promise.

прошу заявлять обо всех ошибках в ПБ.

***

— Хоси... что они делают с мамой? - прислоняясь к дверному проему, младший Чон поднял взгляд к брату.

***

Дети перебирают игрушки, выбирая, во что им сыграть. Каждый выбирает то, что интересно ему, и братья всё никак не могут сойтись на какой-то одной игре. С кухни доносится звук готовки. Приятный запах сиропа дразнит маленькие носики. — В полицейских! — взяв в руки наручники и фуражку, умолял Гук. — Но тогда кому-то из нас придётся быть преступником! — старший взял кубики, протягивая их к брату. — Давай лучше в строителей! У нас много кубиков, мы сможем построить всё, что угодно! — Но я хочу... — Гук колебался, не решаясь отказаться от приятной ему игры. — Хорошо, давай поиграем в строителей. Крохотные ручки начали собирать кубики. Играть с братом — это уже хорошо, ведь сейчас у него каникулы. Младший хотел бы наверстать весь упущенный год, играя с Хо, неважно, во что, даже независимо от того, во что хочет играть сам Чонгук. Пока старший только начал выбирать себе цвета, младший активно строил. — Хоси, давай сделаем огромный город! — в маленьких карих глазках засверкали искорки. — Я только хотел предложить! — Хосок весело потрепал волосы младшего. — Тогда нам нужно успеть до прихода папы! — Нужно очень-очень быстро строить, чтобы сделать ему сюрприз! Послышались тихие, медленные шаги, приближающиеся к детской комнате. Суа открыла дверь и застыла. — Ребятки, я ведь недавно убралась... — Ой! — одновременно воскликнули дети. — Мы уберём... Позже... Честно! — Гук, не забывай! Мы собираемся построить город! Чшш! Мам, ты мешаешь нам работать! — голосом Хоси это звучало до ужаса умилительно, хоть и было сказано в придирчивом тоне. — Когда мы покажем папе, мы уберём, хорошо? — А ну, тогда не смею вам мешать, — с улыбкой сказала госпожа Чон и поспешила удалиться, сказав напоследок: — Когда закончите, приходите перекусить. Дети закивали и продолжили строить. Она вышла, прихлопнув дверью, после чего её кольнуло какое-то знакомое чувство. Что-то случится. А это что-то явно плохое. Мурашки прошлись табуном по её тонкой и изящной шее, спускаясь вниз по спине, но она тут же вспомнила обещание мужа. "Сейчас вы в безопасности. Я буду всегда стараться сохранить вас в этой безопасности." — Я хочу есть... — гладя свой животик, прошептал Гук. — Давай быстрее закончим... О! Я хочу построить полицейский дом! Строя свои злосчастные дома, дети не заметили, как прошло уже около часа. Младший Чон слишком увлёкся этим занятием, совсем позабыв о первоначальном желании играть в полицейских. Гук с четырёх лет мечтал стать таким же, как его отец. Но... он не делился этим пока с никем, кроме брата. Сейчас ему 6, и он всё ещё хочет работать полицейским. — Папа будет рад, — улыбнулся Хосок и продолжил строить. — Думаешь? — Гук поднял свой, теперь уже не совсем решительный взгляд. Он чувствовал, что Хо что-то не договаривает... — Значит, мы ему пока не скажем. Чтобы он не переживал раньше времени, хорошо? Когда мы подрастём и станем совсем взрослыми, мы заявим, что уже точно готовы стать такими же, как он! — Хорошо. Это останется секретом, да? — взглянул на него младший, чтобы убедиться в достоверности своих слов. — Именно. — Спасибо... Хоси! Я построил! Смотри, красиво? — Гук показал корявое голубо-белое здание. — А теперь давай построим больницу? — Давай! Потом ещё несколько домов построим? А потом уже пойдём кушать. С кухни слышался звон посуды и быстрое шарканье туда-сюда. Видимо, мисс Чон хотела успеть накрыть на стол до прихода мужа, ведь ночью у него смена, и единственный приём пищи, кроме быстрого завтрака, она могла обеспечить только обед. — Ребят...? Вы ещё долго? Скоро придёт папа, садитесь быстрее! — Суа предупредила детей, проходя мимо их игровой. Хосок зашептал: — Я уже почти заканчиваю, Гуки, торопись, а то сюрприз не получится! — продолжая строить последние домики. — Хорошо. — Чонгук начал быстро достраивать свою больницу. Снизу послышался звонок в дверь. — Это, наверное, папа! — воскликнул Хосок. — Нам нужно спешить, Гуки! — Сейчас-сейчас, осталось построить ещё один домик! Мимо