто не звонит, — сказал Жан. — Вот почему я пустил тебя в эфир второй вечер подряд.       — Ага, мне как раз было интересно, — ответил Марко. — Я был уверен, что ты не пустишь меня второй раз.       — Что ж, — ведущий отвёл взгляд. — Я не знал, что это ты.       Марко запрокинул голову и рассмеялся.       — Жан, — сказал он. — Тебе когда-нибудь говорили, что тебя очень легко дразнить?       — Всего лишь каждый день в средней школе.       — Не в плохом смысле, — пояснил Марко. — Это мило.       Чего?       Жан так быстро повернул голову, что услышал, как в шее что-то хрустнуло. Марко с улыбкой стоял перед островом и держал в руке тарелку с едой. Сэндвич с беконом, яйцом и сыром на бейгле «всё включено» с гарниром из хашбраунов.       Не обращая внимания на вытаращенные глаза Жана, Марко наклонился и поставил тарелку перед ведущим. Парень упёрся локтями в стойку, теперь их лица были на одном уровне.       — С тебя ровно десять долларов, — произнёс Марко.       О, точно. Жан попытался достать кошелёк из кармана, но сделал это слишком быстро и запутался в руках, уронив дурацкую вещь на пол. Кирштайн нырнул вниз, чтобы поднять его с линолеума, лицо ведущего горело от смущения. Соберись. Один парень называет тебя милым, и ты внезапно не можешь функционировать? Самый горячий парень в твоей жизни только что приготовил тебе ужин. Только ПОПРОБУЙ упустить свой шанс.              Возвращая на лицо хоть какое-то подобие нормального выражения, Жан выпрямился и передал Марко десятку. Парень взял конец купюры, но из рук Жана её не забрал.       — Что, — усмехнулся он, — сегодня без чаевых?       Кирштайн как ошпаренный отдёрнул руку от купюры.       — Прости, прости! — затараторил он, практически швыряя всю наличку в Марко.       Прищурившись, парень поднёс смятые бумажки к свету и пару раз дёрнул их.       — Двадцать процентов, — оценивающе сказал он. — Ты прошёл.       Жан понятия не имел, что с собой делать. Он неподвижно сидел, вцепившись обеими руками в стул. Кирштайн застыл в по-настоящему ужасающей смеси желания и стыда.       Видимо, это было слишком очевидно, потому что Марко пожалел его.       — Скажу тебе вот что, — начал он. — Ты ешь, а я помою посуду.       Прежде, чем Жан успел сформировать внятную мысль для ответа, Марко собрал сковородки и отнёс их в раковину. Звуки включённого крана отрезали всякую возможность поговорить.       Господи, спасибо за маленькие благословения. Сегодня Жан бы не пережил ещё ни минуты флирта. Был ли это флирт? Ещё больше вопросов, на которые у Кирштайна не было ответа. Но больше он не мог переживать по этому поводу, иначе он слетит с катушек.       Ведущий съел сэндвич. Это был лучший сэндвич из всех, что он когда-либо пробовал.       Когда Кирштайн закончил, Марко утянул его тарелку в пенную раковину. Жан стоял, спрятав руки в карманы, и наблюдал за тем, как Марко мычал, подпевая джазу по радио.       Флуоресцентные лампочки на потолочной плитке, что освещали кухню, напомнили Жану о старшей школе. Глаза ведущего горели от усталости, но он даже не двинулся в сторону выхода.       — Марко, — позвал Жан.       Парень не отвернулся от раковины.       — Марко, — повторил он чуть громче.       — Да? — Марко посмотрел через плечо.       Возле глаз Марко красовались еле видимые морщинки, какие появляются от улыбки. Кирштайн зацепился за эту деталь, и она засела глубоко в его разуме.       — Ты позвонишь завтра? — спросил он.       Марко не ответил сразу. Он чуть склонил голову и бросил на Жана изучающий взгляд. Ведущий постарался не ёжиться.       — Сюрприз.       — Ладно, — фыркнул Кирштайн. — Поболтаем завтра.       — Поболтаем завтра, Жан, — Марко одарил его одной из тех ярких улыбок, что светили словно лампы в тысячу ватт. -------------       На следующий день Жан выбрал Istanbul (Not Constantinople) в исполнении They Might be Giants и Pepper в исполнении Butthole Surfers. Марко даже не притворялся, что затрудняется ответить. Он просто позвонил и беспечно заявил, что обе песни звучали в сериале «Академия Амбрелла».       — Откуда, нахрен, он это знает? — крикнул Жан по завершении прямого эфира.       По дороге домой Кирштайн абсолютно точно намеревался проигнорировать «Закусочную» и всех, кто был бы внутри. Но пока он шёл мимо, Марко увидел его в окно и помахал ему. И что было делать Жану? Проигнорировать было бы грубо.       Кирштайну оставалось лишь гордо держать голову перед лицом трудностей. Очень милым лицом, между прочим. Марко не пожалел его ни на секунду.       — Привет, злюка. Что будешь брать? — спросил он, смеясь над выражением его лица.       Отбросив свою притворную крутость, Жан заказал горячий шоколад, чтобы утопить в нём свои печали. По мнению Кирштайна, Марко воодушевился ещё сильнее, чем нужно. В конце концов, это было просто разогретое в микроволновке молоко с сиропом. Но Марко уже готовил горячий шоколад и для себя, и в голову Жана закралось подозрение о том, что даже если он и скажет что-то, Марко снова выстрелит в него одной лишь улыбкой.       Они сели вместе на диванчики друг напротив друга, спиной к окну, вытянув ноги на старые виниловые сиденья. Ведущий лениво крутил пустую кружку в руках, глядя на покинутую стойку. Марко лежал в забвении после горячего шоколада, закрыв глаза и сложив руки на животе.       Внутри Жана шла тихая война. Мне не нужно знать. Но я хочу узнать. Не спрашивай. Но я очень хочу узнать.       — Откуда… — Кирштайн взглянул на Марко.       — Я смотрел «Академию Амбрелла».       — У меня ощущение, что ты слишком сильно наслаждаешься этим, — заметил Жан, склонившись ближе.       — Может быть, — ответил парень, не открывая глаз. — Мне хорошо от этого, а что насчёт тебя?              — Ты сам знаешь, что нет, — буркнул Жан.       Марко фыркнул от смеха, но глаз не открыл, что дало Жану возможность внимательно изучить его лицо. Ведущий знал, что ведёт себя жутко, но остановиться не мог. Без всяких сомнений, Марко был красив, но дело было в другом. Жан просто хотел продолжать смотреть на него. Он мог бы вечно смотреть на Марко, и ему бы это не надоело.       Волосы Марко густыми прядями падали ему на лоб, торча на затылке, что был прижат к оконному стеклу. Взгляд Кирштайна блуждал по лицу Марко. У парня реально было дохера веснушек. Они собирались на его переносице и разбегались по щекам, вниз по лицу, сползали по шее и забирались под воротник рубашки. Даже на губах красовались веснушки.       Жан крепко сжал ручку пустой кружки. Ему было нужно выбрать тему побезопаснее.       — Откуда ты так много знаешь о музыке?       