То, что нравится Син Чэню

Об этом было бы трудно признаться кому-то еще, но себе Сяо Син Чэнь признавался в этом чаще. Ему нравилось заниматься любовью. Среди всех остальных дел, включающих в себя заботу о новом доме, медитации, прогулок на свежем воздухе, тренировок и ночных охот, он выбрал для себя то, что было ему ближе, было... тем, что, возможно, давало ему смысл... давало смысл его оставшейся никчемной жизни. Ведь ни одно другое дело не давало ему того, что могло дать это занятие. Дать - увидеть. А ведь, к смеху, все началось так внезапно и неожиданно. Он никогда не думал о двойном совершенствовании с кем-то. Его путь совершенствования всегда лежал через усмирение плотских желаний и очищение души путем духовных практик, молитв и медитаций. Но вдруг с ним произошел его новый добрый друг, и вскоре самосовершенствование отошло от него назад. И пусть для этого понадобилось очень много лет. Сяо Син Чэнь после того, как отдал глаза своему другу, долго не мог прийти в себя. Произошло большое горе, произошла его вина. Он ослеп, хоть и, как винил себя, был слеп уже очень давно. И с того дня, как он ослеп телом, он не мог больше видеть ничего вокруг себя, ни одного человека... Но добрый друг дал себя увидеть. Сяо Син Чэнь слышал ухом тяжелое дыхание, чувствовал обнаженной грудью его обнаженную и очень горячую грудь, ощущал тонкий пряный аромат его тела, как оно прикасалось к нему каждой своей частью, как сильно стягивало оно собой ноги, как больно впивалось ногтями в плечи. У его доброго друга было сильное тело. Сяо Син Чэнь чувствовал это тело очень близко своим, чувствовал каждую напрягавшуюся мышцу, и был уверен, что у его друга было добротное тело, пусть не как у культуриста, но как у работника, не покладая рук занимающегося тяжелой работой. А еще у его доброго друга было необычайно привлекательное лицо. Когда Сяо Син Чэнь видел его еще принадлежащими ему глазами прошло множество лет, и портрет того юноши давно померк в его мыслях, но теперь, когда Сяо Син Чэнь “видел” его своей кожей, к которой тот прикасался для поцелуев, он знал насколько тот был прекрасен: длинные ресницы, угловатый в переносице острый нос, впалые в скулах щеки, мягкие, чуть припухлые губы, худое лицо... Не будь Сяо Син Чэнь напуган просьбами молчать, он бы сказал дорогому другу, что ему не стоит тратить на него свои силы... Не будь Сяо Син Чэнь тревожен, что не сможет больше никого увидеть в своей жизни, он бы сказал дорогому другу, что ему не стоит жалеть его и отдавать себя. Ведь дорогой друг тоже знал, чем нравились эти занятия Сяо Син Чэню. Ведь от него всегда шла инициатива этих занятий. Именно он начал скрываться с ним от других жителей дома в самой отдаленной комнате. Он укладывал его на постель и залезал сверху. Он начинал раздевать. Сяо Син Чэнь знал, что его другу не нравятся долгие ласки - тот позволял их только на время снятия одежд. Обычно юноша развязывал пояс на его верхнем халате ханьфу, а после, разъединяя ворот и опуская халат до талии, клал ему руки на плечи и слегка выгибался, откидывая голову назад, что значило, что его можно поцеловать. И Сяо Син Чэнь целовал его - в край подбородка, в шею, в ключицы и плечи, в тяжело вздымающуюся грудь. Он целовал его, а сам каждый раз рисовал в голове портреты, точно его губы были кистью, очерчивающей каждую деталь этого прекрасного тела. Кистью, что нежно обводила каждый ореол сосков и слушала, как от ее движений сверху доносится высокое несогласное мычание. Услышав подобное в первый раз, Сяо Син Чэнь остановился и боязливо поднял голову к другу, чтобы извиниться, но добрый друг, на счастье, пояснил ему, что то было не несогласие - то было приглашением продолжать. И Сяо Син Чэнь, что тогда, что сейчас послушно продолжил вырисовывать губами каждую часть груди, до которой мог достать, и которая была открыта в раскрытом вороте одежд. - Сейчас... - обычно