Сяо-Ян, тебе не надо все повторять за старшими!

Дул слабый ветер. Он колыхал каждый листочек на ветках деревьев, целовал каждый лепесточек только распустившихся весенних цветов, шептал о своей любви проснувшейся от долгой зимы природе и лишь слегка, облетев каждое дерево в саду, дразнил сидящего посреди осыпавшихся нежно-розовых лепестков, касаясь его волос и вздымая их вверх, чтобы увидеть прекрасное белое лицо, спрятанное под ними. Казалось, ветер улыбался, играясь с мужчиной, и мужчина, чувствуя щекотку от его игры, улыбался тоже. Поднявшись с земли после окончания медитации, мужчина поклонился всем четырем сторонам и ушел в путь по одной из них, где и был таков. Его дорога пролегала через деревни и городские селения, заводила в дремучие леса и безлюдные пустыни, шутила, сводя с намеченной дороги, но, в конце концов, она всегда возвращала его в сад необыкновенной красоты, в котором теплая весна без конца сменяла стылую зиму. Мужчина не знал, что это был за сад, но его внутренний голос подсказывал ему, что тот был его домом; местом, которое он никогда не сможет покинуть, как бы сильно ни желал этого. И мужчина смиренно принимал слова голоса, ведь тот был прав - сколько бы он ни пытался, по какой бы дороге он не выбирал идти, все все равно приводило его сюда, в вечно весенний сад. Мужчина глубоко вдохнул, собирая в груди ароматы распускающихся розовых цветов абрикоса, и очень медленно выдохнул, прикрывая глаза от теплых солнечных лучей, пробивающихся сквозь ветви деревьев. “...единственный...” - внезапно раздалось где-то над головой, и мужчина открыл глаза, заозиравшись. Рядом никого не было, как и всегда. Ни единой души. “...мой...” - повторил до дрожи знакомый голос с одной из четырех сторон, и мужчина схватился за сердце. Точно ветер играл с ним злую шутку. “...вернись...” - просил голос в шепоте слез своего горя. Губы мужчины потрескались, разъединившись впервые за долгое время, чтобы ответить. “...верни...!” - неуемно продолжал голос, надрывно крича в своем требовании кому-то, и мужчина не выдержал. - Я не могу! - закричал он в ответ сквозь хрип больного горла и силой зажал руками уши, чтобы только не слышать этот голос, чтобы он умолк, не смея больше лезть к нему в голову, но... ...голос продолжал... “...прости...” - хрипел он в ответ, словно дразня. Мужчина не сдержался. Мужчина заплакал. - Я не могу... не могу... “...прости меня...” - в еле слышном шепоте замолил голос, по звуку, совсем рядом. И мужчина тоже взмолился, закачав головой. - ...не могу... “...прости меня... прошу...” - голос становился все тише и медленнее, словно его хозяин засыпал беспокойным сном, но упорно продолжал произносить свои мольбы кому-то. - ...не могу... - из последних сил отвечал ему мужчина, опускаясь на колени. И вдруг голос совсем стих, оставив за собой лишь последнее слово, слетевшее с сухих губ также, как лепесток абрикосового цветка в саду слетал с ветки под легким дуновением ветра: “...даочжан...” И по щеке мужчины тонкой дорожкой проскользнула одинокая горькая слеза. - ...прощаю... тебя... и ты... меня прости...

***

С вошедшим на небеса Солнцем пропели первые петухи, с первыми криками петухов стали подниматься люди. Пробудившись от странного сна, мужчина попытался открыть глаза, но тут же почувствовал боль во всем теле, главным своим образом отразившуюся жжением в шее и в области глаз. Почувствовав что-то странное на последней, мужчина потянулся слабой рукой к ней и замер, ощутив под не до конца пришедшими в чувствительность пальцами какую-то ткань. Чуть пошлепал по ней подушечками пальцев, опустил тех чуть вниз, чтобы ощупать лицо, и ужаснулся, когда пальцы дошли до шеи и почувствовали на ней еще одну перевязочную ткань. - ...ч...что...? - с трудом и трудно разбираемо из-за хрипа выдохнул он. И, услышав рядом какой-то шорох, прислушался. - Даочжан? - раздался далеко над головой чей-то знакомый приятный голос, по всей видимости, спрашивая кого-то о чем-то. Мужчина неосознанно качнул головой. - С пробуждением. - облегченно вздохнул голос и улыбнулся. - Не бойтесь, ваше тело еще не до конца восстановилось, но, поверьте, я усиленно работаю над тем, чтобы вернуть вам его в первоначальный вид. - ...к...кто...? - сквозь темноту пытался разобраться мужчина в том, кто же мог быть рядом с ним. К счастью, хозяин голоса сам объявил о себе. - Даочжан Сяо Син Чэнь, я - Вэй У Сянь, сын вашей шицзе. Вы помните меня? “Вэй У Сянь...” - думал про себя мужчина. Да, он определенно знал этого человека. - ...да... - ответил он голосу. И тот усмехнулся, становясь ближе, за чем зашуршали ткани простыней под присаживающимся на них телом. - Я очень рад. Ведь я так давно хотел поговорить с вами. Я верил, что мне это еще удастся. - голос тихо рассмеялся. - А также я хотел сделать это до того, как стены этого дома разнесет один умалишенный. - ...за...чем...? - мужчина хотел узнать, зачем умалишенному ломать стены дома. Распознав эту мысль в одном лишь трудно разбираемом слове, голос тяжело вздохнул, но улыбаться не перестал. - Не хотел я этого говорить так скоро, даочжан Сяо, да только есть тут один безумец, который очень желает с вами встретиться. Днями и ночами глаз не смыкает и от постели вашей не отходит, только этой ночью каким-то чудом удалось его от вас отвести, да только, боюсь, он скоро разузнает о вашем пробуждении, да от счастья все и снесет, чтобы поскорее увидеться. - ...бе...зу...мец...? - казалось, говорить становилось все легче с каждым произносимым словом, но так чувствовалось только мужчине. Собеседнику же его слышались только хрипы и шепот слабых губ, отчего он погрустнел в улыбке и без позволения взял мужчину за руку. - Мне очень жаль, даочжан... Если вы скажете, мы уведем его и не будем к вам подпускать. Никогда. Судя по словам невидимого собеседника, но уже осязаемого, и пусть только одной ладонью, мужчине должен был быть знаком некий “безумец”, от встречи с которым он должен был добровольно отказаться, вот только... мужчина не ведал о ком шла речь. Он не помнил никакого безумца. - ...не...на...