Всё ещё друзья?

      Пялюсь в монитор, пока яркий свет слепит глаза. Легкое пощипывание переходит в неприятную резь, но я продолжаю смотреть на плавно движущиеся пузырьки собственных мыслей в нашей некогда дружеской беседе. Перечитываю слово за словом, чтобы не замечать, как по щекам медленно текут слёзы. Они щекочут кожу, скатываясь до подбородка и зависая на краю. Забавно. Но смеяться не хочется.       — Да пошла ты! — долистываю старую переписку.       Слёзы больше не стесняются, они падают на стол, оставляя десятки разноцветных капель, в которых отражается горящий экран компьютера.       Оказывается, поломаться может даже дружба.       — Вот тебе и «люди знакомые больше семи лет, никогда не расстаются», — обиженно предъявляю крошечным буквам.       Ложь. Как и всё остальное. Даже двадцать лет не гарантия.       Нерешительно тянусь к крестику, чтобы стереть болезненные воспоминания.       — Не надо, — доносится из тёмного угла жалостливый шепот.       Рука дёргается, и я промахиваюсь, случайно закрывая вкладку.       — Какого чёрта?! — перевожу дыхание, прикасаясь холодной ладонью к трепещущему сердцу. — Ты меня напугала.       Я знаю, кто она. Но порой её резкое возникновение пробирает до мурашек.       — И почему я не должна удалить наш диалог к чёртвой матери? — не чувствуя страха, встаю со стула и иду навстречу силуэту, который прячется в темноте.       — Тебя наругают за такие слова.       — Уже нет. Так почему?       — Она наша подруга, — заверяет голос.       — Была, — неуверенно киваю головой.       — Разве? — силуэт становится чётче, и я разглядываю черты самой себя только десятилетней давности. Славное время.       — Поверь, люди меняются. Так что отныне – да, — пытаюсь убедить хотя бы её, однако сама слабо верю в сказанное.       Можно ли разрушить дружбу длящуюся всю жизнь? Кажется, что нет, но я больше ни в чём не уверена.       — Может, ещё шанс? — обиженно произносит внутренний подросток.       — Если бы ты знала, сколько их было. Этих шиансов, — злобно коверкаю последнее слово. — Если дам ещё один, то выиграю поездку на море или полёт в космос. Странно, но я тебя уверяю: это того не стоит. Лучше остановиться, пока не стало поздно.       — Поздно для чего?       — Для сожалений, — я отхожу от самой себя, подбираясь ближе к кровати.       Плюхнувшись на мягкий плед, обхватываю туловище руками, пытаясь обнять. Маленькая копия шебуршит в углу, но из тени не выходит — под тусклым светом слёзы не скроешь.       — Не реви, — надрывно прошу, — и так тошно. Я то с ней знакома больше, чем ты.       Всхлипы потихоньку стихают, оставляя меня наедине с мыслями о счастливом прошлом, когда единственной заботой было, а нравишься ли ты тому смазливому мальчику из параллельного класса.       Со временем всё становится только сложнее. Уже не знаешь, нравится ли тебе кто-то. Даже ты сам.       Разжимаю руки и раскидываю по сторонам, словно морская звезда. Одеяло как большая волна поглощает меня, затягивая в мягкие воды, нагретые жарким июльским солнцем. Как в детстве. — Не засыпай, — младшая совсем близко. Упёрлась локтями в матрас и смотрит наивными заплаканными глазами, будто я способна что-то изменить. — Что я могу? — смотрю на её доверчивую физиономию, пытаясь отыскать ответ.       — Напиши, — улыбается глупышка. — Вот увидишь. Она ответит!       — Писала уже. Месяц назад, неделю, вчера. Нет ответа.       — Может, занята?       — Конечно, — ехидно играю словом, но куда ей до сарказма. — Время на фотки в Инстаграм у неё есть, а времени на лучшую подругу нет. Не смеши.       — Тогда… Забыла? — смотрит на моё недовольное лицо и продолжает накидывать варианты. — Или сообщение пропустила? Или не заметила?       — Умоляю, прекрати. Хватит оправдывать людей за их дебильные поступки. Бред же. Неужели сама не слышишь?       — Не слышу, — собеседница отворачивается, обхватывает коленки и упирается в них забитым соплями носом, — и хватит ругаться.       — Прости, — протягиваю руку и кладу на её дрожащее плечо. — Я уже и забыла, каково это быть наивной тринадцатилеткой.       — Тринадцатилеткой с половиной, —утирая нос, бурчит малявка.       — Точно, — посмеиваюсь.       Разочарование уже не такое сильное, но тоскливое чувство ноет в груди, словно рана, обработанная антисептиком. Вроде и плакать хочется, а вроде и нет, ведь самое страшное позади.       «Да к чёрту её! Перестали общаться и перестали. Плевать»‎       — Не плевать, — не оборачиваясь, подмечает юная копия.       Несогласно покачиваю головой, закатывая глаза на спинку кровати. Я несколько месяцев потратила, чтобы утвердиться в обратном, мой внутренний подросток не переубедит меня. Даже ей не удастся разрушить возведенную стену отречения от старой дружбы. Но она давит:       — Я тебе не верю.       — Слишком проницательная для тринадцатилетки.       — Тринадцатилетки с половиной.       — Я не буду ей писать, и точка. И так убила кучу времени на выяснение отношений, которые, оказывается, нужны только мне.       Мелкая поднимается с пола и ложится рядом. Её присутствие такое обычное, такое родное, что мне не хочется никуда сбегать — даже в омут тревожных мыслей. Она как младшая сестра, которой у меня никогда не было.       Я раскрываю объятья, чтобы она легла ко мне на грудь и услышала мерное сердцебиение — и она ложится. Её голова лёгкая и почти эфемерная, я глажу её волосы, пытаясь успокоить.       — Ты всегда такая злюка? — бормочет она в мой живот.       — Не всегда. Но сегодня я и вправду не в настроении, — запутываюсь пальцами в её кудрявых длинных волосах. Свои давно обрезала по шею.       — Но вы ведь так долго дружили.       Наступает неловкое молчание — спорить не о чем, но мелкая не сдаётся:       — А помнишь, как вы отправились на пробежку и начался проливной дождь? Вы тогда, как две лягушки, скакали домой наперегонки, чтобы поскорее согреться.       — Ха-ха, точно.       — А как ты приготовила ей кофе, перепутав сахар с солью?       — Да! Она ещё виду не подала, допила до последней капли, чтобы не обидеть. Ну и мерзкое же, наверное, соленое кофе на вкус.       — Ага, хорошая она подруга.       — Была, — я пытаюсь не поддаваться на уловки возродить во мне светлые чувства о былых днях. — А потом забыла обо мне.       — Не было такого.       — Конечно, это случилось гораздо позже. Пару месяцев назад.       — И что же произошло? — прозвучал заинтересованный голосок.       — Я заняла ей денег. Разве могло что-то пойти не так? А она пропала — добавила меня в чёрный список. А там, где не добавила, перестала отвечать.       — Может, что-то случилось?       — Конечно! Хорошая жизнь случилась. Если бы тебе заняли сто тысяч, на что бы ты их потратила?       — На море.       — Вы два сапога пара. Не удивительно, что ты все ещё пытаешься её оправдать.       Копия поднимет голову и поворачивается. Пристально смотрит в мои мутные глаза, но ничего не говорит, возможно, пытается распознать, что же я чувствую — обиду или ненависть.       Прождав несколько секунд, отвечает:       — Хорошо, я сдаюсь. Только не пожалей потом.       Отворачиваюсь, чтобы набраться смелости, и робко произношу:       — Не пожалею.       Когда разворачиваюсь к собственной тени, её уже нет, только легкая рябь в воздухе, как от паранормального явления.       — Конечно, брось меня в самый нужный момент.       Тянусь до подушки, чтобы положить её на голову и громко завопить, но она такая тяжелая, будто мешок с цементом. Мне не поднять. Но не время сдаваться — переворачиваюсь на живот, чтобы подползти и рухнуть лицом в пуховое облачко.       Звук уведомления прерывает скромные писклявые начинания. Убираю орудие пыток и крадусь к ноутбуку. Мышка до сих пор нерешительно держится на воображаемом крестике, хотя на экране лишь рабочий стол и зеленое поле с голубым небом.       — Просто нажми, — дрожащая рука подводит курсор к значку Google Chrome и открывает переписку.       «Ооой, роднуля. Привееет, всё никак не могла добраться до твоих сообщений»‎       — Вот же сучка…