Марко приоткрыл один глаз. Жан слишком поздно осознал, что он всё ещё сидит, склонившись вперёд, и теперь он был слишком близко. Кирштайн резко отвёл взгляд и откинулся обратно на диванчик, слишком быстро для непринуждённой ситуации. Марко зашевелился и заложил руки за голову.       Периферическим зрением Жан увидел, что Марко наблюдает за ним.       — От старшего брата, — ответил парень. — В детстве у него была шикарная коллекция дисков. Я умолял его разрешить мне послушать их, а потом я часами сидел на полу и ставил альбом за альбомом до тех пор, пока он не начинал злиться и не выгонял меня из комнаты.              Образ маленького Марко возник в голове Кирштайна. Ох ты ж блять, слишком мило.       — Я считал его таким крутым, — сказал парень с сухим смешком. — Раньше я боготворил его.              Раньше? У Жана кровь в жилах застыла.       — О, не переживай, — поспешил добавить Марко, заметив выражение лица ведущего. — Он не умер, ничего такого, просто сейчас он стал мудаком.       — О, Господи, — с облегчением выдохнул Кирштайн. — Не пугай меня так, приятель. Я уж подумал, ты рассказываешь мне свою трагическую предысторию.       — Жаль тебя разочаровывать, — ответил Марко. — Я слишком обычный для трагической предыстории. Хотя я упустил свою возможность. Можно было бы и попугать тебя.       — Ага, — кивнул Жан, представляя себе это унижение. — Я бы точно купился.       — Возрадуйся, что я даровал тебе милость, — пафосно проговорил Марко. — На сегодня задирания хватит. Особенно после такого шоу. Ты звучал раздражённо, когда я выиграл.       — Чего? — удивился Кирштайн и полуобернулся к Марко.       Одна нога соскользнула с диванчика, ведущий упёрся ей в пол, отчего кроссовок приклеился к липковатому полу и скрипнул.       — Как ты понял? Я не звучал раздражённо.       — Для обычного слушателя может и нет. Но ты забываешь, — парень постучал пальцем по уху. — Я прекрасно натренирован.       Жан тяжело вздохнул и сполз вниз, сложив руки на груди. Почему у Марко так хорошо получалось обращать внимание на разные вещи? Жан годами тонул в безвестности, и проблем с этим у него не было.       — Почему бы тебе просто не вести шоу, — сказал он, пытаясь звучать саркастично, но получилось лишь капризно.       Марко зашуршал, садясь ровно, под столом Жан увидел ботинки парня.       — А какое в этом веселье? — спросил он.              Колени Кирштайна вскользь коснулись ног Марко под столом. Парень улыбнулся ему и скрестил их лодыжки. У него были карие глаза. На любом другом человеке они смотрелись бы скучно.       Волна усталости захлестнула Жана. Последние три ночи давали о себе знать. Он зевнул. Через секунду зевнул и Марко.              — Посмотри, что ты наделал. Заразил меня, — печально покачал головой Марко.       — Прости, — ответил ведущий, стараясь подавить новый зевок.              — Ладно, — парень выскользнул из-за стола и протянул Жану руку. — Выметайся отсюда.       — А?       — Ты вымотался, очевидно же, — пояснил Марко. — А мне нужно, чтобы ты хорошо отдохнул, чтобы завтра ты подобрал для меня хорошие песни. Так что, иди домой.              — Ты меня выгоняешь? — спросил Жан.       — Ага, — подтвердил Марко. — Или, если ты так хочешь, я могу сказать что-нибудь с кучей намёков, и ты снова убежишь.       Кирштайн принял протянутую руку. Она была больше его собственной.       — Пусть уж лучше меня выгонят.       — Хороший выбор, — улыбнулся Марко, ставя Жана на ноги.       Одно мгновение они стояли лицом к лицо, чуть ближе, чем было дозволено для приятелей. Марко всё ещё держал ведущего за руку.              Это было уже слишком. Находиться так близко к Марко было слишком. Если Кирштайн не собирался ничего сделать прямо сейчас, он растаял бы. Жан был Бастиндой, а Марко — Элли, что радостно плеснула ведро воды ей в лицо.       Кирштайн сломался первым. Он отпустил руку парня и отступил к двери. На пороге он остановился и оглянулся. Марко стоял посреди «Закусочной», спрятав руки в карманы фартука.       — Доброй ночи, Марко, — сказал Жан.       — Доброй ночи, Жан, — Марко не улыбнулся, но в уголках глаз появились морщинки. -------------       На следующее утро Жан проснулся с ощущением, что его переехал грузовик. Голова гудела. Из носа текло. В ванной он уронил линзы на пол, отчего ему пришлось надеть очки, которые он носил ещё в старшей школе.       После того, как Кирштайн обжёгся, пытаясь приготовить тост, он сдался. Может, короткий сон на диване его вылечит? Ему не помешало бы закрыть глаза на пару минут.       Проснулся Жан спустя шесть часов, когда Конни кинул ему в голову рулон бумажных полотенец. Послеполуденное солнце пускало лучи в окна зала и резало ведущему глаза.       — Просыпайся, спящая красавица, — сказал Конни, опираясь на кухонный гарнитур. — Разве тебе не надо вести эфир через двадцать минут?       Когда через девятнадцать минут Кирштайн ввалился в студию, он был насквозь потный, а очки запотели. Эрен взглянул на него и забился в угол комнаты.       — Ну уж нет, ты меня, нахрен, не заразишь, — он указал на дверь кабины ведущего. — Ты сейчас зайдёшь туда, и даже не думай выходить, пока я не свалю.       У Жана не было сил спорить. Он просто кивнул и дотащил своё тело до стула перед микрофоном. Как же приятно было сесть. Зачем Жану выходить? Его дом теперь в студии.       Сегодняшнее вечернее шоу было не лучшим для Жана. Он путал слова, пропускал реплики, а Эрену несколько раз приходилось долбить по стеклу, чтобы разбудить ведущего, отключившегося во время песни. Когда пришло время для «Потерянных связей», Кирштайн чуть не расплакался от облегчения. Скоро всё закончится, и он сможет пойти домой и поспать.       Жан уложил голову на руки, пока играли песни. Don’t Think Twice в исполнении Сьюзан Тедески и Make You Feel My Love в исполнении Адель. Ведущий надеялся, что Марко быстро угадает ответ. Он слишком устал для болтовни.              Когда закончилась последняя песня, Жан поднялся с титаническим усилием.       — Ладно, — сказал он куда-то в сторону микрофона. — В чём, эм, связь?       — Обе песни — каверы на Боба Дилана, — ответил Марко.       Спасибо тебе, красавчик.       — Верно, — подтвердил Жан. — Спасибо за игру. Я Жан Кирштайн. Спасибо, что слушали. До свидания.       Слава богу, всё закончилось. Кирштайн выключил микрофон и запрокинул голову. В рубке управления было пусто. В какой-то момент во время «Потерянных связей» Эрен убежал из чумной студии записи.       Дорога до дома займёт вечность. Жан сполз ещё ниже. Даже если бы он смог побороть жабу, что вечно сидела на груди, и нашёл бы два с половиной доллара на автобус, это бы не помогло, всё равно последний, что шёл до его дома, уходил в полночь. Кирштайн вздохнул и повернулся обратно к микрофону. Может, он сможет доехать до дома на стуле?       