пробежала Суа, спеша встретить мужа. — Заканчивайте, мальчики. — Хорошо, мама! — откликнулся Чонгук и принялся помогать брату. Дверь щёлкнула, пропуская внутрь дома далеко не того, кого ждали. На пороге стояли двое мужчин. Один с седой щетиной, а второй на вид совсем ещё незрелый парень. Старший быстро сориентировался и схватил женщину за волосы, закрывая ей рот. Младший прошёл вглубь дома, выискивая что-то в гостиной. — Добрый вечер, мисс Чон, — незваный гость показал хищный оскал. — Мы с вашим мужем очень хорошо знакомы. Он толкнул женщину, от чего та ударилась головой. В глазах у неё потемнело, а по стене растеклось небольшое красное пятно. Осталось лишь молиться, чтобы они не тронули детей. --- Дети замерли и не могли сдвинуться с места. Несколько секунд, но Хосок тут же опомнился. Что-то такое должно было когда-то случиться, родители его предупреждали... — Гуки, вставай и быстро иди к шкафу, не заденешь ничего! — — Но Хоси... Там... — младший встал и начал приближаться к двери. — Там мама, с ней что-то... — Чонгук! — старший шагал за младшим. — Помнишь, что говорила мама, когда-?! — Хоси... Что они делают с мамой? Хоси, там мама, она... и дяди... — неугомонно шептал младший. — Быстрее туда! — шикнул старший. — Нельзя ослушиваться маму...! Хосок тащил за собой Гуки, тот уже хотел начать плакать. Он вспомнил вид матери, которая бросила обеспокоенный взгляд на дверь. Ребёнок не понимал, что делать, и лишь топтался за старшим, делая то, что он говорит. — Хоси... Что они сделали с мамой? Почему там кровь? Хоси? Он же старательно отодвигал секретную дверцу в шкафу. Ребёнок с 6 лет был предупреждён, что делать в таких ситуациях, ведь был достаточно умен для своего возраста. — Я не знаю, Гуки, но нам нужно спрятаться! Конечно, я знаю... Мне все уши про такие случаи прожжужали родители... Дверь поддалась упорным маленьким ручкам и распахнулась, открыв за собой маленькую комнатку с небольшим количеством игрушек, кроватками и полочками с достаточным количеством еды на 3 дня. Также можно было увидеть ещё одну дверь, скорее всего, там был туалет для детей. Полностью комнату не удавалось рассмотреть из-за одежды, висящей сверху. — А Манг и Куки...? — испуганно спросил младший. — Мама ведь нам их... — Быстрее заползай! Я сейчас возьму! Хосок схватил двух любимцев брата и уже собирался пройти к шкафу, когда он вспомнил о нём. Маленький переносной сундук с фломастерами, карандашами и всяким прочим. Он лежал близко к двери, стоя на столике, где обычно рисовали. Хосок быстро перескочил через город из кубиков и схватил свой сундучок. Когда он собирался покинуть место, то почувствовал запах крови. Это вызвало у него дрожь, и он чуть не уронил громкую штуковину. Через секунду он опомнился. — Где твой муж?! — крикнул старший мужлан, его голос был громче. Солнышко, как обычно его называла мама, спохватился и быстро прошёл к шкафу. Передавая собранные вещи младшему Чону, он снова услышал: — Нам угрожать тебе детьми?! — не останавливался тот, после чего послышался писк и судорожные всхлипы. Дитё резко поднялось в шкаф, закрывая дверцы и проходя внутрь. Затем, плотно прикрыв потайной вход, спустился к Чонгуку. Послышались громкие топанья и визг Суа, когда открылась дверь. — Босс… Здесь их нет, совершенно пусто… — поспешил ответить парень. — Г... Где мои д... дети?! — рыдая, выдавила она. Курсы актёрского мастерства были как никогда кстати. — Заткнись, женщина! — шлёпок по щеке был слышен даже чадам этого дома. Хосок уже зажимал рот плачущему Гуку, когда сам едва удерживался. Он надел огромные наушники брату, прежде чем сказал: — Они просто дерутся за последнюю ножку курочки, поэтому не плачь, зайчёнок…

***

Армейский участок встретил белыми стенами, ярким освещением и безупречной чистотой. Мужчина направлялся в свой кабинет, но на полпути встретил сотрудника. — Господин Чон, вот, — сказал парень, передавая папку. — Это вам от начальства. Просмотрите, пожалуйста, сейчас. — Да, конечно. Можешь быть свободным. Давон уже должен был отправляться домой, но появились некоторые проблемы. "Я снова нарушаю обещание." Опять почти всё время занимает работа.

