Приблизительно, близко и не похожие

Первая встреча происходит на съёмочной площадке. Илью молодой экстрасенс цепляет сразу: яркой улыбкой, глубоко темными глазами, запахом. Он действительно, что называют, колдует. Привлекает внимание. Пленяет сердце. Завораживает. В воздух, помимо запаха подпаленных свечей, поднимается цитрусовый аромат, оседающий на корне языка приятными нотками. — Эта, — рука чернокнижника указывает на одну из машин, а Ларионов, витающий до этого в облаках, даёт обратную связь с Землёй: — Уверены? — слюна вязким клеем скатывается вниз по горлу, а глаза никак не оставляют чужую фигуру. Череватый замечает пристальный взгляд, но не комментирует ровным счётом никак. — Да открывай уже, — альфа рычит, чему ведущий оказывается весьма удивлен, но ни капли не напуган. Наоборот: душой тянется к мужчине. Менталист кивает болванчиком и тянется к связке ключей в поисках нужного под чужой изучающий взгляд. Влад оценивает: изящные, почти аристократические кисти рук, лёгкая походка, большие глаза и запах… Что-то до боли знакомое, как из детства. «Книги у деда в деревне в огромном шифоньере», — услужливо подсказывает сознание. — Поздравляю, Владислав! — ведущий громко хлопает, а из багажника появляется девушка. Чернокнижник улыбается ярко, принимает поздравления от дамы из багажника, однако в карих очах разливается тьма, собирающаяся на ипостаси ведущего. Чернокнижник собирает немногочисленные вещи и тянет руку: — Ещё увидимся, — сжимает крепко, а запах страничек забивает нос, оседает в альвеолах. — Конечно, — Илья сжимается немного, поглядывая снизу вверх на собеседника, но дежурную улыбку с лица не убирает. Рабочий день тянется долго. Настолько, что желание собраться и в любую секунду уехать домой начинает перебарывать все остальные. Илья ждёт последнего практика, а в спине начинает клубиться тупая боль. А обезболивающего, кончившегося ещё на прошлой неделе, разумеется, нет и в помине. По ощущениям омеги, последний экстрасенс откровенно медлит: мужчина долго начитывает, не спеша ходит между иномарок, несмотря на ограниченность времени, капоты чуть ли не облизывает, наклоняясь совсем близко. Таймер щелкает, чего Илья свято ждал последние десять минут: — Время, — с некоторыми облегчением выдыхает менталист. Испытуемый делает несколько оборотов и указывает на серую тойоту. Ларионов достает связку и подходит ближе, когда тело пронзает боль. По лицу расползается гримаса, но мужчина скрывает, отводя взгляд и сильнее впиваясь пальцами в багажник автомобиля. Капот щелкает и являет абсолютное ничто. Машина пуста. Практик брови хмурит, лепечет о том, что такого быть не может, пока омега пытается сконцентрироваться на чем-то, кроме тупых болей в спине. Выговорившись, мужчина выдыхает, прощается и с миром покидает съёмочную площадку. Ларионов облокачивается об автомобиль и краем глаза замечает движение на периферии. К Илье подходит девушка-ассистент, снимая всю аппаратуру. — Илья, вам нехорошо? — Нормально, — омега выпутывается из очередного провода и уходит в направлении операторской. Там зачастую несколько коллег, да и не трогает никто. Может даже спасительная таблетка найдется. Мужчина идёт, придерживая рукой область спины. Он минует гримёрки, когда одна из дверей открывается, обдавая ведущего цитрусовым ароматом. — Торопитесь? — из проема высовывается уже знакомая макушка, иллюзионист оборачивается, тут же жалея о своем поступке: спина подаёт импульс в мозг. — Илья, порядок всё? Альфа подходит, прикладывая руку к чужим лопаткам, проводя вниз, к крестцу. Неприятное ощущение рассеиваются, будто и не было тех мучительных спазмов несколькими минутами ранее. Ларионов выдыхает, прижимаясь ближе. Запах чего-то кислого мигом въедается в ткань и в сердце. Влад не отстраняется, лишь греет спину через материю. В чувство ведущего приводит чужой смешок поверх собственного уха: — Отпустило? Илья