Периферическим зрением Жан заметил движение. На пульте управления мигал огонёк. Эрен не отключил звонок? Ведущий поднял голову, но табло «Прямой эфир» не горело, а ночное шоу негромко играло из динамиков. Кирштайн медленно дотянулся и нажал на кнопку, что позволяла ему говорить.       — Марко?       — Жан? — голос Марко разлился по рубке.              — Ты что творишь?       — Меня никто не отключил, — ответил Марко. — Ты в порядке? Звучишь так, будто ты слегка не в себе.       — Я в порядке, — ведущий вытер нос рукавом. — Просто простыл.       Кстати о простуде, в студии стоял такой мороз, что аж кровь в жилах стыла. А термостат всегда стоял на режиме Северного полюса? Жан натянул капюшон толстовки и сгорбился над столом.       — Ладно, — скептически проговорил Марко. — Кстати, а не хочешь зайти в «Закусочную»? Я сделаю тебе суп с курицей или ещё что-нибудь.       — Суп? — тупо повторил Жан.       — Ага, суп, — повторил Марко. — Люди едят его, когда болеют. Приходи в «Закусочную». Жду через пятнадцать минут.       После этого он повесил трубку. Жан моргнул. Туман в его голове расступился, и Кирштайн ухватился за инструкции Марко как утопающий за соломинку. Парень сказал ему идти в «Закусочную». Значит, он пойдёт.       Дорога оказалась длиннее, чем Жан её помнил. Когда Кирштайн добрался до места, его дыхание сбилось, а всё лицо вспотело. Вообще, он весь вспотел. Честно говоря, он и не прекращал потеть.       Марко уже ждал внутри, он сидел на барном стуле, скрестив руки. Когда Жан ввалился в помещение, парень мгновенно вскочил, подлетел к ведущему и схватил его за руку, удерживая его в стоячем положении.       — Так и знал, — сказал он. — Ничего ты не в порядке.       — Я в порядке, — Жан упёрся свободной рукой в стену. — Просто слегка приболел.       — Вообще-то, ты прилично приболел, — фыркнул Марко. — Почему ты работал сегодня? Ты должен был отдыхать дома. Разве нет никого, кто мог бы тебя подменить?       Жан покачал головой и тут же пожалел об этом. Прежде, чем ответить, ему пришлось дождаться, когда помещение перестанет кружиться.       — Никого. Если я ухожу в отпуск, станция ставит старые выпуски или предзаписанный материал.       Марко нахмурился. Он всё ещё держал Жана, его ладонь покоилась на предплечье ведущего.       — Ну, это глупо, — сказал он.       Жан медленно моргнул. Глупо?       — У всех должен быть кто-то, кто может помочь.       — Ты будешь вести моё шоу? — спросил Кирштайн, обдумав слова парня.       — Нет, не буду, — закатил глаза Марко. — А ты сейчас пойдёшь домой, позвонишь кому надо и скажешь, что завтра ты не работаешь.       — Не работаю?              — Не работаешь, — нахмурился парень. — Ты едва можешь связать два предложения.       — Я в порядке, — повторил Жан и отмахнулся.       От этого движения в голове помутнело, и Кирштайн врезался в стойку. Марко дёрнул его и поставил прямо.       — Очень убедительно, но почему-то я тебе не верю, — Марко потянулся за спину Жана и закрыл дверь «Закусочной». — Пойдём, котёнок-болёнок. Я отвезу тебя домой.       Обхватив одной рукой руку Жана и положив ладонь между его лопаток, Марко повёл ведущего прочь от двери, к кухне.       — Стой, — запротестовал Кирштайн. Марко не остановился. — Стой, Марко. А как же…       Жан замолчал и жестом обвёл «Закусочную». Марко, всегда понимающий и восприимчивый, понял, что ведущий пытался сказать.       — Я просто закроюсь. Утренняя смена откроет.       — А как же менеджер? — спросил Жан. — Тебе не влетит?       — Я и есть менеджер.       Тогда всё сходилось.       — Тогда всё сходится, — сказал Кирштайн.       Сопротивляться было бесполезно. Не то чтобы Жан прилагал все усилия для того, чтобы переубедить Марко, но сама идея тоже считалась. Кирштайн сдался и позволил осторожно провести себя через кухню. У кухонного острова сидела девушка с длинными тёмными волосами, убранными в хвостик. Бейсболка на ней была надета козырьком назад, девушка листала ленту в телефоне. Когда двое прошли в двери, она подняла голову и слегка вскинула брови, наблюдая за странной картиной.       — Саша, я ухожу. Если ты закроешься, можешь тоже уходить, — бросил Марко через плечо, не останавливаясь и уж тем более не обращая внимания на любопытное лицо девушки.       Саша спрыгнула со стула, будто только и ждала сигнала, отсалютовала Марко и выбежала из кухни, хлопая дверьми. Через маленькое окошко Жан увидел, как она швыряет салфетницы в пластиковое ведро словно профессиональный баскетболист из «Гарлемских путешественников».       Одна грустная флуоресцентная лампочка свисала с потолка в конце коридора, приглушённо освещая тесное пространство. С одной стороны располагалась комната отдыха, но слово «комната» было бы слишком щедрым описанием. Рядом находился такой же крошечный офис с одним-единственным столом, на котором лежала огромная кипа бумаг, а где-то в углу примостился древний компьютер. С другой стороны находилась дверь, а на ней был приклеен скотч, на которым чёрным маркером было написано «подсобка».       Но даже если Жану было интересно, Марко был не в духе для проведения экскурсии. Парень дошёл вместе с ведущим до конца коридора, его рука постоянно осторожно давила между лопаток Кирштайна.       Дверь в задней части здания вела в переулок, где все стены были расписаны граффити. Он был настолько узкий, что подходил лишь для того, чтобы подогнать машину.       — Стой тут, — сказал Марко и убежал дальше по переулку, оставив Жана одного.       Без рук Марко Жан словно оказался без вёсел в открытом море.       Всё болело. Кирштайн медленно сел на низкую ступеньку у двери, уложил голову на колени и закрыл глаза. В глазах пульсировало в такт сердцу. Ведущему хотелось раствориться в атмосфере, но вонь от мусорок неподалёку приземляла его, и это раздражало.       Со стороны входа в переулок послышался гул машины. Свет фар окатил Жана, темнота в глазах стала красной. Ведущий поднял голову, моргнул от яркого света и увидел, как перед ним паркуется побитый зелёный хетчбэк.       А потом Марко снова оказался рядом с Жаном, поднял его с пола и усадил на пассажирское сиденье. Словно в воду погружённый, Кирштайн наблюдал за парнем. Каждый раз, когда он моргал, Марко будто делал прыжок во времени. Вот он садится в машину, вот он пристёгивается, вот он держит обеими руками руль и спрашивает Жана, где он живёт.       