***

Страх вскружил голову — невозможно нормально соображать, когда тебя пытаются убить. Суа вырывается с последних сил, но снова оказывается в лапах незнакомцев. — Ещё раз спрашиваю, где твой муж?! — он срывается на крик, голос его наполнен яростью. А у неё не поворачивается язык, чтобы хоть что-то сказать. — Не думаю, что криками ты чего добьёшься, — начинает парень. Его голос ровный и спокойный. Он подходит к женщине, садится на корточки, приближает руку прямо к её лицу, убирая волосы с глаз, чтобы смотреть в них. — Если я всё же найду твоих детей, то раздавлю их как букашек. Выстрелю им между маленьких аккуратных бровок. Их мозги размажутся по полу, — рука всё ещё находится на её лице, одним пальцем гладя скулу, — Понимаешь? Тебя тоже пристрелю. — Изо рта сыплется яд, но лицо остаётся спокойным. — Когда твой муж приедет, он увидит замечательную картину. Вторая рука скользит в карман, прямо к заряженному кольту. — Знаешь, твоя жизнь не стоит ничего. Ты жертвуешь собой ради своего мужа. А что он делает для тебя? Он обещал тебе безопасность, любовь, счастливую жизнь, крепкую семью. А что ты получила? Он пропадает на работе, за ним гонятся всякие преступники, а ты и дети находитесь в зоне опасности. Парень вынимает пистолет и медленно приближает его дуло к виску женщины. — Ты заслужила отдых. Он аккуратно нажимает на курок, и раздаётся выстрел. На парня попадает кровь, но он даже не моргает. Работа есть работа. Дети всё так же сидели в потайной комнате. Чонгук неустанно ронял слёзы, но уже не собирался истерить. Он ничего не слышал, когда Хосок... У ребёнка дёрнулся глаз, он отвернулся от брата и, сдерживая слёзы, надеялся... просто надеялся. — На что? — внутренний детский голос подал звук. — Ты же не надеешься, что мама всё ещё жива? Просто береги брата, как она тебя и просила. Но не надейся на невозможное, очерняя свою детскую психику. Просто жди отца. Просто жди. Надейся лишь на то, что выживете вы, а она… Старший заплакал, скрывая истерику от его уже единственного родного человека в этом доме, уткнувшись в коленки. Он понял, что всё — мамы больше нет.

***

"Где-то год назад родители старшего чада рассказали ему о этом очень важном месте. Их работа стала намного жестче. Убийства, погони, следствия, взломы важнейших организаций, что теперь следили за ними — всё это окружало их семью. Поэтому им пришлось так рано познакомить своего сына с этим опасным секретом. — Хоси… твой младший братик не должен даже подозревать о том, что существует опасность, — констатировал Давон. — Мы очень надеемся на тебя, ведь ты у нас такой храбрый и умный… Сына… Прости, что так получилось. Мы сделаем всё, чтобы ты лишний раз не думал об этом. Просто помни о комнате и что нужно делать… — голос Чон Суа дрожал, и она словно плакала. — Хорошо? — Да, конечно, мам. Пап, я защищу Гуки, — голос шестилетнего ребёнка звучал уверенно, благо он относился ко всему серьёзно и понимающе. Хах, удивительно, такое вообще бывает?! Родители не понимали, за какие дела Бог послал им таких детей: один несказанно умён и поразительно чуток, другой показывает успехи в силе и очень храбр. При этом оба наделены неописуемой красотой. Суа и Давон готовы были расплакаться. Секрет: Секретная комната и тайна между родителями.