произносил дорогой друг разозленным шепотом и, резко отнимая руки от чужих плечей, начинал раздевать себя, немного рванными движениями развязывая на себе пояс и отбрасывая на пол халат. - Вот так. Продолжай... Когда-то Сяо Син Чэнь, набравшись некой храбрости, хотел помочь ему в раздевании, но добрый друг ему не позволил, ударив по рукам. “Не делай так больше.” - гневно заявил тот. И Сяо Син Чэнь, послушавшись, с той ночи никогда больше не прикасался к его одежде. Когда Сяо Син Чэнь продолжил целовать его в открывшиеся участки кожи, добрый друг продолжил раздевать его. Добрый друг никогда не носил на себе больше одного халата, за что не раз злился во время занятий на Сяо Син Чэня, ведь с него приходилось снимать целых три халата. “Гр*банная капуста!” - и зло, и смеясь отозвался на это друг однажды. И в этот раз тоже так отозвался. “Я могу снять сам...” - тогда, неловко опустив голову, пролепетал ему в ответ Сяо Син Чэнь. И вновь получил от друга, но уже по губам. “Я сказал тебе молчать.” Когда же все остальные халаты спадали к первому, добрый друг принимался целовать в ответ. Он покрывал тело Сяо Син Чэня от лба до подбородка короткими мелкими поцелуями, но, спускаясь ниже, поцелуи его вдруг становились дольше и больше. Приникая к шее, он дышал на нее, лакал, точно котенок молоко, и кусал, сжимаясь во всем теле и впиваясь ногтями одной руки в волосы мужчины, а другой - в противоположное от ее расположения плечо. И именно в такие моменты Сяо Син Чэнь начинал отчетливо видеть его, видеть всего - то, как он сидел, что делал, как при этом выглядел. Благодаря стольким моментам занятий любовью с ним и изучений этого человека, Сяо Син Чэнь в этот раз даже смог “узреть”, как тот, чуть отстраняясь, полуприкрывал веками глаза и улыбался уголком губ, глядя на него сверху-вниз из-под длинных черных ресниц. “Даочжан...” - обычно шептал он, медленно оглаживая большим пальцем контур его челюсти. - Даочжан... - как и всегда, повторил он, прикладываясь пальцами к шее и давно зажившей ране на ней. - Даочжан... - еще тише выдыхал он, прикладываясь своими губами к его губам. - ...мой... У доброго друга были мягкие и теплые губы, а еще очень сладкий язык из-за того, что тот не расставался со сладостями. И эти губы и язык очень приятно целовали его, улыбаясь ему, словно рассветному солнцу. Из-за того, что это было очень приятно, Сяо Син Чэнь сам тянулся к нему и старательно пытался отвечать его действиям, повторяя, от чего добрый друг смеялся и становился настойчивее, углубляя и без того глубокий поцелуй. От этого становилось жарко. Не душно, на удивление, но очень жарко. Жар словно лез откуда-то изнутри, из-под кожи на кожу, и это так сильно дурманило разум, что Сяо Син Чэнь отдавался этим ощущением добровольным рабом, лишь бы те только не прекращались. Но, жаль, им приходилось оборваться. Когда добрый друг чувствовал, что становиться слишком жарко, он с большим трудом и неохотой отрывался от него и на какое-то время останавливался, туманным взглядом оглядывая его лицо. В какие-то их занятия в такой момент он даже брал его лицо в свои ладони и приближался своими губами к его так, что они дышали дыханием друг друга. И в этот раз добрый друг поступил также. Судя по звуку, он даже сглотнул и тяжело выдохнул, после чего отстранился и, как и всегда, полез в карманы своих одежд. От них ему нужна была небольшая баночка, которую, достав, добрый друг откроет перед носом Сяо Син Чэня и усмехнется, когда тот им поведет от резкого запаха. Тогда он предложит ему ее подержать, но только не делать с ней что-нибудь, а сам, подавшись назад, станет снимать с себя штаны. Как только штаны полетят к халату и поясу, добрый друг вернет в свои руки баночку и мазнет в ее содержимое пару пальцев, которые, чуть потерев друг о друга, опустит к своей промежности. В такие моменты Сяо Син Чэнь замирал и даже переставал дышать. Он на мгновение