до... - тихо прохрипел он, отказываясь от предложения. Было слышно - собеседнику не понравился отказ. Тот втянул воздух сквозь сжатые зубы. Но был вынужден принять желание мужчины. - Хорошо. Как скажете. - вдруг прошептал голос собеседника. За чем раздался шорох трения ладоней друг о друга, и грудь мужчины ощутила горячее тепло от неожиданно прикоснувшихся к ней рук. - Даочжан Сяо, так стало лучше? - улыбнувшись и вернув себе громкость, спросил голос. Ощутив в теле легкость, способную его поднять, мужчина кивнул и, ухватившись за поданную ему руку, поднялся в положение сидя. - Благодарю тебя, дорогой шичжи. - заговорив увереннее и четче с полученными силами, поблагодарил доброго собеседника мужчина. Собеседник поклонился ему головой, но, вспомнив, что его не видят, хлопнул себя по лбу и, улыбнувшись от неловкости осознания своего действия, проговорил: - Ваш приход в себя уже является для меня и благодарностью, и похвалой моим умениям. - И все же. - мужчина тоже кротко улыбнулся ему. И спросил, расслышав в словах младшего некую странность для себя - Вэй У Сянь, почему мое пробуждение было так важно? Собеседник тяжело вздохнул. - Вы не помните, даочжан Сяо, и даже, возможно, не знаете, но многие годы назад вы умертвили себя, а душа ваша, расколовшись от пережитой боли, стала такой слабой, что не смогла бы перейти на перерождение. Мужчина сильно удивился. - Многие годы? - нахмурившись, переспросил он. - Около восьми лет. - ответил собеседник, кивая, судя по звуку. - Какой ужас... Мужчине вдруг стало слишком не по себе. Выбрав руку из руки собеседника, он положил ее себе на горло и немного потер пальцами повязку. В нос вдруг ударил сладковато-пряный запах, а пальцы ощутили подушечками какую-то жидкость. - Даочжан Сяо! - пугающе громко вскрикнул собеседник, хватая мужчину за горло и начиная сильнее заматывать на том повязку. - С пробуждением ваше тело вернуло себе жизнедеятельность, и из не закрывшейся раны потекла кровь, но не бойтесь, это скоро пройдет, и рана затянется. - Я не боюсь, шичжи. Твоя мать была хорошим человеком, я помню это, и верю, что ты тоже являешься добрым человеком. Голос собеседника хохотнул. - Не верьте, даочжан Сяо. Любой другой человек скажет вам, что Вэй У Сянь - не добрый человек. - Ты в чем-то провинился перед ними? - в понизившемся голосе мужчине слышалась учтивость и беспокойство. И собеседник, отчетливо слыша это здоровыми ушами, печально покивал головой. - Из-за меня погибло много людей... в том числе, моя шицзе и ее муж. Мужчине сделалось грустней. - Мне очень жаль... - прошептал он в ответ на тяжелое признание чужого сердца. - Мне тоже... - продолжил признаваться голос, - Ведь я не смог вернуть их так, как вернул вас... - Почему? - Потому что... - голос вдруг усмехнулся и стал еще более горек, - Потому что я не был настолько безумен, чтобы сохранить их тела и души в мешочке-ловушке... о чем, признаться, стал больше жалеть с вашим пробуждением... В тишине и темноте раздался шорох - ладонь собеседника прошлась по щекам своего хозяина, собирая слезы. - Но они были упокоены. Я молился об этом. Вновь забившееся с пробуждением, сердце мужчины сковалось, точно тяжелыми чугунными цепями, и он, позволив себе вольность, слепо нашарил руку собеседника и сжал ее в своей руке, не видя обращаясь к нарисованному слепым разумом образу рядом с собой. - Если позволишь, я помолюсь о них вместе с тобой. Судя по голосу, собеседник оказался радостен этому предложению. - Конечно, шишу.

***

Как ни странно, но прошло около трех или четырех дней после пробуждения мужчины, во время которых за ним неустанно следил Вэй У Сянь и всячески помогал ему возвращать свое тело в норму, за чем он и правда стал себя лучше чувствовать и даже смог призвать свой меч, чтобы потренироваться на заднем дворе дома, но... никакого безумца, о котором его предупреждал шичжи, не объявилось. Из новых людей, с которым его познакомил Вэй У Сянь, он смог встретиться только с неким Лань Ван Цзи, прозванным вторым нефритом из клана Гусу Лань и являющимся близким другом Вэй У Сяня. Больше никого не было. Решив, что тот занят своими делами или просто боится побеспокоить его, ведь, поминая рассказы Вэй У Сяня, тот сделал ему что-то плохое, мужчина не стал пытаться искать его или как-то тревожить других сожителей дома расспросами. Он сказал себе, что тот сам объявится, когда посчитает нужным. И потому, поднимая в руке меч и ощущая, как тот в миг потяжелел, оказавшись на весу, мужчина думал лишь о том, что ему нужно восстанавливать свое тело. А восстановить хорошо тело могут три вещи: хороший сон, правильная еда и регулярные тренировки. А еще медитация и молитвы. Правда, сон был у него беспокойный, еда лезла в горло, но с большим трудом, и единственным, что у него хорошо получалось исполнить, это медитация и молитвы. Насчет тренировок - тело все еще плохо его слушалось. И, если обычные упражнения он мог исполнять и исполнять хорошо, то тренировки, где нужно было задействовать меч, сразу оканчивались поражением без боя. Как только рукоять меча ложилась ему в ладонь, так рука сразу словно отнималась, и меч падал наземь с глухим звоном. “Он не чувствовал моей энергии восемь лет...” - пояснял мужчина сам себе, в очередной раз приседая и прикасаясь к упавшему мечу кончиками пальцев, - “Он отвык от меня так же, как и я отвык от него... нам вновь нужно узнать друг друга...” - подумав о последнем, мужчина положил на лезвие раскрытую ладонь и, сконцентрировавшись, стал отдавать ему часть своей энергии. - “Я - Сяо Син Чэнь, друг мой...” - мысленно обращался он к мечу, - “Ты - Шуан Хуа...” Будто бы услышав мысленное обращение хозяина к себе, меч встрепенулся и стал отдавать свою энергию в ответ. Мужчина не видел этого, но на лезвии меча загорелись иероглифы когда-то данного тому имени; загорелись и в миг потухли. Мужчина не видел и другого - как далеко позади него за ним украдкой наблюдали. Не видел, но отчетливо ощутил чье-то присутствие, из-за чего по привычке обернулся, чтобы “увидеть” наблюдателя. Только вот, как только он повернул к нему голову, тот исчез, оставив мужчину с печалью вслушиваться во все окружающие звуки и прислушиваться к ощущениям пропавшей чужеродной энергии.