вздрагивает и отстраняется, поворачиваясь на собеседника и оценивая неверующим взглядом: — Как?.. — Черная магия и неякого волшебства, — смеётся экстрасенс в ответ, оценивая омегу перед собой: чуть ниже его самого, с чуть более мягким запахом. — Спасибо, — мужчина легко и благодарно улыбается, уже собираясь уходить. — Илья … Тебя проводить? Куда шел? — альфа подходит, намереваясь следовать по пятам в любой из указанных концов света. — Думал в операторскую за таблетками зайти, да нужды уже нет. Хотя домой следовало бы купить… — иллюзионист задумывается, прикладывая длинные пальцы к губам. Влад следит пристально, сверкая карими глазами. Далеко не на губах практик представляет эти самые пальцы. — А рабочий день-то у тебя закончился? — А для чего интересуешься? — в медовых глазах мелькает живой интерес. Чужой запах манит, а действия заставляют действительно заинтересоваться экстрасенсом. — Подвезти? Илья задумывается: тащиться поздно вечером по улице домой он не хочет. А студёная погода совсем не благоволит прогулкам. Ларионов оценивает пути: или пешком, или на такси, которое сейчас будет стоить как крыло от самолёта. А может мужчина просто не хотел отказывать альфе. Что, как понял для себя Илья, было наиболее близко к правде. Ведущий кивает, а на лице чернокнижника расползается довольная улыбка: — Десяти минут тебе хватит на собраться? Я покурить хотел. — Конечно, — менталист кивает, разворачивается на пятках и идёт ровно туда, откуда держал свой путь, уходя к собственной гримёрке. — От него очень сильно пахнет, — нечисть, доселе сидевшая в голове абсолютно спокойно, теперь пытается подать сигналы жизни. — Знаю, — мужчина заходит обратно в помещение, собирает немногочисленные вещи и в конец покидает комнату, чувствуя, что сегодня произойдет что-то важное.

***

Илья стоит на улице, разглядывая созвездия. Мириады светил складываются в витиеватые узоры, расползались по небу, раскрашивая холодную темноту. Большая медведица, Лебедь, Орёл и Альтаир в его начале. — Давно ждёшь? — за спиной материализуется чернокнижник, а вместе с ним и яркий аромат. Ларионов неосознанно ведёт носом по ветру, а затем встречается с темным взглядом, практически таким же темным, как и небо над головой. — Нет, — мужчина улыбается, а Влад думает, что приворожить можно не только эзотерически. Он тянется к карману, выуживая сначала пачку, а затем — и никотиновую палочку, чиркает зажигалкой и подносит огонек к сигарете. Иллюзионист смотрит молча, отмечая, что Влад курит странно: он зажимает табак меж большим и указательным пальцами. «Ну точно, паппироску подкуривает» — беглая мысль, заставившая усмехнуться. Череватый поднимает брови с немым вопросом: «Шо?», на что менталист лишь отрицательно качает головой. Ветер поднимается холодными порывами, отбрасывая выдыхаемый дым в лицо омеги. Чернокнижник подталкивает другого в плечо, намекая, чтобы отошёл подальше: — Не дыши дымом. Илья отступает и уже с большего расстояния смотрит за чужими действиями: Влад вдыхает, по-странному так. В столице курить подобным образом, наверное, моветон, но и альфа манерами не славился. Хотя это, по большей части, только слухи. — Поехали? — практик тушит сигарету о соседнюю стену, совсем не заботясь о целостности оной, и протягивает руку ладонью кверху. Илья, уже собирающийся проводить лекцию о тяжёлом труде маляров, вопросительно хлопает пушистыми ресницами. — Ну я ж джентльмен, клади ручку, — Череватый смеётся, но конечность не убирает, пока Ларионов не исполняет просьбу. Ведущий смотрит внимательно, чуть смущённо. А бесноватый сверкает глазами, целует тыльную сторону, хватает, перекидывая чужую руку через собственную, и уводит к машине под тихий, робкий смех. В чужой машине Илья чувствует себя откровенно плохо. Цитрусовый аромат ни то, что в воздухе витает, он давно въелся в каждую деталь машины: в обивку кресел, в коробку передач, в руль, что