***

Хосок смотрел на часы. Если маленькая стрелка была в середине, значит, уже давно пора спать. Его братец уже лежал, окружённый игрушками, обнимая Манга — своего любимого плюшевого друга. Он оправдывал свою любовь к игрушке тем, что когда он спит без Хосо, Манга заменяет ему тепло старшего брата. — Мамы больше нет... Значит, нам остаётся ждать здесь. Но они искали папу... Есть вероятность, что его тоже убили? Навряд ли... Я всё ещё не уверен, ушли ли те отродья... Если отец их не убил... — тихо, пугающим бурчанием, Хосок разрушал тишину комнаты, надеясь не разбудить брата. Ему только 10 лет, и он снова это осознаёт. Ну и наплевать... Пофиг... — Пожалуйста, пап, надеюсь, ты нас заберёшь. Прошу... надеюсь, ты жив. Он не мог не рассуждать вслух, ибо иначе его голова бы взорвалась. А сейчас казалось, что он говорит это не себе, а кому-то другому. Продолжая беседу с самим собой, он откинулся на спинку кровати, закрыл глаза и попытался погрузиться в сон. Он хотел продолжать разъяснять что-то себе, но... — Да, солнышко, тебе пора отдохнуть. Спи, я тебя защищу... — это были последние слова, которые Хосок услышал перед сном.

***

Когда его отец вернулся домой, его встретил только ночной мрак и воздух, пропитанный запахом железа. Увидев лежащее тело, руки безвольно опустились. Дышать стало нечем, разум помутнел. Его драгоценная Суа лежала на полу. Вишнёвая кровь разлилась вокруг неё. Тонкие руки, что всегда дарили тепло, теперь были холодными. Русые волосы остались мягкими, хоть и были запачканы кровью. Кожа стала мертвенно бледной. — Прости, малыш. Я не успел, — прошептал он. Оторвав взгляд от убитой жены, он быстрым шагом направился в детскую. Двери были открыты, видимо, и здесь искали. Небольшой игрушечный город был разрушен, а из шкафа доносился не громкий, но хорошо слышимый шёпот маленького мальчика. Обнаружив своих сыновей в тайной комнате, Давон почувствовал безмерную радость. Его дети остались живы. Хосок бредил своими мыслями, разрываясь в панике и отчаянии, но всё ещё стараясь сохранять спокойствие на лице. Мужчина подхватил его на руки и положил в постель, прошептав что-то на макушку. Мальчик уснул мгновенно. Чон поднялся в свой кабинет, начал открывать тумбочки, перерывать бумаги в поисках чего-то. Найдя нужный листок, он вздохнул с облегчением. На нем был написан адрес и номер телефона. Взяв телефон и набрав нужный номер, он нажал кнопку вызова и стал ожидать ответа. Гудки шли слишком медленно. — Здравствуй, Чон, чего так поздно? Ехе, неужели решил вспомнить обо мне в столь поздний час? — раздался глубокий мужской голос среди оглушительной тишины дома, но его прервал Давон. — У меня есть к тебе просьба, Хёнсо, — с дрожью проговорил Давон. — А? Слушаю, что-то серьёзное? — по голосу стало понятно, что собеседник обеспокоился. Его друг ещё никогда не говорил так серьёзно. Мысли заполнили голову Давона, они спутались и сбились в кучу. Правильно ли он делает? Вот так вот бессовестно скидывать обеспечение безопасности детей на других людей? — Тот лагерь, он всё ещё в строю? — беспокойный вопрос заставил товарища впасть в ступор. — Да, но... Давон, что стряслось?! — Хёнсо выдавил резкий, глухой прикрик. Он не хотел думать о том, что могло побудить Давона задать такой вопрос. — Я перекину программу, созданную Суа, тебе через компьютер. — ЧОН ДАВОН, ДА ЧТО?!... Давон, но ведь она... она... — Парламент, обязанности вице-президента, Госдума. Из-за этого не было времени даже на себя. Но, по крайней мере, несмотря на отсутствие общения с единственной родственницей, он всегда помнил для чего и в какой ситуации она создала этот код. Его любимая Суа, солнышко, его родная младшая сестрёнка... — Это я не успел... я... я виноват. — Чон... да ты... издеваешься... гады... — было невыносимо трудно говорить что-то. Каждое слово вызывало у обоих табун мурашек. — Я буду пытаться сделать всё, что угодно, лишь бы... лишь... — Сними все пароли, я наберу программу для «открытых дверей». Это всё, я просто отвезу их туда... это лучший выбор... — Единственное прекрасное, что мы можем оставить после неё — это они... у них её глаза... такие же нежные и большие... как у Бэмби... — Хён... С другого конца телефона послышался всхлип и дрожащий ответ: — Конечно, хён, я сделаю всё, что надо. Мне нужно успеть до...? — До шести утра. Надеюсь, времени предостаточно, — Давон едва сдерживал слёзы. Он держался. Звонок завершился. Хёнсо молчал.