***

Через еще несколько дней тренировки с мечом стали проходить все чаще и все удачнее. Меч все еще не до конца слушался своего хозяина, но мужчина продолжал налаживать с ним отношения, и к концу третьего дня даже смог вспомнить несколько пасов защиты с его помощью. Он чисто инстинктивно выбросил меч в сторону летящего в него яблока, и Шуан Хуа разрезал то на две ровные части. Точнее, почти ровные. Как узнал мужчина при осмотре “поверженного” - одна из половинок была повреждена укусом человеческих зубов. - Вэй У Сянь? - прикрикнул мужчина в воздух, поднявшись и став осматриваться по сторонам. У него уже не раз возникали мысли, что под личностью неизвестного наблюдателя скрывается его шичжи, но он каждый раз отметал от себя эти мысли. Он помнил энергию Вэй У Сяня. Данная энергия даже по остаткам была совершенно другой, другого человека. На зов мужчины никто не отозвался. Он позвал еще раз, и снова ему ответила лишь тишина. Постояв в ожидании еще немного и так и не получив ответа, мужчина собрал обе половинки яблока в лодочку из ладоней и отнес на лавочку при доме; положил, а после пошел дальше тренироваться. Мужчине показалось, что, когда он отходил от лавки, ему в спину был послан тихий смешок. Отмотнушись от этого наваждения головой, мужчина продолжил тренировку. После прошедшей отраженной “атаки” меч стал намного легче. Он наконец окончательно признал в даочжане своего хозяина. И даочжан не мог не улыбнуться этому. Украсив свои уста мягкой улыбкой, он поднял меч над головой и стал медленно опускать его, ведя в сторону - сначала в одну, потом в другую. Его движения были плавными и отточено аккуратными, точно его Шуан Хуа действительно был продолжением руки своего хозяина - тот послушно позволял себя вести и сам вел, танцуя в руке мужчины, словно веер или те же лепестки абрикосовых цветов, подхватываемые уже не руками, а легким весенним ветерком. Мужчина кружил со своим мечом в танце истинного ветра, то ласково проходящего теплым дуновением по щекам, то бьющего на поражение зимним морозом. И даочжан улыбался этому. Улыбался каждому удару и уклонению меча, каждому собственному шагу и выпаду, каждому переходу. Вокруг него и правда собрался ветер, загонявший пыль под ногами в разные стороны и заметавшийся в листьях зашумевших деревьев. Ветер словно хлопал в изумлении их зелеными руками, радостный тем, что наконец нашелся человек, с которым он сможет исполнить свой любимый танец. И он танцевал с мужчиной, вторя каждому его движению. Пока мужчина вдруг не остановился. Конец лезвия его меча опустился к земле, как и его голова. Он поклонился все еще шумевшему для него ветру, и ветер поклонился ему в ответ кронами деревьев. За сим ветер стих, и в округе вновь наступила тишина.

***

За минувшей неделей прошла еще неделя, и так закончился сезон. Мужчина все чаще стал ощущать рядом с собой чужое присутствие. И, благодаря тому, что ему удалось ощутить друга Вэй У Сяня ближе, он смог узнать, что энергия чужака была не от Лань Ван Цзи. Значит, оставался лишь один вариант. Мужчина допускал мысль о том, что незнакомцем может оказаться тот самый “безумец”, но, на беду головы своей, не придал ей сильного значения. О чем, продолжая чувствовать рядом с собой энергию Лань Ван Цзи при омовении, достаточно сильно жалел. - Как вода? - сдержанным тоном, ставшим довольно-таки привычным за время их недолгого общения, поинтересовался Лань Ван Цзи. - Хорошая. - с благодарностью поклонившись головой, ответил мужчина. И, набрав полные ладони воды, омыл ею свое лицо, с которого заранее сняли повязку. Область глаз все еще припекало, но уже не так болезненно, как в начале пробуждения, и мужчина был этому рад. У него не было глаз, однако область без них болела так, словно они там все еще были. - Мне оставить вас или быть здесь? Ненадолго задумавшись над вопросом приставленного к нему помощника, к концу размышления мужчина решил, что ему стоит попробовать омыть себя самостоятельно, чтобы не становиться постоянной обузой для младших, и покачал головой. - Можешь оставить. Я позову, если мне понадобится помощь. Ничего не сказав, Лань Ван Цзи бесшумно удалился из комнаты, оставив мужчину одного. Еще немного подумав и дав себе время собраться, мужчина вздохнул и прислушался к своим ощущениям. Взяв в руки тряпку с табурета, приставленного к бочке, он хорошенько смочил ее в воде и, выжав, стал водить ею по своему лицу, а дальше и к шее. На той как раз зарубцевалась рана. Она не болела, но сильно чесалась, из-за чего мужчина продолжал носить на шее повязку, чтобы случайно не вскрыть ее. И вдруг тряпка выскользнула из его рук. Даочжан поздно заметил это, задумавшись, но рядом с ним объявилась знакомая чужеродная энергия, к присутствию которой он стал настолько привычен, что даже не был напуган ее появлению. - Здравствуйте. - шепотом поприветствовал он незнакомца и даже поклонился головой. Незнакомец ему не ответил. Но мужчина отчетливо ощутил, как энергия того всколыхнулась от его приветствия. - Вы мой невидимый помощник, верно? - продолжил он и дружественно улыбнулся, посчитав, что случайно напугал человека своим грубым приветствием. Ничего не ответив и во второй раз, незнакомец шумно выдохнул и, подавшись ближе, стал без предупреждения вести тряпкой от шеи ниже, к плечу. А ведь мужчина и забыл уже, что на вечерней тренировке случайно ранил себя. И пусть рана не должна была быть большой - Шуан Хуа не смел нанести своему хозяину сильного вреда даже с размаху - но она была, и она закровоточила, распарившись в паре от горячей воды. Над ухом послышался шум тяжелого дыхания. Склонившись над ним слишком низко, незнакомец положил одну руку ему на спину, а другой стал осторожно вытирать проступившую кровь с раны, что дошла ему уже, как оказалось, до самого локтя и ниже. - Я верно обидел тебя, друг мой...? - сделав голос как можно ниже и учтивее и повернув голову к помощнику, спросил мужчина. И сразу почувствовал, как чужая рука сжала его за локоть вместе с тряпкой. Незнакомец очень тяжело выдохнул и сглотнул. Рука на спине задрожала. - Нет... - неожиданно и очень тихо ответил он. - Тогда... - вспомнив о словах Вэй У Сяня и своих прошлых размышлениях, мужчина спросил - Ты боишься меня? - Нет... - вновь ответил помощник. Мужчина кивнул, принимая этот ответ и задавая новый вопрос: - Может... ты переживаешь из-за того, что можешь снова навредить мне? На этот вопрос мужчины помощник не ответил. Словами. Но он, отбросив в воду в бочке тряпь, схватил даочжана обеими руками поперек шеи и груди и уткнулся носом ему в плечо, став прижиматься и прижимать его к себе. - Я... ненавижу тебя... - дрожа, точно от холода, еле слышно прошептал он спустя недолгое время их обоюдного молчания, - ...ненавижу... даочжан, я тебя ненавижу... Слова помощника врезались прямо в сердце и продолжали беспощадно резать его с каждым ударом прошептываемого слова. Сказав самому себе, что это неправда, что его невидимому помощнику больно, что тот дрожит не только телом, но и энергией, заключенной в нем, и дрожит далеко не от холода, мужчина неуверенно медленно поднял свои руки из воды и положил каждую - на каждую руку помощника на своей шее и груди. Помощник вздрогнул, ощутив тепло на своих руках. И вздрогнул снова, когда услышал слова даочжана. - Прости меня, мой друг... прости, что принес тебе столько боли... - легкий шепот тяжелого сердца. Руки помощника сжались в кулаки и разжались, тело перестало дрожать. Он обнял даочжана и повалился на него всем ослабшим телом, словно тот был мягкой и теплой подушкой. А мужчина не стал его прогонять. Его другу нужно было отдохнуть, это было трудно не понять, и он дал ему эту возможность, пока эта возможность была у них обоих. Ведь, спустя недолгое время, в комнату постучались, и, не успел мужчина хоть что-то ответить, как его невидимый друг исчез, как и всегда, оставив после себя лишь короткий энергетический след.