сейчас весьма грациозно выкручивали руки чернокнижника. Омега старается не пялиться, правда. Да только глаза сами останавливаются на больших ладонях, что аккуратно держали собственные, что с лёгкостью сжимали бы шею… — «Так, Илья, соберись!», — ведущий мысленно хлопает себя по щекам, а на деле лишь отводит взгляд в окно, рассматривая уже давно знакомую ночную Москву. — Владик, там такой порнофильм! Хочешь, покажу?! — нечисть с энтузиазмом устраивала блядушник в голове экстрасенса, подкидывая то чужие мысли обрывками, то собственные желания практика, собранные за день. Влад втягивает носом воздух, но тут же об этом жалеет: запах книг потихоньку туманит рассудок. Череватый приоткрывает окно, впуская свежий воздух, дабы хоть как-то сбавить градус чужого аромата в собственном авто. — Не холодно, Илья? — Череватый внимательно следит за дорожным движением, перестраиваясь в соседний ряд. Пассажир задумывается буквально на мгновение, а затем отрицательно качает головой, что не укрывается от глаз практика. Машина подъезжает к одной из круглосуточных аптек. Менталист щелкает ремнем безопасности и открывает дверь. — Подожди, я с тобой пойду, — голос из-за спины заставляет ведущего обернуться: — Зачем? Мне туда и обратно. Я сам пока что в состоянии сходить, — Илья не понимающе хлопает глазами. — А вдруг рассыпешься по пути? Или украдут? Я иду с тобой, — Череватый вновь озвучивает свое желание и выходит следом. Ларионов картинно закатывает глаза. — «Вот уж по кому театр плачет», — практик идёт рядом, ненавязчиво обнюхивая другого. Аптека встречает уставшим фармацевтом, небольшим количеством людей и запахом различных лекарств. Несколько взглядов тут же прикипают к Илье, который, кажется, даже не видит такого внимания к своей персоне. Пока Ларионов что-то спрашивает у девушки-консультанта, Влад на нервы исходит: запах от ведущего неимоверный, ползущий по ногам, как сквозняк, оседающий на голой коже. Хочется взять за шкирку и вывести его отсюда как можно скорее. Менталист благодарит продавца, забирает шуршащий пакет и оборачивается на спутника: — Что такое, Влад? — мужчина задерживает взгляд на другом: чернокнижник напряжен, смотрит волком, будто при работе с бесом. — Всё добра, пошли, — младший выхватывает кулёк из чужих рук и волоком тащит Илью от аптеки. Останавливаются двое лишь у машины. — Влад, да что такое? Что происходит? — А ты сам не чувствуешь? — карие глаза пробегается по ведущему с головы до ног, а Илья тем временем ощущает себя портретом Моны Лизы в Лувре, что ему весьма не нравится. Череватый вздыхает, открывая перед омегой дверь, и протягивает руку, помогая усесться внутрь. Кулёк перебрасывается на задние сидения. Ларионов, как только поднимает взгляд в стекло, тут же скручивается в три погибели: детородные органы решили подкинуть сюрприз прямо в чужой машине. Соседняя дверь хлопает, а на спину тут же ложится теплая рука: — Илья, ты как? — Как-как, хуево, Владь. Ты дурак или правда не чувствуешь? Если нет, я к другому служить уйду, к тому, кто поумнее будет, — бес в голове, кажется, действительно оскорбился человеческому вопрошанию, пока сам Череватый, осторожно поглаживая другого по спине. Ответа на свой вопрос экстрасенс так и не получает. Влад шепчет что-то, во что Илья даже вникнуть не пытается, и вновь прикладывает ладонь к спине, по которой тут же волной разливается тепло. — Попустило? — Да, — уже словами через рот осведомляет омега. — Предупреждаю, — Череватый поднимает указательный палец вверх, заостряя внимание пассажира на собственных словах: — эффект не долгий. Спрошу об одном: куда мы едем? Ларионов понимает вопрос. Понимает, что нужно делать и отвечать, но ему страшно выбирать. Никогда в жизни за все свои сорок ему не доводилось проводить течку с альфой. Илья пальцы заламывает до громкого хруста, пытается найти ответ в своих чертогах разума, перебирая варианты решения