Наверное, Кирштайн ответил удовлетворительно, потому что когда он вновь открыл глаза, Марко уже ехал по городу. Оранжевый свет фонарей поглотил все цвета в машине, отчего руки Жана теперь были в цвет обивки сидений.       Держать глаза открытыми становилось всё сложнее. Жан прислонился лбом к окну. Стекло охлаждало румяное от жара лицо. Ведущий хотел прикрыть глаза всего на пару минут, только до приезда домой.       Кирштайн проснулся, когда Марко открыл дверь с его стороны. Ведущий моргнул и поднял взгляд, отчаянно надеясь, что он не храпел.       Недолго повозившись, Жан отстегнул ремень и выбрался из машины.       — Мы на месте, — тупо сказал он, пялясь на входную дверь.       — Ага, — сказал Марко из-за левого плеча ведущего. — Открывай.       Дважды уронив ключи и не попав в замочную скважину с первого раза, Жан открыл дверь и впустил Марко в тёмную гостиную. Дальше по коридору находилась комната Конни, дверь в неё была открыта, но свет не горел. Наверное, он был у своей девушки.       Комната Жана находилась за следующей дверью, и ведущий уже слышал зов кровати. Не обращая внимания ни на что, Кирштайн, пошатываясь, пошёл по коридору, споткнулся о коврик, ввалился в дверь и упал лицом в матрас. Никогда ещё Жан не был так рад оказаться дома.       Кто-то потряс его за плечо. Ох, точно, Марко тоже тут.       — Жан, — позвал он. — Разувайся.       Не разлепляя глаз, Кирштайн скинул кроссовки. Где-то в ногах послышалось шуршание, а потом Жан почувствовал вес одеяла. Странно. Ведущий мог поклясться, что ещё утром оно лежало комком на полу.       — Эй, — вновь позвал Марко.       Жан приоткрыл один глаз. Парень сидел рядом на полу так, чтобы быть с ним лицом к лицу.       — Где твой телефон?       В кармане. Кирштайн запустил руку под одеяло и стал ёрзать до тех пор, пока не вытащил телефон и не показал его Марко.       Парень выхватил телефон у Жана, быстро напечатал что-то на экране и положил его на прикроватный столик. Ведущий закрыл глаза.       — Жан, — вновь сказал Марко, отрывая Кирштайна от сладких объятий одеяла. — Послушай меня внимательно, прежде чем уснёшь.       — Я слушаю, — пробормотал Жан.       — Как же, — фыркнул Марко. — Завтра, после того, как хорошенько выспишься, позвони начальнику, скажи, что ты берёшь хотя бы один день отгула, а потом сиди дома и ешь суп.       — У меня нет супа, — ответил Кирштайн.       — Нет, есть, — парировал парень. — Я же сказал, что сделаю тебе суп с курицей. Я поставил его в холодильник.       Жан шмыгнул носом и зажмурился крепче.       — А после этого, — продолжил Марко, — позвони мне. Дай знать, умираешь ты или нет.       — Ладно, — проскрипел ведущий.       — Ладно, — повторил парень.       На мгновение повисла тишина с нотками сомнений. Но после Марко встал и вышел, закрывая за собой дверь комнаты Жана. Кирштайн уже спал и не услышал, как тихо закрылась и входная дверь. -------------       Проспав шестнадцать часов, Жан почувствовал себя почти человеком. Он мог свободно перемещаться между кроватью и диваном. Кирштайн даже позвонил Эрену, чтобы взять пару дней отгула, и он вошёл в его положение лучше, чем Жан от него ожидал. («Не смей приходить до тех пор, пока не сможешь нормально вести».)       Только в полдень Жан открыл холодильник, увидел контейнер и вспомнил события вчерашнего вечера. Они стали всплывать в голове урывками. Марко позвонил, Марко отвёз его домой, Марко был в его спальне. Господи боже, Марко что, одеялко ему подоткнул?       Кирштайн медленно вытащил телефон, что глубоко засел в кармане домашних штанов, и открыл список контактов. Он был в самом верху списка. Марко Ботт. Знание того, что у парня есть фамилия, сделало его более реальным. У Марко есть фамилия, и вчера он был у Жана дома.       Рядом с именем красовался смайлик с блинчиками. Кирштайн нахмурился. Он не был глупым и не сходил с ума. И даже в каком бы забвении он ни находился, он не мог пропустить столько намёков. Но всё же где-то на задворках разума появилась эта уродливая неуверенность в себе. Никто не стал бы стараться так сильно. Не ради Жана. Может, Марко просто был очень дружелюбным? Быть не может. Или может?       Дрожащими руками Жан закрыл дверцу холодильника и сел на пол прямо в кухне. Лицо горело, и в этот раз Кирштайн не мог списать это на температуру. Ведущего раздражало то, как легко Марко вписался в его жизнь. Как долго они были знакомы, неделю? Но всё же Жан почему-то плохо мог себе представить дальнейшую жизнь без этого парня.       Нехорошо.       Убедить себя в том, что он неправильно понимал намёки, становилось всё сложнее. Или, по крайней мере, всё сложнее было добровольно игнорировать очевидную правду, что маячила прямо перед его лицом. Просто братаны не готовят друг другу суп.       По одной вещи за раз. Прежде, чем можно было бы успеть накрутить себя, Жан нажал на кнопку вызова. Марко ответил после второго гудка.       — Жан, привет! — послышался голос в трубке.       — Привет. Я не умер, — Жан откинулся на гарнитур и вытянул ноги.       — Спасибо, что сообщил, — рассмеялся Ботт. — Я не был уверен, что ты переживёшь эту ночь.       — Ага, — ответил ведущий. — Я тоже.       — Ты же не на работе, правда? — спросил Марко.       «Очень обвиняюще», — подумал Жан.       — Нет, я дома.       — Рад слышать, — вздохнул парень. — Я переживал за тебя.       — Ага. Спасибо за, ну, знаешь, за то, что подвёз и всё такое, — Кирштайн прижал телефон ближе к уху.       На другом конце звонка на секунду воцарилась тишина. Жан затаил дыхание.       — Мне несложно! — ответил Марко, но что-то в его тоне было не так.       Разговор вновь сошёл на нет. Почему это было так сложно? Жан постоянно говорил с Марко по телефону. Единственным отличием сейчас было то, что они были не в студии. Кирштайн действительно был так жалок, что ему нужна была поддержка своей сраной работы лишь для того, чтобы поговорить с кем-то?       Прекрати быть таким трусом.       — Сегодня и завтра у меня отгул, а потом будут выходные. Может, я могу зайти в «Закусочную»?              Из динамика зазвучал смех Марко. Ведущий облегчённо выдохнул.       — Это бизнес, Жан. Ты можешь приходить когда хочешь.       — Ты знаешь, о чём я.       — Приходи в субботу, — ответил Ботт. — В воскресенье у меня выходной.       — Хорошо.       — А теперь, — приказал Марко, — сбрасывай звонок и иди отдыхать.       — Откуда ты знаешь, что я не отдыхаю прямо сейчас? — усмехнулся Жан.       — А ты отдыхаешь?       Пауза.       — Нет, я сижу на полу на кухне.       — Так я и знал! — воскликнул Марко. — Поднимай свою костлявую задницу и иди ляг.       — Откуда ты знаешь, что она костлявая? Ты что, следил за моей задницей? — сказал Кирштайн.       