***

Прошло еще несколько дней. Помощник не объявлялся, и мужчина с ужасом предвещал, что тот испугался его сожителей и теперь никогда больше не придет к нему. Он хотел поговорить с ним, поговорить о многом. По словам Вэй У Сяня, между ними произошло много чего нехорошего, и даочжан хотел разъяснить эти моменты и вернуться к доброй дружбе между ними, если у той еще была возможность. Он тренировался без друга за домом, совершал без него омовение, медитировал и вкушал пищу без намека на чужую энергию рядом, как это было раньше, и это очень сильно стало тревожить его сердце. Вэй У Сянь, смеясь, говорил, что ему не нужно тревожиться за невидимого друга, когда мужчина приходил к нему за советом, но даочжан все равно тревожился. Он просто не мог успокоиться. И вот, однажды, спустя еще пару дней, когда его сожители ушли на ночную охоту, он смог ощутить рядом знакомую энергию. Но, к несчастью, как и в прошлый раз, сделал это слишком поздно. Его совершенно неожиданно силой толкнули к стене, а после уронили на пол и... впились в губы своими губами. - Постой... друг мой... что ты дел...? - приложив руки к груди помощника, даочжан попытался удержать его на расстоянии и задать вопрос, но ему из раза в раз не давали этого сделать и даже оборвали на последнем слове, притиснувшись так сильно и став целовать так жадно, что между ними стало катастрофически не хватать воздуха. Расценив это, как нападение на своего хозяина, Шуан Хуа, вылетев из угла, устремился острием во врага, но помощник оказался проворнее. Он сбил меч даочжана своим мечом и, когда тот упал к его ногам, поднял его и с довольной улыбкой стал крутить перед даочжаном, словно тот мог это увидеть. - Он так красив, даочжан... - с улыбкой шептал помощник, - ...твой меч... - его голос мелко задрожал, когда он сглотнул, став изучающе медленно проводить кончиками пальцев по рукояти меча, - Под стать своему хозяину... - голос перешел на еле различимый в ударах сердца шепот. Даочжан все еще не понимал, что происходит, но по передающейся ему энергии меча ощутил, что происходит что-то очень плохое. Помощник хмыкнул и усмехнулся. Его дыхание было сбитым, а энергия очень сильно изменилась, на удивление, став более комфортной и словно бы зовущей. Сбитое дыхание замерло на короткий промежуток времени, и от меча мужчине передалась странная информация - Шуан Хуа говорил, что его... лизали. Даочжан потерялся и в ощущении времени, и в ощущении чужих энергий, и в себе самом. Шуан Хуа говорил о том, что его гладят и целуют, но больше - лижут, задевая тонкие выпуклые контура каждого узора. По коже пробежали мурашки. Даочжан неосторожно выдохнул на очередных “словах” своего меча о том, что его рукоять крепко сжали и зачем-то начали водить по ней рукой снизу-вверх. И помощнику, по всей видимости, его реакция очень понравилась. Когда мужчина потянулся к нему, чтобы забрать свой меч, он засмеялся и стал дразниться, то приближая меч к его хозяину, то убирая его от себя за спину. - Друг мой, прошу, перестань баловаться! Вскинув руку в очередной раз под несмолкающий смех, да так сильно, что навалился на помощника, мужчина наконец сумел забрать у него свой меч, но... не сумел подняться. Смех помощника прекратился, когда он, замерев на долгое мгновение под мужчиной, вдруг обхватил его ноги своими ногами и обвил руками за шею, прижав к себе. - Даочжан... - томным шепотом обратился он к мужчине, выдохнув обращение ему прямо в ухо. - Где мои конфеты? - Конфеты? - совсем не понимая о чем идет речь, переспросил мужчина. Помощник закивал, потершись носом о чужую щеку. И вновь засмеялся, но очень тихо, став оставлять на той же щеке свои маленькие поцелуи. Поцелуй за поцелуем; он становился требовательнее и тише с каждым новым поцелуем, целовал уже не только щеку, но и ухо, лоб, нос и даже шею. Остановившись на последней, он схватил мужчину за волосы и слегка оттянул за них его голову, став настойчивее целовать и даже полизывать белоснежную кожу, на которой, к раздражению его, пусть и не было раны, но был след, напоминающий о ее существовании. Помощник, разозлившись, впился в нее зубами и сжал их, кажется, до будущей новой раны, а мужчина не смог на это даже ответить, лишь ойкнуть, почувствовав одновременно боль и в натянувшихся волосах, и в укушенной шее. Внизу помощник заерзал и крепче сжал его в хватке своих ног. Отстранившись, выдохнул с каким-то болезненным стоном и уткнулся носом ему в плечо, заерзав еще сильнее. Как почувствовал мужчина, тот слегка приподнялся в бедрах и стал зачем-то тереться об него. И вдруг болезненные стоны участились. Невидимый друг вновь сбивчиво задышал и неожиданно простонал так громко и прямо на ухо мужчины, что даочжан всерьез затревожился. - Что случилось? Тебе больно? - спросил он, незримо став “вглядываться” в лицо напротив и прислушиваться к каждому шороху и вздоху. И вдруг невидимый друг рассмеялся, вновь припав губами к его губам. Во рту вдруг стало тесно. В нем смешались в друг друге два языка, и даочжана сначала забил из-за этого кашель, но после, на удивление, желание прокашляться прошло, и вместо него появилось другое желание - чтобы его продолжали целовать. По всей видимости, ощутив это желание, невидимый друг стал нежнее. Он коротко охнул и удовлетворенно улыбнулся, став медленнее водить кончиком своего языка по губам даочжана, раскрывая те для каждого нового прикосновения со своими губами. Рука на волосах задрожала. Невидимый друг вновь болезненно простонал и вновь подался бедрами вверх, словно пытался подняться, хоть и самому мужчине подниматься не разрешал. - Сяо Син Чэнь... - чужое имя сошло с губ так тяжело, что он невольно закатил глаза, сжав тело мужчины в тисках своих конечностей еще сильнее. А после, не дав своему заложнику ни шанса, перевернул его собой и припечатал к стене, а сам отстранился, с большим трудом уговорив себя это сделать. - Мне будет стыдно, даочжан... - сквозь сбившееся дыхание шептал он, улыбаясь, - Я захочу убить себя за то, что сделаю, возможно, в скором будущем, но сейчас... - дрожь в теле и в голосе. Невидимый друг и сам переставал видеть человека перед собой, - Даочжан, я слишком долго ждал... Ты возненавидишь меня, и я тоже возненавижу