надвигающейся проблемы, но тут его руки накрывает ладонь, теплая, ставшая якорем в мире темноты и страха: — Спокойно, Илья. Я тебя не принуждаю, а даю выбор: мы можем поехать к тебе. Хочешь, куплю чего-нибудь и уеду сам, м? — в отличие от менталиста, альфа спокоен, как удав, разве что глаза нездорово‌ блестят. Судорожные мысли оседают пеплом в голове, и ответ приходит не иначе как свыше. — Не нужно, поехали. — Уверен? — Влад даже не переспрашивает куда, осознавая, что в собственной квартире ему придется потесниться. Илья кивает, не смело, но с надеждой на лучшее. — Илья, словами, — настаивает экстрасенс, внимательно наблюдая за чужими эмоциями. — Уверен. Чернокнижник переплетает пальцы, сжимает тонкую ладонь в знак поддержки и успокоения и трогается с места.

***

Дома-человейники мелькают перед поплывшим взглядом. Илье настолько плохо, насколько же и хорошо: чужой запах ощущается, будто ему ватку с нашатырем прямо в нос запихали и сожгли слизистую, а сознание, чем дольше мужчины едут, тем больше уплывает от омеги. Влад руль левой рукой держит, другой вцепляется в острое колено пассажира, кое-как фиксируя Ларионова в реальности, аки мостик между мирами. Что же до ведущего: чужая ладонь только хуже делает, распаляя сознание и желание ещё с большей силой. — Нам долго? — голос жалобный, совсем не свойственный собранному менталисту. Водитель глаза скашивает, оценивая плачевность положения: ерзающий Илья с горящими зеницами и красными щеками откровенно завораживает. — Владик, надо сфоткать. Будем на это потом дрочить, — голос в голове как нельзя кстати подкидывает феноменальные по своей природе идеи. Под тихое «сгинь» нечисть как появляется, так и исчезает в уголках сознания. — Нет, Илюшка, недолго осталось, — рука ползет выше по бедру, в непозволительной близости от ноющего члена. Омега откровенно скулит, требуя ещё больше телесного контакта. Животное внутри Череватого урчит, довольно разбрызгивая вязкую слюну вокруг. Запах книг заполняет собой небольшое пространство салона, и даже открытые окна уже не спасают. Нужный дом появляется в зоне видимости очень скоро. Влад оставляет машину прямо перед самым подъездом, дабы не бежать за три версты до парадной. — Пошли, — альфа выскакивает из автомобиля, обходя транспортное средство через капот, и открывает пассажирскую дверь. Илья вновь сворачивается в золотое сечение и не собирается подниматься вовсе. Череватый усаживается на корточки, хрустя коленями, и осторожно гладит чужую ладонь, обращая на себя внимание. Ларионов дёргается, резко вскидывает взгляд, будто видит человека перед собой впервые, ведёт носом по воздуху и тянется всем телом. Экстрасенс перехватывает другого за руки, сразу же втягивая в объятия. Омега жмется к шее и, кажется, только сейчас успокаивается. — Илюш, слышишь меня? — Влад на ухо шепчет, поглаживая чужую спину. Названный скулит и прижимается теснее, тянется к трапециевидной мышце, но встречает сопротивление в виде ладони на лбу: — Илья, приходи в себя. Омега вновь хлопает глазами, вспоминая, кем он является, и, делая шаг назад, протирает ладонями лицо, постепенно возвращает разуму контроль над телом. — Прости, я… Мне…, — наверное, впервые у Ильи не находится слов. Чернокнижник понимающе кивает: — Знаю, пойдем. В квартире продолжим, — белозубая улыбка, вновь протянутая рука и черный омут глаз: этого хватает, чтобы иллюзионист полностью перестал думать и передал всю ответственность в руки своего альфы. — «Своего?» — мысль в потоке сознания пролетает мельком, в ту же секунду и теряясь, оставляя после себя лишь голое желание теплиться в груди. Череватый опоясывает рукой талию ведущего и тянет в сторону подъезда, придерживая на всем пути. По ощущением обоих лифт едет бесконечно долго. У обоих зуд под кожей расползается, заставляя чувствовать буквально всё раза в четыре острее и ярче. Оба мечтают скорее оказаться в запертой квартире.