Он не совсем понимал, что делает, но трубку класть не хотел.       — Я не обязан отвечать на этот вопрос в соответствии с моими правами, предусмотренными пятой поправкой, — шумно выдохнул парень.       Жан рассмеялся.              — Ладно, пока-пока, — нараспев произнёс Марко и повесил трубку.       Шутка не была настолько смешной, но Кирштайн не смог сдержаться. Ведущий завалился на бок и прижался щекой к грязной плитке. И что, чёрт возьми, он собирался делать?       Что ж, была одна вещь, которую можно было сделать вместо того, чтобы сталкиваться с масштабом своих чувств. Жан встал и достал куриный суп из холодильника. Он съел его, сидя на диване, и даже если он и пустил пару слёз благодарности Марко за такой громадный жест доброты, то хотя бы Конни этого не видел. -------------       Когда настала суббота, Жан уже чувствовал себя сносно. Последние два дня смешались в кашу из сна и видеоигр. Следуя инструкциям Марко, Кирштайн не напрягался. Но чем ближе была ночь, тем сложнее Жану было игнорировать нервные ощущения в животе. Почему ты нервничаешь? Почему ты нервничаешь, тупой ты ублюдок?       По сути, Кирштайн знал, что не обязан дожидаться ночи, чтобы пойти в «Закусочную». Но нелогичная часть мозга настаивала на том, что днём будет не то. В закусочной могут быть другие гости, Марко может быть занят, у него может не быть времени поговорить.       Где-то без четверти полночь Жан отклеился от дивана, где сидел рядом с Конни, и пошёл к двери. Конни оторвался от просмотра «Замедленного развития» ровно настолько, чтобы окинуть друга взглядом.       — И куда это ты собрался?       — Наружу, — ответил Жан, открывая входную дверь.       — К парню своему идёшь? — ухмыльнулся Конни, его лицо подсветилось голубым от телевизора.       Кирштайн отмахнулся. Каждый день своей жизни он жалел о том, что рассказал Конни о Марко.       Прогулка до «Закусочной» была долгой и холодной. Жан засовывал руки глубже в карманы куртки и мучал мозг в поисках лучшей фразы, с которой можно начать разговор. «Как ты?» Это слишком небрежно. Но «привет, Марко» уже слишком интимно. Это будет полным крахом, Жан уже предчувствовал.       Когда Кирштайн дошёл до заведения, он успел накрутить себя до паники государственного масштаба. Привет, Марко, как ты? Я в порядке, ты в порядке, всё в порядке. Эй, как дела, как жизнь, у тебя есть чувства ко мне, потому что я думаю, что у меня есть чувства к тебе, и если это норм, то норм, норм, всё норм.       Колокольчик над дверью звякнул, когда Жан вошёл в помещение. Он представил, как срывает его и выбрасывает в море. Внутри Марко был занят вытиранием столиков.       — Жан! — при виде ведущего парень просиял.       — Привет, Марко, — сказал Кирштайн, ногтями впиваясь в ладони.       Ботт бросил тряпку, что держал в руках, и подошёл к Жану.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он.       Марко повертел головой, разглядывая лицо Кирштайна со всех ракурсов, будто мог разглядеть остатки болезни на нём.       — Хорошо, — Жан избегал зрительного контакта. — Я выздоровел.       — Какое облегчение, — вздохнул парень. — Я сначала сильно волновался. Тебе тогда было совсем плохо.       Если бы Жан смотрел точно прямо, его взгляд бы упирался в веснушчатую скулу Марко.       — Я в порядке, — ответил ведущий.       Может, ему нужно было произнести это достаточное количество раз, чтобы поверить.       — Это хорошо, — медленно произнёс Ботт через секунду.       И они снова погрузились в тишину. Сердце Жана ухнуло. Что случилось? Стало неприятно от осознания, что все прошлые разговоры Марко тащил на себе, вёл их и поддерживал. Без этого их взаимоотношения, на какой сраной стадии они бы сейчас ни находились, прекратили бы своё существование.       Жан не собирался позволить этому случиться.       Он перевёл взгляд на лицо парня. Его глаза были цвета насыщенной тёмной земли.       — Суп, — проговорил Кирштайн. — Был очень вкусный.       Жан ждал, что Марко улыбнётся. Это была жалкая попытка пошутить, но ведь ведущий знал, что попытка не пытка. А Марко в такие моменты всегда вёл себя вежливо. Но теперь он просто смотрел в упор на Кирштайна, сведя брови.       — Жан, — произнёс Ботт.       Он говорил негромко, но его голос, словно нож, разрезал тишину, воцарившуюся в «Закусочной». Впервые с тех пор, как Жан начал ходить в это место, здесь не играло радио. Марко перевёл взгляд куда-то за Кирштайна. Тот обернулся, пытаясь проследить за взглядом. Но там не было ничего необычного. Просто окна, выходящие на улицу. Мимо проехала одинокая машина, свет её фар на мгновение залил «Закусочную» и исчез во тьме ночи.       — Жан, — вновь произёс Марко, на этот раз почти шепча.       Кирштайн медленно повернулся лицом к нему, затаив дыхание в ожидании того, что этот прекрасный парень скажет ему.       — Хочешь взглянуть на подсобку?       Чего?       Ботт кивнул, будто принял какое-то решение.       — Да, — сказал он. — Думаю, ты должен взглянуть на подсобку.       Чего?       Марко подошёл к двойным дверям, ведущим на кухню, и ожидающе оглянулся на Жана. И, словно по мановению волшебной палочки, беспокойство последних дней испарилось. Всё оказалось так просто, что Кирштайну хотелось рассмеяться. Доверить Марко разбить все ожидания Жана на тысячу маленьких кусочков.       Вместе, Жан с Марко зашли в пустую кухню. Признаков присутствия Саши нигде не было видно. Ушла ли она по своей воле или Марко выпроводил её, Кирштайн никогда не узнает. Проходя через помещение, ведущий был на пару шагов позади Ботта и касался кухонных приборов и металлических поверхностей, чтобы приземлить себя. Если он чувствовал холодное стекло промышленной духовки, то, наверное, всё происходило по-настоящему, так ведь?       Дверь в подсобку была такой же дерьмовй и нерасполагающей, какой Жан её запомнил, может даже ещё сильнее. С последнего раза, когда он был здесь, скотч наполовину отклеился, а на краске появился новый скол.       Кирштайн терпеливо наблюдал за тем, как Марко вытащил связку ключей из кармана и открыл дверь, заходя внутрь и придерживая дверь для него. Жан затаил дыхание, переступая порог, сердцебиение сбивалось и отдавалось по всему телу, вплоть до кончиков пальцев.       Серьёзно, в крохотном пространстве не было ничего хорошего. По стенам стояли стеллажи, на одной половине стояли галантерейные товары, на другой чистящие средства. Плитка под ногами была стара как мир, а её запах отдалённо напоминал смесь отбеливателя и кухонного жира. Марко позволил двери захлопнуться за ними. Она закрылась с тихим щелчком, но он прозвучал громче, чем вообще должен был.       