терял образ “видимого” из-за возникающей тишины, пока эта тишина не поразится коротким болезненным стоном за поджавшимися губами. Лишь после того, как услышит подобное, Сяо Син Чэнь отмирал и облегченно выдыхал. И становился ожидать. Добрый друг после стона начинал слегка покачиваться на его коленях и довольно часто падал головой ему на плечо, а в первые разы их занятий даже всхлипывал, впиваясь пальцами свободной руки ему в волосы. - Даочжан... - его шепот был очень тихим, почти что неслышным. Зовя его, он качнулся усиленнее и, замерев на короткое мгновение в таком толчке, выдохнул ему на ухо продолжительный стон, от которого по коже Сяо Син Чэня прошлась приятная дрожь. Когда-то он пытался ему помочь в этом деле. Он протянул свои руки и вежливо спросил о том - не может ли он чем-то ему помочь? Но добрый друг на его вопрос тихо рассмеялся и отказался. “Так я точно долго не продержусь.” - нетвердо и с каким-то непонятным придыханием ответил он тогда. Сяо Син Чэнь понимающе кивнул и убрал свои руки. Больше он о подобном с того дня не спрашивал. Когда добрый друг остановился в покачиваниях, Сяо Син Чэнь неосознанно напрягся. Тот медленно вдохнул и протяжно выдохнул, подбираясь ближе. Опустив руки, он одной рукой стянул с него штаны чуть ниже, а другой, на которой оставались остатки мази, коснулся его крайней плоти и слегка огладил головку. Было мокро и немного склизко, но очень тепло и даже горячо. Сяо Син Чэнь поджал губы, его брови надломились, а внутри по горлу прошел трудно сдерживаемый стон. Рука юноши двигалась слишком приятно. - Сяо-Ян... - не сдержавшись, выдохнул он и схватился за чужое колено. То было гладким, мягким и горячим, как и все остальное тело друга. - Син Чэнь... - ответил ему в таком же шепоте губ добрый друг и накрыл его губы своими. Сяо Син Чэнь не видел этого, но отчетливо ощущал, как его плоть под приказом чужой руки чуть наклоняется, а затем входит во что-то узкое, упругое и очень горячее. Он знал, что это было за место. Знал, но каждый раз упрашивал себя не думать об этом. Его мысли должны были уйти, разбиться, когда чужое тело навалится на него, укажет положить руки на сильные бедра, жадно прижмется грудью к его груди, сожмет в кулаках его волосы и вопьется голодным поцелуем в его губы, став неосторожно покачиваться на нем. Сяо Син Чэнь переживал за него каждый подобный раз. Сюэ Ян поднимался над ним и тут же опускался, издавая при этом очень болезненные стоны. Ему самому было больно от этого каждый раз, когда он слышал эти стоны, и потому он всячески старался облегчить юноше эту боль - гладил его по спине и бокам, целовал в грудь и живот, крепко обнимал и улыбался радостнее, когда слышал, как болезненное мычание становится мягче, а амплитуда скачков меньше. Да, они не прекращались и становились даже чаще и ненасытнее, но они были уже не такими безжалостными. Сюэ Ян поднимался и опускался уже не так высоко, чтобы их соединенные тела разъединялись, и не так низко, чтобы дойти до самого основания. Он остановился на какой-то своей высоте, на которой ему было очень приятно, и словно бы дрожал на ней, сильнее сжимая бедрами чужие ноги, а руками - волосы на голове даочжана. - Здесь... как же хорошо... - было трудно разобрать слова в дрожащем лепете, но Сяо Син Чэню и не было в этом нужды. Он выучил эти слова так хорошо, как дорогу до ближайшего ручья от дома, и слушал больше не их содержание, а то, как они звучали. И был очень рад, что эти слова перемешивались с довольным мычанием. - Даочжан! Твою мать! Сяо Син Чэнь давно узнал о том, насколько можно быть чувствительным в такие моменты. Он сам мелко дрожал о того, как приятно било в чакру Куань Шу Лунь от того, что происходило в чакре Чунь Чжэнь Лунь. И так он совершенно случайно в одно из занятий положил свою руку на чужую плоть. Ему хотелось тоже сделать приятное дорогому другу, отчего он совершенно забыл о запрете