***

Щелчок. Несколько поворотов ключа. Металлический брелок бьётся об дверь. Вновь щелчок.

***

Влад затягивает омегу за собой. Возбуждение давит уже не только на ткань штанов, но и на мозг, однако Череватый сдерживается: стягивает куртку с тонких плеч, помогает выпутаться из рукавов. Снимает ли собственную куртку чернокнижник или же за него это делает ведущий — альфа откровенно не помнит. Но он точно уверен: личный бес напомнит всё. И будет из раза в раз прокручивать события последующей ночи в голове. Заставит выучить каждый стон с уст омеги и краснеть каждый раз, как в первый. А пока под руками альфы разваливается чужое естество: Ларионов стонет тихо, притирается ближе, закидывая длинную стройную ногу на бедро практика. Влад подхватывает на руки уже давно не сопротивляющиеся тело. Омега льнет ближе: утыкается носом в шею, будто снюхивая первитин с лакированного стола, облизывает уже готовый вонзить небольшие клычки. И вновь рука на середине лба обрушивает все планы и желания: — Илья, слушаем, — Череватый убирает ладонь и щелкает пальцами перед лицом, привлекая внимание к словам. Ларионова будто кипятком из ведра ошпаривает, он не слышит и не видит, только чувствует. Но на звуках, исходящих от чернокнижника, сосредоточится, искренне пытается: — Умница, Илюша, о метках поговорим, когда полностью придешь в себя. Договор? Менталист кивает. — Словами, Илюш, — вновь напоминает практик. — Договор, Владь. Названный целует человека у себя в руках в щеку и несёт в спальню, укладывая бережно на кровать. Ларионов руки тянет, не желая отстраняться, но альфа придавливает чужую грудь ладонью, фиксируя на месте. Иллюзионист воет непонимающе, но в миг смолкает, когда чернокнижник тянется к его штанам. Череватый оглаживает ноги, чувствует запах то ли пыльных полок в библиотеке, то ли книг с тех самых стеллажей, стаскивает узкие штаны, отмечая для себя, что одеждой придется позже поделиться. Ведущий сам готов выпрыгнуть из собственной кожи и слиться воедино с человеком перед собой. Но чувствовать заботу, лёгкую и ненавязчивую, цитрусовый аромат, теплые прикосновения — это на данный момент единственное, чего взаправду желает Илья. Череватый, оставляя нижнее белье на омеге, тянется выше, к губам: сначала прижимается в простом, почти невинном жесте, после проникает кончиком языка в ротовую полость, стремясь вплести собственную слюну в чужую структуру ДНК. Ларионов скулит, трётся возбуждением о подставленную ногу, даже проклинает альфу за медлительность, о чем экстрасенсу же докладывает вездесущий Толик. Влад отстраняется, дивясь сотворенной работой: запыхавшийся, раскрасневшийся омега с замыленным и пьяно блестящим взглядом. — Ты его долго мучить будешь? Он щас у тебя в лужу растечется. Сам посмотри, — демон направляет взгляд в нужную сторону, альфа ловит траекторию и тянется к чужому, пропитанному естественными выделениями нижнему белью. Менталисту уже физически больно: запах альфы не даёт собрать мозги в кучку, как, впрочем, и зудящее тело, натянутое, как новая струна на колки, и внезапно вернувшаяся боль, которая теперь отдавала не только в спину, но и в область живота. — Вла-ад, — болезненно стонет Илья, практически сворачиваясь в небольшой комок. — А я тебе о чем говорил? — Толик над ухом сродне назойливой, но очень умной мухи