С потолка светила одна голая лампочка. Она отбрасывала резкие тени на лицо Марко, и от этого Жану было сложнее найти глаза парня в темноте. Только когда Ботт подошёл ближе, совсем вплотную, он наконец смог поймать его взгляд.       Кирштайн вскинул подбородок и взглянул Марко в лицо. Парень вскользь коснулся щеки Жана, кончики пальцев легко прижались к его виску.       — Что творится в твоей голове? — спросил он, и ведущий почувствовал слова на своём лице.       Всё было так просто. Жан удивился тому, что думал, что могло быть как-то иначе.       — Меня бесит, что ты выше меня, — вздохнул он и вцепился в мягкую ткань рубашки Марко на уровне его бёдер.       Парни стояли достаточно близко для того, чтобы Жан ощутил, как Марко смеётся. Нежно, будто Кирштайн был чем-то ценным, Ботт поднял вторую руку и огладил его линию челюсти. Всё ещё улыбаясь, он чуть наклонился и соединил их губы в поцелуе.       Ощущение губ Марко, с силой прижимающихся к губам Жана, послало электрический разряд в каждый нерв, в кистях и лодыжках рассыпались искры. Кирштайн желал парня в своём воображении, но настоящие действия развеяли все фантазии к чёртовой матери.       Ботт двинулся, заставив Жана потерять способность формировать связные мысли и потеряться в накрывающем с головой жаре. Кирштайн отнял руки от боков Марко, не зная, куда их теперь девать. Всё, о чём Жан мог думать, — как бы получить больше, как бы быть ближе.       Словно читая мысли Жана, Марко запустил пальцы в его волосы, схватил короткие пряди и повернул голову в сторону для более удобного угла. Скольжение его языка по языку Кирштайна было восхитительным, почти божественным в том смысле, что затмевало всё остальное. В тот момент Жан бы душу продал за то, чтобы Марко продолжил прижиматься к нему.       Но парень отстранился, оставляя Жана в холоде и одиночестве, пусть и всего на секунду. Кирштайн был абсолютно не против, ведь Марко продолжил целовать его, горячими поцелуями спускаясь к изгибу челюсти. Одна рука крепко держала волосы на затылке, не давая Жану пошевелиться.       Не то чтобы Жан хотел двигаться. На деле, в тот момент на Земле не было места, где он хотел бы быть так же сильно, как в этой подсобке. Кирштайн запустил руки под рубашку Марко, цепляясь за лопатки парня и притягивая его ещё ближе.       Кажется, ещё никогда в жизни он не был так возбуждён. Потерявшись в обжигающих поцелуях Марко, он едва мог связать две мысли, а когда парень втянул кожу на шее, оставляя огромный и яркий след, Жан растерял все остатки умственных способностей.       — Ох, блять, — выдохнул он. — Марко.       Кирштайн даже не знал, о чём просит, ему просто хотелось больше, ему нужно было больше этого, больше всего и сразу. Он потянул Марко вверх, вновь сливаясь с ним в поцелуе. Ботт обхватил одной рукой Жана за плечи и наклонил голову, чтобы углубить поцелуй. Он зажал ведущего так, что стеллажи позади него болезненно впились в спину.       Но кому какое было дело, вот серьёзно. Если Жан собирался потрахаться в подсобке, он был всеми руками за. Он прикусил нижнюю губу Марко, и тот зарычал, потираясь бёдрами о бёдра Кирштайна. Даже через много слоёв денима и хлопка Жан чувствовал твёрдые очертания члена Ботта, прижатого к его собственному.       Кирштайн ахнул и дёрнулся навстречу жару, исходящему от Марко, прижимая его ближе, ближе, ближе, хотя оба и так были вжаты друг в друга от груди до лодыжек. Он не знал, что делать. Ему нужно было всё, всё, что Марко мог дать, и как можно скорее.       — Марко, — вновь произнёс Жан. — Сделай что-нибудь, прошу.       Ботт вздрогнул и отстранился, оставляя между ними всего пару миллиметров. Его обычно собранное лицо было залито румянцем, зрачки сильно расширились, а чёлка прилипла ко лбу из-за лёгкой испарины.       Всё это длилось слишком долго. Жан съёжился, отчаянно нуждаясь уже хоть в чём-то. Долгих несколько секунд Марко разглядывал ведущего, но после улыбнулся и приблизился, чтобы вновь поцеловать его, на этот раз медленно, тягуче.       — Хорошо, — проговорил парень в губы Жана. — Если ты настаиваешь.       Нога парня уместилась между бёдер Жана, и обжигающая волна удовольствия затмила все остальные чувства. Кирштайн вцепился в край джинсов Марко, ухватился за шлёвки и потёрся.       Кажется, Жан сделал что-то правильно, потому что Марко гортанно рыкнул и поднял ногу чуть выше. Из глаз Кирштайна посыпались звёзды.       Жана не нужно было просить дважды.       Они двигались вместе, Жан подстраивался под ритм Марко, чувствовал его дыхание, опаляющее лицо. А внизу живота уже нарастали приятные ощущения. Сердце стучало в ушах, заглушая всё, от флуоресцентного света лампочки до запаха чистящих средств, до тех пор, пока вся вселенная не сократилась до бесконечно малого пространством между ним и Марко.       Это было уже слишком.       — Я… — ахнул Кирштайн, неспособный облечь в слова то, что хотел сказать.       — Я тоже, — подрагивающим голосом ответил Ботт.       И это подтолкнуло Жана к краю больше, чем что-либо другое, оргазм поглотил его с головой, затмевая весь мир ради одного великого момента. Пальцы впились в мягкую кожу бёдер Марко, оставляя красные отпечатки-полумесяцы.       Ботт испытал то же секундой позднее. Парень вздрогнул, прижав Жана ближе к себе, зарылся лицом в его плечо и заглушил стон в ткани толстовки Кирштайна.       Так они и стояли. Рассудок Жана понемногу возвращался к нему, парни одновременно дышали, пока Кирштайн ждал, когда его сердцебиение замедлится, а кровь вернётся в тело. Марко медленно поднял голову и чуть отстранился, чтобы они могли посмотреть друг на друга.       У Жана в ушах звенело, он чувствовал каждый выдох Марко на испарине и влажных следах поцелуев, что остужали его лицо. В глубоких глазах парня Кирштайн увидел отражение собственного удивления.       Никто из них не двигался.       В подсобке стояла гробовая тишина. Жан знал, что ему нужно пошевелиться, нужно сказать что-то, но он был уверен в том, что если он отпустит Марко, мир разобъётся на миллионы крошечных кусочков.       Одна рука Ботта всё ещё покоилась на шее Жана, большой палец прижимался к точке пульса. Казалось, будто это было важнейшей вещью во вселенной.       Марко еле слышно вздохнул. Если бы Кирштайн не стоял так близко, он бы пропустил и вздох, и последующий почти неуловимый момент. Парень открыл рот, будто собираясь сказать что-то, его взгляд искал лицо Жана. Тот приблизился, чтобы поймать каждое слово.       Из передней части «Закусочной» послышался звон колокольчика.       