себя за это, но я правда... слишком долго ждал... все то время... все эти годы... я ждал тебя... - он усмехнулся, волоча по полу к себе недавно откинутый меч даочжана, - А теперь даже рад, что ты слепой и не увидишь всего этого... - Что не увижу? - беспокойно залепетал даочжан, - Что я не увижу, друг мой? Ты пугаешь меня... Прошу, скажи, что ты имеешь в виду под сказанными словами? Даочжан был серьезно напуган. Он слышал, как его друг тихо смеялся, чувствовал через меч, как тот сжимал в руках рукоять и часть лезвия, и все беспорядочно мотал головой с предположительно располагающегося лица невидимого друга перед ним до меча в его руках. - Прошу, хотя бы скажи свое имя, чтобы я мог позвать тебя! - Имя...? - губ невидимого друга вновь поразила усмешка, но, судя по голосу, какая-то истеричная. - Даочжа-ан... - неожиданно ласково пропел он вдруг, перекладывая меч в руках и опуская того на пол, - Я уже однажды совершил эту ошибку... больше совершать я ее не намерен... - он вновь усмехнулся. И вдруг, вздрогнув всем телом и энергией, отчего даже заставил вздрогнуть переживающего даочжана перед собой, ахнул и сдавлено проговорил - ...потому, если хочешь звать меня... зови меня любимым... - и снова ахнул. Меч послал мужчине странную информацию. Его одновременно и сжимали, и лизали, и делали что-то еще, от чего он вздрагивал каждый раз, вторя сдавленным вздохам и резким стонам невидимого друга... любимого. - Лю...бимый... - на пробу позвал его даочжан. Он звал его очень тихо, но, судя по всколыхнувшейся энергии и новому стону, отдавшему не такой болезностью, как предыдущие, даже так был услышан. - Скажи... еще раз... - дыша через раз и глотая окончания слов, попросил тот, - Хах... еще раз... пожалуйста... - Любимый...? - сглотнув, повторил даочжан. Его голос дрогнул, он подался вперед, вытирая вспотевшие ладони о подолы своего ханьфу. - Еще... еще! - не унимался невидимый друг. Его стоны участились и, судя по звуку голоса, он начал жевать свои губы, - Пожалуйста... еще раз... скажи... - Любимый... - Твою мать, даочжан! - неожиданный крик с проклятием заставил мужчину в страхе отшатнуться, но любимый его, видимо неудовлетворившись этим, схватил его за грудки верхнего халата и потянул на себя, из-за чего даочжан почувствовал на щеке его прерывистое и тяжелое дыхание. - Как же холодно... холодно, но... так хорошо... с тобой было бы лучше, но... даже так... так хорошо... - облизнув пересохшие губы и выдохнув рваный стон прямо в губы мужчины, невидимый друг притянул его к себе для углубления поцелуя, а сам, оставив даочжана себя целовать, спустил руку с его белого ханьфу к одной из безвольно свисающих рук и, переплетя их пальцы, потянул ее к своему животу, а дальше и к своим ногам, и к чему-то еще, чему-то твердому, продолговатому и... очень влажному со стекающей липкой жидкостью, в котором мужчина очень неохотно для себя узнал половой орган. Узнал и уже не посмел отстранить руку. Добрый друг вцепился своими пальцами в его пальцы и очень крепко сжал, став водить его рукой по своему органу. И тут же в губы раздался оглушительно громкий стон, за которым в мужчину вцепились еще жаднее и ревнивей. Невидимый, но очень хорошо осязаемый друг кусал его и, как казалось даочжану, плакал... он хныкал, стонал, сорвано дышал и кусал его губы, и мужчине казалось, что тот что-то делает, делает что-то очень болезненное для себя; Он, даочжан, делает ему очень больно, отчего тот даже трясся и непрекращающе ерзал, но, однако, стоило ему только подумать отнять руку или отстраниться, как невидимый друг впивался в его руку ногтями, а в губы - зубами, и продолжал ерзать и тереться, но больше - заставлять гладить себя по бедрам и детородному органу. - Как же хочется, чтобы это был ты, даочжан... - оторвавшись от мужчины в нехватке воздуха и уткнувшись ему в плечо, прошептал он, - Ты... будешь таким же холодным...? Или с тобой... мне будет горячо...? Мне будет тепло, даочжан... правда...? Ха-ах... Тепло... твое теплое тело... мне будет так хорошо... когда это будешь ты... По руке вновь потекла липкая теплая жидкость, вторя продолжительному стону любимого. Тот выгнулся в пояснице и вскрикнул, заводя вторую руку, в которой был меч, дальше себе под бедра. И даочжан, почувствовав это и наконец сумев осознать, что же все это время перед ним происходило, по-настоящему ужаснулся. Ему повезло - после очередного вскрика и излияния, добрый друг стал смиреннее, благодаря чему ему удалось второй рукой достать до лезвия меча и, заругав себя всеми известными ругательствами, вытащить рукоять из неположенного для нее места. - Не-ет... - невидимый друг возмутился нежеланным для себя действиям. Он сжал руку мужчины на мече и с силой свел бедра, уставившись в его лицо так, словно тот мог увидеть направленный на него молящий взгляд. - Сюэ Ян, это не шутки! - не сдержавшись, вскрикнул Сяо Син Чэнь, вытаскивая из него свой меч. И, воспользовавшись тем, что тот замер, услышав его слова, указал Шуан Хуа спрятаться в углу, а перед этим ополоснуться в ближайшем чистом водоеме. Приняв приказ, меч тут же ускользнул исполнять его, а мужчина остался невидящим взглядом всматриваться в своего бывшего врага и невидимого друга... ...любимого... - Как ты себя чувствуешь? - став взволнованно осматривать того на наличие порезов и переохлаждения, поинтересовался он. Ему все еще было очень страшно. Он вернул себе память совсем внезапно и совсем недавно, но уже хорошо знал, что его меч назывался Морозным Цветком не просто так. Тот замораживал того, кого касался и ранил. И, судя по тому, что говорил Сюэ Ян, у него тоже были “касания”, от которых по внутренней стороне бедер и заднему проходу несчастного уже успели расползтись морозные цветы. - Зачем ты это сделал...? - качая головой, взволнованно причитал Сяо Син Чэнь. Он гладил его по всем местам, до которых мог докоснуться, и тщательно согревал их, хмурясь и поджимая губы от переживания; и Сюэ Ян, все еще завороженный им, лишь слегка вздрагивал от излишне горячих прикосновений, по сравнению с холодом, который он уже успел ощутить. Сюэ Ян невольно и слегка истерично усмехнулся, отмерев и осознав, что воспоминания прошли спокойно, и пока не о чем