подталкивал к более активным действиям. — Тише-тише, я тут, — мужчина склоняется, укрывая собой другого. Вновь целует: на этот раз развязно и порочно, заставляя забыть менталиста обо всем на свете, вплоть до собственного имени. Череватый лишает чужое тело последней ткани в виде пиджака и рубашки. Отстраняется на короткий срок и под заворожённый взгляд быстро стягивает одежду и с себя, возвращается на ранее пригретое место. Решает стянуть нижнее белье с партнёра, обнажая стройное тело. Одержимый не даёт опомниться: он тянет руку к губам иллюзиониста, намекая на действия. У Ильи краснота по лицу и плечам бежит, будто не стеснение растекается, а краску из ведра вылили. Он тушуется, открывает рот, впуская длинные пальцы. Влад знает, что в данном действии смысла не больше, чем в мойке автомобиля в дождь, но посмотреть на то, как пухлые губы смыкаются на суставах, вбирая глубже, как сам омега глаза прикрывает, удовлетворённый реакцией партнёра, в удовольствии себе отказать не может. Альфа сам ладонью тянется к чужому возбуждению, касается легко только головки и выбивает громкий стон с чужих уст. Экстрасенс перестает мучить: самому уже невмоготу. Рука исчезает, перемещаясь на грудь, оглаживает соски под высокий скулеж. Запах дурманит. Впервые за вечер альфа склоняется, проводя носом по шее, вдыхая теплый аромат. Влад целует местечко под ухом, спускается ниже, где концентрированный запах оседает на корне языка. Рука мажет меж чужих ягодиц, собирая природную влагу, и вставляет палец на фалангу. Звук, издаваемый омегой — что-то между высоким скулежом и расслабленным стоном. — Больно? — Нет… — менталист придвигается к руке и сам насаживается глубже. — Быстро учится однако. Череватый готов молиться всем богам, чтобы извечный бес, всегда следующий по пятам, заткнулся и сгинул хотя бы сейчас. Второй палец входит легко, нежно оглаживает, растягивает под альфу. Не сказать, что Илья был громким человеком, но практик явственно ощущает, что завтра соседи точно скажут ''спасибо'', а возможно, и коврик под дверью загадят за ночь. — Вла-а-ад, — Ларионов скулит жалобно и совсем разбито. И Череватого уже окончательно не хватает на более длительные прелюдии: — Прости, Илюшка, если больно будет. Не можу больш, — Влад предусмотрительно натягивает презерватив и подтягивает стройные бедра ближе. Входит сразу, одним литым движением и замирает. За что тут же получает пяткой по спине и грозное «двигайся». Практик улыбается, целует смазано в губы и срывается, вбиваясь в любимое тело. Ларионов стонет громко и надрывно в спине дугой выгибается, запрокидывает руки за голову. Череватый полностью укрывает омегу собственным телом: проходится губами сначала по ключицам, перетекает на шею, где зубы начинают зудеть неистово, альфа держится, тянет собственную ладонь к чужой, переплетая пальцы. У ведущего водород под кожей взрывается, отдаваясь в голове громкими хлопками. Теми, которые исходят от столкновения двух тел. Хотя Илья не слышит: он сейчас весь состоит из образов и ощущений. Единственное, что держит омегу в реальности — это теплая рука, сковывающая собственную ладонь, и немного болезненные укусы на шее. — По рёбрам проведи. Ошалеешь от эффекта, — древнее зло подсаживается на ухо, нашептывая дельные предложения. Череватый исполняет волю беса покорно. Оглаживает