личных прикосновений. Когда же он осознал, что сделал, когда услышал гневный вопль, он испугался и в то же мгновение убрал руку, став извиняться. Но каково же было его удивление, когда дорогой друг, пусть и недовольно шипя, но взял его за эту руку и насильно вернул на неположенное место. “Сделай так еще раз...” - попросили его тогда. - “Сожми его...” И, что тогда, что сейчас, Сяо Син Чэнь, послушно выполняя эту просьбу, нежно сжал орган юноши и предельно аккуратно стал ласкать его, слушая, как ему в самое ухо шипят проклятия вперемешку с жалобными просьбами не останавливаться. Его пальцы совершенно неосознанно проходили по тем же местам, по которым в этот момент задевали его самого; они ласково оглаживали головку и выступающие линии жил, вели дальше кольцом, задевали на резких вздохах яички и вдруг сжались в кулак за протяжным стоном своего хозяина, когда плоть мужчины также беспощадно сжали собой. - Твою мать... - прохрипел добрый друг, обхватив зубами костяшки своего кулака. - Зачем ты так издеваешься надо мной...? - и, не выдержав, забился в чужих руках. - За что...?! Ха-ах...! Так близился их общий конец. Беспощадно впиваясь зубами и ногтями во все, что было на их пути, Сюэ Ян ускорял темп до невообразимой скорости и кричал, оглушающе кричал, когда становилось слишком опасно. Сяо Син Чэнь в такие моменты переставал его слышать и слушать. Он впадал в свой собственный транс, припадал губами к губам дорогого друга, целовал его волосы, целовал щеки и шею, целовал грудь... Теряя с собой всякую связь, он сжимал свободной рукой бедро юноши, хватал его под поясницу и заставлял опускаться ниже, вбирать больше, кричать громче. Он и сам хотел кричать, но вместо этого лишь плакал, распространяя из ран отсутствующих глаз кровавые слезы и пачкая ими белоснежную повязку. - Сяо-Ян... - ему было одновременно и больно, и непередаваемо хорошо. Сюэ Ян целовал его, кричал на него, рвал руками волосы и зубами - кожу, вбивался в него собой и тем заставлял почувствовать себя живым. Он знал - он не очищался духовно в таком грехе. Но ему однозначно становилось легче, словно добрый друг вместе с одеждой снял с него непосильный груз и наконец подарил ему желанную возможность дышать. И он дышал. Дышал его ароматом, дышал его стонами, дышал его дыханием, и все это так сильно сводило с ума, что Сяо Син Чэнь не только плакал... он улыбался. Он смеялся, из последних сил прижимая к себе юношу и подаваясь ему на встречу с новым несдержанным стоном. Ему было тяжело, его тело было напряжено, как тетива у благородного лука, пока он не сделал последний вздох и не задержал дыхание, отпуская себя. По всему телу прошлась теплая и чуть колючая дрожь. Сюэ Ян на нем всхлипнул и, в последний раз ухватившись за него, излился, опадая под сладкой негой полученного удовольствия на тело под собой и медленно прикрывая глаза. В прояснившемся сознании Сяо Син Чэнь ощутил, как того била мелкая дрожь. Потянувшись себе за спину, он стянул с угла кровати сложенный плед и, развернув его, укрыл дрожащего юношу и себя вместе с ним. Казалось, Сюэ Ян спал, свалившись от усталости, но Сяо Син Чэнь, слушая его все еще сбитое дыхание и чувствуя, как тот продолжает ревностно обнимать желанное тело под собой, знал, что то был не сон. И он улыбался этому. Мягко улыбался, легонько поглаживая дорогого своему сердцу друга по спине и слушая, как тот неразборчиво и тихо урчит что-то самому себе. Об этом было бы трудно признаться кому-то еще, но себе Сяо Син Чэнь признавался в этом чаще. Ему нравилось заниматься любовью. Среди всех остальных дел, включающих в себя заботу о новом доме, медитации, прогулок на свежем воздухе, тренировок и ночных охот, он выбрал для себя то, что было ему ближе, было... тем, что однозначно давало ему смысл... давало смысл его новой жизни. Ведь ни одно другое дело не давало ему того, что могло дать это занятие... Дать - увидеть.