волноваться. - Ты бы... никогда мне не дался... - И потому нужно было насиловать себя моим мечом? - Ну... у учителя Вэя же получилось привлечь внимание этого второго нефрита! Потому я подумал, что... я также смогу привлечь твое... - Что? - услышать из чужих уст признание о том, что его шичжи не только спит с другим мужчиной, но и вытворяет с ним зверства, подобные тому, что ему недавно пришлось ощутить, было одновременно и неловко, и стыдно, и неприятно. Хлопнув себя ладонями по лицу, загоревшемуся от смущения и клубка самых наинеприятнейших чувств, что ему пришлось пережить, Сяо Син Чэнь тут же, под взорвавшийся хохот Сюэ Яна, стал вытирать рукавами лицо и руки (на которых, как оказалось, остались следы прикосновений к чужому телу и его жидкостям), а, вытерев, схватил руки Сюэ Яна и, примерно рассчитав где находиться его лицо, “посмотрел” ему в глаза и твердо произнес: - Сяо-Ян, тебе не надо все повторять за старшими! - Хорошо. - ответственно закивав, заявил Сюэ Ян. Ему явно пришлось по вкусу то, как к нему обратились. Точнее, как к нему обратился именно Он, даочжан. И Сюэ Ян, звонко засмеявшись от этой радости, вновь схватил даочжана за грудки его халата и, притянув, сам подался вперед, чтобы поцеловать... ...а за тем и потянуть на себя, и упасть с ним на пол. Вернувшись к предыдущему положению тел, Сюэ Ян вновь обнял его всеми конечностями и, притиснувшись к нему так, что между ними совсем не осталось расстояния, потянулся к ушку мужчины, чтобы в следующее же мгновение укусить его мочку и, зализав ее за вырвавшимся охом, прошептать: - Мне все еще холодно, даочжан... Твои руки согрели меня снаружи, но внутри мне все еще холодно... согрей меня... - Даже не думай, Сюэ Ян. - отстранив от себя тянущегося к нему, строго произнес мужчина, - Я не буду делать ничего подобного. - Хорошо. Тогда я буду. Не дав Сяо Син Чэню даже одуматься, Сюэ Ян перевернул его на спину и навис сверху, став удовлетворенно смотреть на него сверху-вниз, как на наконец поверженного врага. Его пальцы изучающе аккуратно опустились за ворот верхнего халата и, за появившейся ярчайшей улыбкой своего хозяина, стали раздвигать края в разные стороны. За пальцами внутрь одежд опустилась и вся ладонь. Сяо Син Чэнь было хотел схватить ее и отвести от себя, но другая рука Сюэ Яна схватила его за руки первее и завела тех за голову мужчине, заставив тем выпрямиться и больше раскрыться в груди. Сяо Син Чэнь нахмурился, попытался выбраться из чужой хватки, но у него не получилось. Сюэ Ян схватил его руки по типу грабель - впился ногтями в болевые точки и заставлял испытывать боль каждый раз, при каждой попытке выбраться. - Тебе мало было Шуан Хуа? Хочешь подвергнуть насилию и меня? - выдохнул сквозь боль даочжан после очередной неудавшейся попытки. Сяо Син Чэнь не увидел этого, но Сюэ Ян от его слов расстроенно прикрыл глаза и улыбнулся, растерянно поджимая губы. - Ты сам назвал меня “любимым”. - с силой вывел он из себя ответ даочжану. Он соврал себе, посчитав, что ему было холодно, соврал, сказав об этом мужчине. Ведь по-настоящему ему холодно стало именно сейчас... - Ты сказал так обращаться к тебе. ...хотя нет, Сюэ Яна слова мужчины замораживали намного хуже... ...они замораживали не только тело, но и сердце... и душу... - А ты хочешь сказать, что я не твой любимый? “Да...” - хотел бы сказать Сяо Син Чэнь. Но сердце, ударившееся неровно по его ребрам в момент этой мысли, вовремя подсказало ему, что эта мысль - ложь. - Нет... - не сразу сумел он совладать с собой и произнести это признание. Он мог бы его презирать, мог бы злиться, мог бы ненавидеть, мог бы... сделать все, что угодно. Он стал для Сюэ Яна врагом еще тогда, когда поймал его и повел на суд. Он мог бы сказать: “Да”, мог бы сказать, чтобы тот покинул его и не смел никогда возвращаться, но... Он сказал: “Нет”, и не сказал, чтобы Сюэ Ян ушел. Он помнил дорогого друга из города И, помнил время, проведенное с ним, помнил... что простил его и попросил прощения... Он вспомнил, что любил его... - Н...нет? - то ли непонимающе, то ли неверующе повторил за ним Сюэ Ян. Сяо Синчэнь, поджав губы, кивнул. - Я не хочу сказать, что ты не мой любимый... - тихо, очень тихо признался он, почти что хрипя на нижнем регистре, - Потому что... я люблю тебя... к своему большому сожалению... Сюэ Ян усмехнулся, качая головой. Так было еще больнее. - А ты... можешь повторить сказанное, но... без слов о сожалении...? - в его горьких словах теплилась надежда... ...надежда, что была так хрупка, что развалилась одним лишь отрицательным мотанием головы. - К сожалению, я не могу пока перестать об этом сожалеть... я только вспомнил о своем сожалении и о том, кто действительно является его причиной. - И кто же? - Я сам. Подобное признание мужчины, в отличие от предыдущего, всколыхнуло что-то внутри Сюэ Яна намного сильнее и мощнее. Он склонился над ним так, что почти касался своими губами его губ и, прикрыв глаза, заставил их соприкоснуться. И вдруг ощутил, как ему отвечают. Действительно отвечают, самостоятельно подаваясь вперед, к нему. Сюэ Ян даже чуть отстранился, чтобы проверить это. Его и правда целовали в ответ. И даже становились настойчивее, подогревая ранее вынужденно утихший интерес. - Хах... А вот это плохо. Тело Сюэ Яна, ожидаемо, стало отвечать на вернувшуюся ласку, но вот только, на беду своего хозяина, оно совершенно не понимало, что ему не дадут зайти дальше поцелуев. И это сводило, как его нутро, так и его самого с ума. - Что случилось? - забеспокоившись, что вновь случилось что-то нехорошее, спросил Сяо Син Чэнь. Сюэ Ян покачал головой, покрывая его лицо мелкими поцелуями. И понимая, что ему срочно нужна разрядка, потому что ему уже хотелось выть от того, что они не просто были слишком близко друг к другу, но еще и терлись во всех опасных местах. - Ничего... - на несдержанном тихом стоне пролепетал он, и зашептал, поднимая к первой руке вторую и перехватываясь, чтобы усесться поудобнее, - Ладно, хуже этой ночью уже точно не будет, поэтому просто полежи пока, хорошо? И не думай ни о чем... Я просто немного потрусь о тебя, и все... И, только было Сюэ Ян выпрямился и благоговейно прикрыл глаза в преддверии первых действий, как вдруг услышал то, что совершенно не ожидал услышать от своего даочжана. - Можешь сделать это... если так сильно хочешь... От неожиданности Сюэ Ян даже раскрыл рот в усмешке, но так и не смог ничего сказать. По всему его телу бушующей волной прошлась приятная клокочущая дрожь, и он невольно подался к мужчине, чтобы прислушаться к нему и удостовериться, что ему не показались эти слова, что они не являлись плодом его больного воображения. - Мне... - сглотнул он, - ...