тонкую кожу, что ребра оплетает. У омеги мир схлопывается, являя полную пустоту и тишь. Задушенный вскрик и семенем остаются укрыты оба живота. Чернокнижник действительно соглашается с демоном: эффект превзошел все ожидания. Влад слишком долго сдерживался: он сминает худой бок, делает несколько сильных рывков и кончает, оставаясь ненадолго в чужом нутре. Омега дышит загнано, силится сфокусировать взгляд, но тщетно. Практик осторожно гладит впалую щеку, чувствует кожей, как дрожат пушистые ресницы. Он выходит аккуратно, тут же целуя чужое колено, и совсем поднимается с постели, отходя в сторону и завязывая уже непригодный в использовании презерватив: — Ты куда? — медовые глаза следят за чужими движениями. Влад выбрасывает мусор в ведро около двери, относительно чистой рукой тянется к шкафу, выуживая собственную майку и какое-то нижнее белье, где-то снизу вытягивает салфетки. Возвращается к партнеру, нежно целует в лоб и отдает предметы в руках: — Щас вернусь, — альфа отстраняется, губы в ободряющей улыбке тянет на свое небольшое отсутствие и поднимает с пола всё хитросплетение вещей. Натягивает на себя трусы, а остальное уносит в ванную. Возвращается он уже к одетому и сравнительно опрятному Илье. Собственная майка размера на два больше, что делает и так не шибко высокого Ларионова ещё меньше. Взъерошенные волосы, опухшие губы, блестящие радостью глаза. — Ляпота, — бесятина шипит довольно, и с ее вердиктом Череватый, разумеется, согласен. — Як чувствуешь себя?— альфа осторожностью подсаживается к гостю, проводя рукой по колену. Менталист прикрывает глаза, концентрируясь на собственных ощущениях и отсутствии боли, краем сознания осознает, что личный запах смешался с цитрусовым: — Поставь метку, — медовые глаза пробегается по оголенному торсу, останавливаются на кадуцее у сонной артерии. Альфа помнит, что он обещал, но не ожидал, что омега это услышит и осознает в своем-то состоянии. — Уверен? — Влад, к примеру, нет. — Или ты метишь его, или он сейчас возьмётся за тебя, — предостерегает демон. — Спасибо, Толь, — уже в голос озвучивает практик и замечает чужую реакцию: в миг порозовевшие щеки и глаза по пятьдесят копеек. — Он все это время был здесь? — Советую тактично промолчать. Влад неопределенно кивает, так и оставляя вопрос без полноценного ответа. Чернокнижник подсаживается ближе и тянет ладонь в доверительном жесте к лицу ведущего: — Ты в метке уверен? — Череватый меняет тему целенаправленно и не встречает по этому поводу сопротивления. Ларионов задумывается, гоняя мысль в голове, будто последнюю макаронину по тарелке, и уверенно подставляется под чужую руку, все ещё висящую в воздухе. — Да. Зубы на шее чувствуются правильно. Будто так и должно было быть всегда, от начала сотворения Земли и с самых темных времён. Илья в долгу не остаётся: сам кусает чуть ниже татуировки и утыкается носом в оголенную кожу, ощущая себя дома. Теплые руки оплетают за пояс и притягивают теснее, прижимая ближе и в конец смешивая ароматы, который у них теперь один на двоих. — Блять… — Что такое? — Ларионов обеспокоенно хлопает глазами, впадая чуть ли не в панику. Ёрзает на месте, отстраняется, в глаза темные, хитрущие заглядывает: — Мы кулёк в машине забыли! Влад получает подзатыльник под собственный смех и обиженное шипение Ильи.