Парни отпрыгнули друг от друга как ошпаренные. Жан врезался в стеллажи, отчего на его голову обрушился каскад ненадёжно стоящих бутылок со средством для мытья посуды. Марко потерял равновесие, отшатнулся и запнулся о перевёрнутое ведро, отчего ему пришлось схватиться за дверную ручку, чтобы не свалиться.       — Блять! — выругался Жан, хватаясь за начавшую формироваться на затылке шишку.       — Какого хрена пришли люди? Сейчас же середина сраной ночи! — Марко дикими глазами уставился на Жана.       Колокольчик зазвонил вновь. Ботт крепко выругался и ткнул Жана пальцем в грудь, второй рукой распахивая дверь:       — Жди здесь. Я сейчас вернусь.       Через мгновение его и след простыл. С другого конца коридора Кирштайн слышал, как парень здоровается с гостями, на всю мощность задействовав свой жизнерадостный фирменный голос для клиентов.       Как в тумане Жан отпустил голову, расслабив руки. Комната стала казаться меньше, чем была пару секунд назад. Если бы Кирштайн остался в ней ещё хоть на миг, он бы закричал. Он вышел в коридор и остановился у входа в кухню, слушая, как Марко болтает с кем-то за барной стойкой.       Стоя там, в одиночестве, с собственным семенем, высыхающим в джинсах, Жан почувствовал себя колоссально глупо. Чем, чёрт возьми, по его мнению, он занимался? Он просто зашёл и замучил Марко на его рабочем месте. Кем Жан себя возомнил? Пара разговоров и флирт по телефону не были формулой для создания отношений.       Из-за двойных дверей до Кирштайна донёсся смех парня. Жан отступил. В животе разверзлась ужасная яма. Он не хотел видеть лицо Марко, когда тот вернётся. Он бы не вынес.       Жан не стал ждать. Он ушёл через чёрный ход. -------------       Так уж вышло, что Жан знал, что он трус. Ему не нужно было, чтобы ему об этом напоминали вслух, хотя Конни с радостью только этим и занимался. Он напоминал сорок семь раз в день, опираясь на косяк двери в комнату Кирштайна.       Как только ведущий вернулся домой, он понял, что совершил огромную ошибку. Терзаемый чувством вины, он вывалил на Конни всю трагичную историю и стал умолять его дать совет. Жан знал, что не должен был уходить, но тогда это показалось ему правильным решением.       Если Кирштайн ждал умной мысли от Конни, он был глуп вдвойне, потому что тот сказал лишь то, что Жан уже знал: что ему надо вернуться в «Закусочную» и поговорить обо всём случившемся. И Жан собирался, правда собирался, но потом он уснул в попытках освежить голову, проспал, как обычно, а потом настало время вести шоу.       «Всё в порядке, — думал Кирштайн. — Я просто зайду после работы». И он бы объяснился, и всё было бы хорошо. Легко заглаживаемый проёб. На одной этой мысли ведущий продержался до конца «Потерянных связей».       Но Марко не позвонил.       Когда Жан переключился на звонок, на другом конце зазвучал незнакомый голос. Он принадлежал тому, кто не знал правильного ответа.       Жан ненавидел себя.       Он не пошёл в «Закусочную».       Той же ночью он сидел на диване с Конни и невидящим взглядом пялился в телевизор, по которому шёл фильм «Скажи что-нибудь». Кирштайн полагал, что тишина Марко говорила громче любых слов. Ему бы стоило смириться со своими потерями и двигаться дальше, пока он не зациклился на своей тупости.       Но Жан не хотел двигаться дальше. Он не хотел оставлять Марко позади, позволять ему кануть в прошлое как простому воспоминанию о потенциальном спутнике жизни. Теперь, когда парень появился в его жизни, Жан не мог представить её без него.       Он хотел, чтобы Марко улыбался ему, да так, чтобы в уголках глаз собирались морщинки. Он хотел, чтобы Марко говорил что-то наглое, чтобы понаблюдать за тем, как он стесняется. Он хотел быть причиной смеха Марко.       На экране Джон Кьюсак поднял бумбокс в отчаянной попытке завоевать любовь Дайан обратно, выглядя при этом как безнадёжнейший неудачник.       Жан понял, что ему нужно сделать. -------------       До полуночи оставалось пять минут. Жан пялился на часы и тряс ногой под столом, по шее стекал холодный пот. Так сильно он не нервничал со времён своего первого эфира.       Две песни. Две песни для того, чтобы сделать большой жест. Логические цепочки заварили Жану эту кашу, поэтому теперь он доверился интуиции. First Date в исполнении blink-182 и Mad About You в исполнении Белинды Карлайл. Кирштайн знал, что это слишком шаблонно, но он был готов хоть сам трафаретом стать, лишь бы Марко позвонил.       Огонёк, мигающий на пульте, уже пятном рябил перед глазами. Ведущему должен поднять настроение тот факт, что кто-то звонит, но Эрен ничего не сказал об этом госте. Был слишком занят дрочкой или чем там продюсеры занимаются весь день.       Когда Белинда закончила свои признания, Жан дрожащими руками дотянулся до пульта и щёлкнул переключатель. Времени на раздумья больше не было, пора было вести шоу.       — Народ, ещё раз, только что звучали First Date в исполнении blink-182 и Mad About You в исполнении Белинды Карлайл. А теперь представьтесь и расскажите нам, в чём связь.       С другого конца раздался ряд неразличимых звуков. Какой-то грохот, на фоне отдалённо гудели голоса и кто-то… пел? Секундой позднее ближе к динамику зазвучал женский голос.       — Привет! — крикнула девушка в трубку.       Сердце Жана ухнуло.       — Я Саша, — Кирштайн замер. — Мне нужно соединить песни или что? Как эта игра работает?       Для совпадения всё было слишком идеально. Ведущий моргнул, опаздывая мыслями всего на пару секунд.       — Эм, да, — запнулся он, пытаясь ухватиться за нить разговора. — Как связаны две песни, которые Вы только что услышали?       — Поняла! — ответила Саша. — Они… так, стой, погоди, я забыла, что мне надо было сказать.       Внезапно звуки из телефона приглушились, будто кто-то накрыл динамик рукой. Пусть и не слишком сильно, потому что всё равно было слышно, как Саша кричит кому-то.       — Ещё раз, что ты хотел, чтобы я сказала?       Настала пауза.       — Так откуда же мне знать, это ты хотел, чтобы я позвонила! Ага, ладно, хорошо, я поняла, не бесись.       Звук вернулся в обычное состояние.       — Он говорит, что это жест или что-то типа того. Это было весело!       И она повесила трубку.       — Эм, — сказал Жан во внезапную тишину. — Хорошо. Ну, ладно. Я Жан Кирштайн, и это была программа «Поздний час».       На этом он закончил эфир.       — Что это была за херня? — спросил Эрен.       — Без понятия, — ведущий опустил взгляд, чтобы спрятать улыбку. -------------       В ту ночь Жан бежал. Он бежал прямо от студии до «Закусочной», сердце бешено колотилось в такт шагам. Это сработало. У него всё ещё был шанс. Он не потерял улыбку Марко, не потерял его смех и каждую маленькую деталь, что делала его идеальным.       