***

Глава Чонов вышел из кабинета и пошёл к любимой. Но её уже не было. Он больше не мог ни с кем посоветоваться, обсудить происходящее. Не было того, кто мог бы выслушать его, того, кому он доверял больше, чем себе. — Суа... моя... — Он упал на колени, приподняв и обнимая её за плечи. — Ты всегда так делала, когда мне было плохо, помнишь? А теперь... ты не сможешь мне этого дать... Чон плакал. Тихо, чтобы никто не услышал. Целовал её бледное, холодное лицо, на котором ещё оставались тёплые поцелуи и тропинки из слёз мужа. — Я потерял тебя... Я уделял так мало времени вам... Чёрт... А ты отдавала мне всю себя... — Он нежно гладил её по волосам, которые уже пропитались кровью, и смотрел на свои руки. — Твоя кровь... она не должна была пролиться из-за меня, я такое ничтожество... — Его голос дрожал. Он захлёбывался в слезах, ощущая, как тяжело на сердце. Жалел, что вовлёк её в свои проблемы. — Ты единственная, кто дарил мне такое тепло... — Всхлипывания прерывали его речь, и он так и не закончил предложение. Главный Чон так и не понял, зачем говорил это всё. Уже поздно. Он упустил ту, кто подарила ему беззаботную и полную любви жизнь. Единственное, что он мог ей сейчас предоставить, — это тихое и спокойное место, где она будет покоиться, и безопасность для детей. Дети. Он сильнее обнял жену. Дети... Как они будут без нас? Ему было стыдно, что ему приходилось всё это организовывать. Он не заслуживает такой жизни... Они слишком чудесные для меня и для этой жизни, прости. Давон уткнулся в тонкую белоснежную шею, покрытую полузасохшей кровью. Поднявшись, он аккуратно взял её на руки и понёс в ванную. Освободив её от верхней одежды, он вымыл грязные участки кожи и обработал рану, затем одел Суа в её любимое платье. В комнате он уложил её на кровать и облокотился о край. — Я уже слишком привык к твоей заботе, объятиям, любви... Прости, что потерял бдительность. Я не знаю, что делать... Прости... Я обещаю, что всё будет хорошо... Больше никто не пострадает, — целуя её руку, прошептал он. — Честно. — Как я могу сказать, что всё будет хорошо, если уже ничего не исправить? И этого "хорошо" для нас больше никогда не будет...

***

Дети умиротворённо спят. Голова отдыхает от мыслей, от страха. Всё осталось позади. Мистер Чон бережно относит каждого из них в машину. Неся их маленькие тела в своих руках, он убеждается в правильности своего выбора. Укладывая их на заднем сиденье, он спешит вернуться в дом и забрать вещи. Хосок не спит. Но ему нужно притвориться, что всё нормально. Для отца. Для них троих. Поднявшись в детскую, мужчина разглядывает жилище своей семьи. Жаль, что уже не назовёшь его полноценной и счастливой семьёй. Комнаты, что всегда были полны родного тепла, теперь дарят невидимые мурашки страха. Куда-то пропало всё тепло... Зайдя в комнату, он начинает собирать вещи — только самое необходимое. Взгляд натыкается на разрушенные игрушки сыновей. Вся их размеренная, спокойная жизнь растоптана... сломана... как этот городок. Но городок можно отстроить, а их жизнь — нет. Не дали детям насладиться любовью. Забрали самое ценное. — Разве не ты виноват, господин Чон? — Едкий внутренний голос хрипло спрашивает. — Всё это из-за тебя. С трудом выходя из своего состояния, он продолжает собирать вещи. Сил не осталось ни на что. Хочется исчезнуть... раствориться, как пыль. Забирая любимые игрушки и собрав сумки, мужчина спускается вниз. Бросает их в багажник, садится в машину и ненадолго прощается с этим, уже проклятым домом. — Теперь... всё будет по-другому, — произнёс он, снимая джип с тормоза и уверенно нажав на газ. Теперь всё, что им осталось, — это дети. Давон уже подозревает, что через несколько лет, может, через два или три года, его уже не будет. От этой мысли не становится легче, но что поделать? Он ехал быстро, не хватало, чтобы кто-то начал за ним следить. Следя за дорогой и изредка посматривая в зеркало заднего вида, он бросал взгляд на детей. Он совсем не хотел, чтобы они прощались. Хватило бы и поцелуя в лоб, когда они всё ещё спали, чтобы им не было так больно.