послышалось...? Сяо Син Чэнь уверенно помотал головой. Сюэ Ян усмехнулся, подаваясь еще ближе и становясь еще наглее. - А ты... не боишься, что я... растерзаю тебя с голодухи...? Сюэ Ян и сам не понимал, что нес. Ему просто хотелось говорить, хотелось сказать что-то в ответ, хотелось, чтобы на любой его бред отвечали, и чтобы именно на этот бред ему сказали: - Да. Не боюсь. Сюэ Ян вновь не смог понять чьими были услышанные им слова - игры его больного разума или его даочжаном? - Повтори. - строго приказал он и внимательно всмотрелся в губы перед собой, что, послушно выполняя его приказ, раскрылись и повторили: - Да. Не боюсь. - и на всякий случай добавили, тепло улыбнувшись - Любимый. - Твою мать... Сюэ Ян не сдержался, он попросту не смог больше этого выносить. Вскрикнув, точно какой-то зверь, он сорвал с даочжана его одеяния, разорвав все пояса и раскидав их по краям обнажившегося тела, и стал жадно выцеловывать его шею и ниже, оставляя почти после каждого поцелуя небольшие укусы и зализывая их кончиком языка. Кровь была соленая, белоснежная кожа даочжана - тоже, но их совместная игра рождала новые ароматы и вкусы на языке, напоминая вечно голодному маньяку о шоколаде и сладких орешках. Настолько увлекшись вкусом чужой кожи, Сюэ Ян опустился чуть ниже, став оставлять свои алые следы и поцелуи на груди мужчины, как вдруг, задев чувствительные соски, почувствовал внизу нежданный ответ - охнув и поджав губы, даочжан случайно дернул своей ногой и потерся о все еще напряженный орган, заставив Сюэ Яна вцепиться пальцами в чужую кожу и прогнуться, издав протяжный стон. - Даочжан...! - сквозь зубы прошипел Сюэ Ян и в наказание достаточно больно укусил мужчину за живот. - Ай-ай! - воскликнув от боли, взмолился Сяо Син Чэнь - Прости, пожалуйста! Я случайно! Взглянув на даочжана сверху-вниз, все еще державшего руки над головой, пусть те ему уже никто не держал, Сюэ Ян немного подумал, поборовшись в мыслях с самим собой, и, неожиданно для мужчины, но очень желанно для себя, схватил его за руки, потянул на себя, чтобы усадить прямо, а сам сел на его бедра, впритык к телу, и опустил его руки к себе на пах, из-за чего Сяо Син Чэнь узнал, что тот был без штанов, и был без них все время после происшествия с Шуан Хуа. - Прикоснись ко мне... - то ли приказом, то ли мольбой прошептал Сюэ Ян, утыкаясь ему в плечо и прикладывая его руки к “правильному месту”, - ...погладь... - из горла невольно вышел короткий стон, который Сюэ Ян насильно подавил, прикусив губу. Руки даочжана были холодными и немного шершавыми, но чувствительная плоть видела в них посланников Богов. - Д-да... здесь... - ухватившись одной рукой за шею мужчины, Сюэ Ян второй направлял его руки по своему органу и водил ими по нему, каждый раз сдерживая рвущиеся стоны укусами - то по своей нижней губе, то по шее мужчины, что стала только слаще под ощущаемым удовольствием. - Сильнее... сожми... Он дышал ему в ухо, выдыхая в него почти каждый свой неровный вздох, и сам, теряя всякое терпение, начинал вбиваться в его руки, чувствуя, как от каждого проделываемого толчка ему становиться легче... легче и в теле, и в душе... - Внутрь... - не выдержав от накрывающей его волны подходящего блаженства, прошептал он, впившись пальцами в волосы даочжана и сжав их крепко в своем кулаке, - Мне все еще холодно... Даочжан... согрей меня... - Как я могу тебя согреть? Недовольно прорычав на тупой, как ему казалось в такой момент, вопрос, Сюэ Ян схватил одну из рук даочжана и повел ее дальше, заставляя ее пальцы коснуться своей промежности. Охнув от ощущения и осознания, что он только что ощутил, Сяо Син Чэнь хотел отдернуть свою руку, но Сюэ Ян крепко его за нее хватил и продолжил вести ее, вводя ее пальцы в глубь себя. Почувствовав так сильно нужную ему сейчас теплоту в “правильном месте”, он откинул голову назад и распахнул губы. Его брови надломились, когда тонкие и, как он правильно рассчитал, длинные пальцы без проблем прошли дальше из-за ранней растянутости рукоятью даочжанового меча и нащупали чувствительную точку. Сюэ Ян почти что вскрикнул, ощутив, как его одновременно гладили и спереди, и сзади, и гладили в до ужасного чувствительных местах. Он неосознанно сводил и разводил колени, и дышал в унисон со своим возлюбленным, ловя каждый его вздох. Он нужен был ему полностью, нужен был и телом, и душой, нужен был и телу, и душе, нужен был коже, нужен был снаружи, нужен был... Сюэ Ян не мог думать больше ни о чем ином. Сглотнув, он, будто голодный зверь, ищущий пропитания там, где, казалось, его никогда не найти, начал рыться в лежащих одеждах даочжана и так дорылся до его штанов, на которых, накинувшись, стал судорожно развязывать поясок. Когда же те опустились, он обхватил чужую крайнюю плоть рукой и провел большим пальцем по ее головке, заставляя мужчину потеряться в неожиданном ощущении и прикусить губы на неровном вздохе через нос. - Вот так... - вторя неровному вздоху даочжана, довольно пролепетал он и сильнее сжал в руке орган, став медленными и словно бы садистскими движениями вести по нему рукой вверх и вниз. - Что ты... делаешь...? - от прикосновений невидимого друга у мужчины перехватило дыхание. Он не мог не то, что выдохнуть, он не мог даже толком вдохнуть. - Я отвечаю тебе тем же добром, даочжан... - усмехаясь, шептал ему на ухо невидимый друг, - Ты же чувствуешь это...? Хочешь, чтобы я сделал что-нибудь еще...? - он задал свой вопрос, но не дал себе получить на него ответа. Распахнувшиеся губы даочжана он тут же накрыл своими губами и, почувствовав желанную твердость в руке, подался вперед, чтобы в следующее же мгновение заставить мужчину ощутить на своем органе уже не руку, а... что-то другое. Что-то очень