Это всё, о чём Жан мог думать, заворачивая за угол и перебегая улицу. Увидев неоново-розовую вывеску «Закусочной», ярко сияющую в ночи, Кирштайн резко остановился.       В «Закусочной» было полно народу.       Жан прищурился. Насколько ведущий видел, все диванчики вдоль окон были заняты, как и места у стойки. Он точно пришёл в правильное место?       Кирштайн осторожно подошёл ближе и открыл дверь. Шум тридцати одновременных разговоров ударил ему прямо в лицо. Жан позволил двери захлопнуться за ним и шагнул вперёд, оглядывая толпы людей. Невысокая блондинка, которую ведущий прежде не видел, убирала столики с отработанной эффективностью.       Марко нигде не было видно.       Девушка пронеслась мимо, держа в руках огромный пластиковый графин, в котором было больше льда, чем воды. Секундой позднее официантка затормозила напротив Жана, что так и не отошёл от двери.       — Столик на одного?       — Ага, — ответил Кирштайн. — Я один.       Свободной рукой девушка стащила со стойки меню, передала его ведущему и указала на единственное свободное место за стойкой, втиснутое аккурат перед кухонными дверьми.       — Проходите, садитесь, — сказала она. — Ваш официант скоро подойдёт.       Девушка отвернулась, но Жан последовал за ней и затараторил:       — Прошу прощения, а Марко здесь?       — Да, но скоро уйдёт, — ответила она и вновь указала на свободное место, не сбавляя шага.       Получается, Марко сейчас здесь. Это было приятно слышать. Жан рвано выдохнул и сел, сложив руки в замок и уложив их перед собой на стойку. То, что его немедленно не вышвырнули, уже можно было считать хорошим знаком.       Кирштайн выгнул шею и постарался заглянуть в окошки в кухонных дверях, но положение не позволяло. Он слышал негромкий стук, но шум в «Закусочной» был слишком громким, чтобы можно было различить отдельные голоса. Жан смерил злобным взглядом подростков, что сидели рядом и во весь голос обсуждали какую-то драму или что-то в этом роде.       Вообще, все, кто находился в «Закусочной», были подростками. На них была странная обувь, слишком много макияжа, и та группа в углу что, пела?       Кухонные двери хлопнули, и из них вышел Марко, пытаясь удержать поднос с едой в одной руке и приставной столик в другой. При виде Жана глаза парня расширились, и он остановился, перенося центр тяжести, чтобы полный поднос еды не грохнулся на пол.       Кирштайн попытался улыбнуться, но ему казалось, что выходит фальшиво. На лице Ботта промелькнула неуловимая эмоция, и это произошло так быстро, что Жан даже не успел её понять.       — Погоди, — едва слышно произнёс Марко, перехватывая поднос, и унёсся к столику певцов, чтобы подать им еду.       Ведущий наблюдал за тем, как Марко раздавал блюда, а в ушах стоял оглушающий стук сердца. Совсем скоро Ботт уже спешил обратно к стойке. Там он отбросил куда-то пустой поднос и подошёл к Жану. Вблизи он выглядел уставшим. Его обычно солнечное настроение потускнело, а в уголках глаз появились морщинки от стресса.       Это была вина Жана.       — Марко, — начал он, но его слова были прерваны звоном бьющегося стекла, который ни с чем нельзя было спутать.       Оба парня обернулись на звук. Один из подростков на дальнем конце стойки смущённо хихикал. Светловолосая официантка уже подоспела к месту преступления с совком и веником и теперь подметала сверкающие осколки.       Ботт упёрся руками в стойку и на мгновение зажмурился, сделав глубокий вдох через нос, словно вот-вот взорвётся.       — Марко, — вновь позвал Кирштайн, желая задать самый уместный вопрос. Парень поднял взгляд. — Какого хрена здесь происходит?       Марко улыбнулся, но эта улыбка не тронула его взгляд.       — У старшей школы округа Трост только что был последний показ их весеннего мюзикла. «Весьма современная Милли». Каждый год они приходят к нам, чтобы отпраздновать это, — снова кто-то запел. — Это очень весело.       — Каждый год? — челюсть Жана опустилась от удивления. — И это всегда… так?       — А самое плохое то, что у них нет денег, так что они даже не оставляют чаевых, — сморщившись, кивнул Марко.       — Господи, — вздохнул ведущий, чувствуя себя древним, как мир. — Почему они такие громкие?       — Видимо, joie de vivre, — пожал плечами Ботт. — Но это не так весело, как кажется, я даже радио не слышу.       От этого короткого напоминания сердце Жана ухнуло. Он так увлёкся разговором с Марко, что даже забыл, что надо бояться. Кирштайн прочистил горло, во рту вдруг пересохло.       — Так… — он попытался выстрелить в цель, а попал себе в колено. — Ты слышал сегодняшний эфир?       — Едва ли, — вздохнул Марко, ссутулившись сильнее. — Я услышал только песни, а потом всем ребятам нужно было уделить внимание одновременно, так что я попросил Сашу позвонить за меня.       — А у тебя вышло, — слова застряли в горле, — найти связь?       — А то, — Марко даже не дал Жану шанса поволноваться. От его улыбки у ведущего за спиной выросли крылья. — Хотя в «Скажи что-нибудь» она даже не подходит к окну, когда он включает ей песни. Он просто стоит там, как дурак.       — Вот поэтому я и не поставил In Your Eyes, — Кирштайн робко потянулся и взял руку парня, переплетая их пальцы.       — Ух, и хорошо, — ответил Марко, большим пальцем погладив костяшки ведущего. — Кошмарная песня.       Всё было почти идеально, но Жан должен был сказать что-то. Он не мог оставить это просто так.       — Прости, — пробормотал он. — Что сбежал от тебя. Ну, той ночью.       Ботт хмыкнул и перевёл взгляд на их сцепленные руки.              — Всё в порядке, — поймав неверящий взгляд Кирштайна, он продолжил. — Ладно, тогда я не был в восторге от этого, но посмотри, что со мной сделал твой большой жест.       Парень ехидно улыбнулся.       — И это не самое худшее, что со мной делали. По крайней мере, ты не признался, что на самом деле ты гетеро.       — Да ты же подъёбываешь меня, — Жан попытался изобразить раздражение, но улыбка отказывалась сходить с лица.       Марко рассмеялся и наклонился, подзывая Кирштайна поближе. Никто не обращал на них внимания, но даже если бы все поголовно пялились, Жану было бы всё равно.       — Конечно, подъёбываю, — ответил Ботт. — Это моё любимое хобби.              — А, да? — хмыкнул Жан, взглядом окидывая лицо Марко, уже такое родное и дорогое сердцу. — Что ж, если ты хочешь продолжать издеваться надо мной, я буду не против.       Марко сократил расстояние между ними и поцеловал Жана так нежно, так медленно, будто ничто другое в мире не имело значения.       — Да, — произнёс он, губами касаясь губ Кирштайна. — Думаю, такое мне по душе.