***

Проезжая по пустой трассе, он заметил вдали виднеющуюся базу. Скоро он должен будет попрощаться с его драгоценными мальчиками. Машина останавливается у огромных чёрных ворот, что редко открываются. Мужчина открывает дверь и аккуратно выносит детей. Нужно действовать тихо, не разбудить их — это самое главное. Он стелит на пол небольшое покрывальце и с осторожностью укладывает детей, укрывая их одеялом. Чуть разжимая кулачки Хосока, кладёт туда два конверта. Остаётся только забрать сумки и пушистиков. — Ну вот... теперь я точно потерял всё, включая вас... — Он снова смотрит на детей, и снова слышится голос: — Что уже об этом переживать? Нужно было думать раньше, когда гнался за смертью. Прими её с наслаждением! Чон осознаёт все свои поступки, и от этой мысли ему становится так гадко, что он готов разорвать себя на части. Бросая вещи в багажник, он решает продолжить начатое. Просмотрев сообщение от Хёнсо, присланное ещё два часа назад с подписью "готово", Чон начинает вводить код, прописанный почти четыре года назад. Годен ли он сейчас? Но ведь его создала его жена, и если она причастна к этому, значит, всё должно сработать, даже через десять лет... По крайней мере, он был в этом уверен. Вводя код, он продолжает смотреть на детей. Подобная программа по созданию сама по себе не сложная, но не в их случае. Обойти все проверки безопасности — большая и сложная задача. Придётся попросить друга для более удачного результата. — Ещё немного, мальчики... Ещё совсем немного... — Хосок, как ты себя чувствуешь? — Он спрашивает себя. — Явно ужасно, не так ли? Ты спал лишь три часа, почему ты не спишь? Да на кой чёрт ему сейчас думать об этом... Его мысли полностью поглощены только одним — это последний раз, когда он слышит отца. С этим гулким звуком они останутся одни, оденёшеньки. Вводя последние строчки, Чон отпрянул от двери. Глупость, что он делает, спасёт две жизни, его кровиночки. Чон наклонился к детям, целуя их в макушку. Всё. Уходя от них, он не перестаёт оборачиваться, но назад дороги больше нет.

***

— С днём рождения, с днём рождения, с днём рождения тебя... Я, Гуки! — с улыбкой прокричал он. — Спасибо... — мальчишка немного смущался. Ему уже пятнадцать лет, но всё равно чувствовал себя тем маленьким, шестилетним Гуки, который только начинал понимать этот мир. — Гуки, ты так быстро вырос! Ээх, где мой маленький зайчонок? — театрально нахмурился Сок, подделывая обиду, и отвернулся от брата, будто чем-то занят. Гуки улыбнулся, глядя на брата. Он был так рад, что Сок по-прежнему такой же, несмотря на годы. Не хотелось, чтобы их отношения когда-то изменились. Он сильно переживал, что Сок может начать его избегать, как это часто бывает, когда человек взрослеет. «Прошу, Господи, пусть он всегда останется таким, каким я его знаю...» — мысленно прошептал Гуки, глядя на брата с любовью. — Что?! Почему ты задул свечи, когда я отвернулся?! Я же должен был тебя сфоткать! — Сок возмущённо обернулся, пытаясь скрыть свою обиду, но глаза его выдали, что это не больше чем игра. — Ты что, расстроился? — Гуки действительно переживал, что однажды его брат может обидеться на него. — Нет, просто... Я действительно хотел заснять этот момент. Ну ладно, — Сок грустно опустил голову, хотя его губы всё же чуть подёргивались в улыбке. — Хён, давай сделаем селфи? — младший протянул телефон вверх, при этом немного тянув Сока за плечо. — Я хочу, чтобы на этой важной ноте мы остались на фотографии вместе. Эти моменты были бесценны. Они жили, заботясь друг о друге, как о самых драгоценных вещах на свете. В такие моменты не важны были ни проблемы, ни заботы, окружавшие их. Всё, что было важно — это их присутствие рядом. И вот, в этот момент, с телефоном в руках, они были счастливы. Это были прекрасные времена, и, несмотря на всё, что происходило вокруг, они принадлежали друг другу — и всё остальное было неважно, по крайней мере сейчас.