Чёрный рассвет Калькутты

Калькутта, 1885 год Воздух был густым от жары и благовоний. Масляные лампы освещали колонны просторного дома, отбрасывая причудливые тени на пол, устланный дорогими коврами. Девочка сидела у ног матери, скручивая тонкие золотые браслеты на её запястье. — Тише, Нираяни, дорогая моя — мягко произнесла женщина, отрываясь от разговора с отцом. — Но ты обещала сказку… — беря мать за паллу сари, пролепетала малышка. Мать улыбнулась и погладила Нираяни по щеке, но вдруг за её спиной хлопнула дверь. Тишина. Потом... глухой стук. Дом и его хозяева содрогнулись от удара тяжёлого сапога. В тот же миг ткань занавесей взметнулась в воздух, и в дверном проёме появились силуэты. Люди в чёрных одеждах, лица скрыты, только стальные лезвия сверкали в тусклом свете ламп . На секунду время застыло. Потом всё рухнуло в хаос. Крик. Треск рассыпающейся вазы. Чьи-то руки схватили девочку, но мать вырвала её из чужих пальцев. — Беги! Беги, моя драгоценная— выкрикнула она. Но Нираяни не могла пошевелиться. Она смотрела, как клинок вошёл в шею её дяди. Кровь полилась бурным потоком, заливая стену. Он попытался сказать что-то, но только захрипел, заваливаясь вперёд. Слуга бросился к двери, но кинжал с ужасающим звуком пробил его грудь. Он застыл на месте, его рот открылся в беззвучном крике, а потом он осел на пол, как сломанная кукла. — Нет, нет, нет… Отец выхватил из ножен фамильный клинок. Тот блеснул дорогим убранством, но не успел выполнить своё главное предназначение - защитить хозяина. Один из нападавших метнулся к нему, но он успел полоснуть его по щеке. Тот зашипел от боли, но тут же второй нападавший только с пущей яростью вонзил клинок в бок её отцу. — Отец! Он тяжело рухнул на колени, его пальцы сжали рану, но кровь текла слишком быстро. — Беги, Нираяни, беги без оглядки… Мать кинулась к нему, пытаясь остановить кровь, но кто-то схватил её за волосы и дёрнул назад. — Прошу! — жалобно, почти трясущимся голосом крикнула мать, её главной ценностью были её дети, её кровь, её душа, наследие рода Ройчоудхури. Лезвие перерезало её горло одним движением, оставив кровавую улыбку на шее матери. Она ещё не поняла, что умерла. Глаза широко распахнуты, губы шевелятся, словно пытаются произнести молитву. Потом она рухнула на пол, её пальцы дёрнулись в последней судороге. А убийца, словно стервятник, сорвал колье с рубинами и анортозитом с шеи матери и смеясь, спрятал его в карман. — Дорогая видно побрякушка, мертвой асурше она уже ни к чему.. Аромат жасмина растворился в медном запахе крови. Горло Нираяни сдавил крик, хотелось броситься к матери, обнять в последний раз. Она бежала. Мимо тел. Мимо выпавшего из рук брата игрушечного меча. Мимо разрубленного пополам старого слуги, которого она так любила. Она бежала в храм. Только там оставалась надежда. Или её призрак.