горячее и упругое... То, что он не сразу, но признал местом, куда невидимый друг ранее опустил его пальцы. - Даочжан... - короткий полувскрик-полувсхлип заставил мужчину напрячься и прижать к себе любимого. Юноша задрожал в его руках и, если бы он мог видеть, он бы увидел, как на него одновременно и с вызовом, и диким обожанием уставились черные, точно густая кровь, глаза. - Даочжан... По всему телу прошлась дрожь. Невидимый друг начал двигаться. По ощущениям, он медленно поднимался и также медленно опускался, заставляя мужчину испытывать очень странное чувство... странное, но, на удивление, несравнимо приятное. Он наконец понял, о чем ему пытался рассказать Шуан Хуа. Вот что это были за ощущения сжатости и вылизывания. И, как бы ему не противила услышанная информация меча, в настоящем он ощущал, что то пусть и было противно из-за режущего слух хлюпания и сопения, но эта противность очень легко терялась в ощущениях легкой боли и... будоражащего наслаждения. Он не знал, как описать это чувство, но ему очень нравилось, когда невидимый друг опускался, и он чувствовал на плоти тепло чужого тела. Он знал, что это может принести боль его любимому, но никак не мог сдержать себя, чтобы не опустить руки ему на бедра в желании прижаться ближе и прижать к себе. Громкие стоны Сюэ Яна пугали - пугало то, что их могут услышать; и потому Сяо Син Чэнь радовался, когда его целовали, и поцелуй заглушал нехорошие звуки, пусть они и продолжали литься и срываться с искусанных губ. - Даочжан... Как же горячо... Волосы на голове были беспощадно сжаты в кулаке, плечо страдало от впившихся в него ногтей, но больше всего досталось сердцу даочжана, что замирало каждый раз, как невидимый друг шептал ему на ухо его имя, находясь, казалось, в настоящем бреду. - Син Чэнь... Син Чэнь... ха-ах... Син Чэнь...! - Сюэ Ян был на грани хрипа. Сюэ Ян был на грани закончиться. Его глаза непроизвольно закатились в ощущаемом снизу блаженстве, и он, откинув голову назад, выгнулся в пояснице, впиваясь ногтями в плечи возлюбленного из последних сил, а собой - в его плоть. Это было настоящее искушение - закончить все вот так. И Сюэ Ян подался ему. - Даочжан! - вскрикнув, он в последний раз приник к губам мужчины и весь сжался и задрожал, поднимаясь и опускаясь до самого основания. Он излился так обильно, что даочжан почувствовал его жизненную жидкость на своей груди и даже несколькими каплями - на губах. Которые неосознанно стер кончиком языка и, испробовав на вкус, проглотил, что конечно же не успело укрыться от внимания Сюэ Яна. Тот и сам сглотнул, увидев подобное. - Как ты себя чувствуешь? - обеспокоенно поинтересовался Сяо Син Чэнь, когда понял, что произошедшее затишье означало конец. Только вот он явно не догадывался, что произошедшее затишье было предвестником бури. - Кажется... я недостаточно согрелся... - с довольной ухмылкой ответил Сюэ Ян, беря его лицо в свои ладони. - Даочжан. - и тут же накинулся на него, заставляя упасть на пол и придавливая собой. “Согрей меня...” - безмолвно шептали его жадно целующие губы. - “Мне так холодно, так стань моим теплом...” И даочжан отвечал ему, улыбаясь и покрывая нежными поцелуями его лицо. “Я слышу тебя...” - также безмолвно шептал он. - “Я уже стал твоим...”

***

(чуть ранее в доме, во время отсутствия Сяо Син Чэня)

Собирая белье на стирку, Вэй У Сянь поглядывал на своего невольного помощника, понуро рассматривающего одежду даочжана, и все гадал - заговорить ли ему первым или не стоит? Наконец, приняв решение о чем-то среднем, он с громким стуком поставил корзину с уже собранным бельем на пол и, нарочитым движением вытерев пот со лба, плюхнулся на кровать даочжана, подперев щеки кулаками и продолжив наблюдать за парнем исподлобья. - Все еще переживаешь о даочжане Сяо? - все же заговорил он первым, спросив, когда на него ранее не обратили никакого внимания. И, на удивление, стоило только упомянуть одного человека, как внимание помощника тут же пришло к нему, пусть и недобрым взглядом. Сложив белые одеяния в руках предельно ровно и аккуратно, к шоку своего учителя, Сюэ Ян бросил их в корзину совершенно неопрятно и вышел из комнаты. Делать было нечего, Вэй У Сянь пошел за ним. Найдя Сюэ Яна стоящим в задних дверях, смотрящим на что-то, Вэй У Сянь без проблем догадался, что тот, как и всегда, втихаря наблюдал за тренирующимся даочжаном. И тихо рассмеялся. Парню было около тридцати, а он все равно вел себя, как мальчишка, не знающий, как подобраться к нравящейся ему девочке. Подойдя к тихому наблюдателю и встав рядом с ним, Вэй У Сянь тоже стал смотреть за тренировкой своего шишу. В любом из случаев, это был очень интересный опыт, учитывая, что тренирующийся буквально ориентировался на все свои чувства, кроме зрения, будучи совершенно слепым. Постояв так еще немного, Вэй У Сянь зевнул и, потянувшись, как бы невзначай в опускании рук после потягивания ударил Сюэ Яна по плечу. Когда же Сюэ Ян очень неохотно оторвался от созерцания мужчины, повернув к старшему разозленный взгляд, Вэй У Сянь кивнул ему в сторону недособранного белья, и тот, тяжело вздохнув в своей участи, вынужденно отправился за ним. - Что, уже жалеешь, что продался мне в рабство за своего даочжана? - продолжал злорадствовать Вэй У Сянь. - Нет. - на удивление серьезно ответил Сюэ Ян, сбрасывая в корзину все, что ему удалось найти. - Я ждал его восемь лет. Если будет нужно, еще подожду. - Понимаю. - понимающе кивая, согласился Вэй У Сянь. И вдруг улыбнулся такой лукавой улыбкой, какой на всем свете мог улыбаться только он один. - Слушай, а хочешь, я расскажу тебе смешную историю? Могу поспорить, тебе она очень понравится. Услышав слова своего учителя Вэя, Сюэ Ян напрягся, но и очень заинтересовался, хоть и упорно постарался сделать вид, что это не так. - Допустим. Вэй У Сянь рассмеялся. Подойдя к прикроватному столику, установленному туда на время нахождения там больного, медленно приходящего в себя, он поднял крышку медной курильницы и слегка постучал ей, распространяя вокруг нее легкий звон и тонкую вуаль пыли от сгоревших благовоний. - Так вот... - неспешно начал он, повернувшись и заговорщически улыбнувшись своему помощнику, - Как-то раз, одним вечером...