Сложная правда

— Я хотел защитить тебя. Иногда такое случалось: иногда Хизер позволяла клиентам высказываться самим без ее направления. Чете Фисков это было необходимо: они привыкли жить в мире, где открытое проявление эмоций считалось слабостью. Обычно при ней они говорили исключительно правильные, обтекаемые фразы. Слова мэра о том, что он хотел защитить жену, хоть немного выбивались из этого. — А может быть, лучшей защитой для меня было бы твое присутствие в моей жизни? — голос Ванессы звучал спокойно, но Хизер чувствовала, что это спокойствие равно возмущённому крику ее обычных клиентов. — Мое присутствие было бы угрозой. Слишком много людей помнили о том, кем я был, и хотели бы сделать мне больно. — Мы бы справились с ними! — Самый простой способ досадить мне — сделать больно тебе. Я не смогу пережить, если с тобой что-то случится! — Что плохого со мной могло случиться? — Ванесса улыбнулась, и в улыбке этой не чувствовалось и грамма весёлости. — Кто-то попытался бы покалечить меня? Убить? Количество охраны вокруг делает это затруднительным, Уилсон. — Во-первых, охрана защитит не от всех, тебе ли не знать, — ответил мэр. — Во-вторых, некоторые стремятся причинить не физическую боль, а моральную. — Моральную? Тебе? — Ванесса рассмеялась, будто лучшей шутки и не слышала. — Через меня? О чём ты? — Тюрьма. Невозможность видеть тебя. Помнишь? Ванесса несколько мгновений, прищурившись, смотрела на него — Боже, Уилсон, столько лет прошло! — она порывисто покачала головой. — Неужели ты думаешь, что Мёрдок ещё способен испортить нам жизнь? — Мёрдок? — Хизер подумала, что ей показалось: настолько странно было услышать эту фамилию из уст Ванессы Фиск. — Ванесса… — впервые в голосе мэра Хизер услышала предупреждающие раскаты, будто лёгкое, почти не различимое рычание собаки, которая не желает, чтобы кто-то незнакомый подходил к хозяйке. Или, скорее, чтобы хозяйка говорила с незнакомцем. — Что Ванесса? — взвилась его жена, эмоции наконец прорвались. — Как я уже говорила, я не понимаю, зачем мы здесь. Мы не можем говорить без секретов и увиливаний, а значит, не стоило вообще начинать! Мэр повернулся к Хизер. — Доктор Гленн, вы подписали договор о неразглашении, и… — Я уже говорила вашему помощнику, что в этом не было необходимости, — прервала его Хизер. — Врачебная тайна не позволит мне делиться с кем-то полученной здесь информацией. Так о чём идёт речь? Хизер почувствовала, что неосознанно задержала дыхание. — Мэтт Мёрдок — адвокат, который когда-то дважды поспособствовал… — начал объяснять Фиск, но его опять прервали, теперь Ванесса: — Ты вновь пытаешься скрыть проблему, Уилсон! Будь честен, наконец. Если бы Мэтт Мёрдок был обычным адвокатом, ты бы давно решил этот вопрос. Законным или незаконным способом. — А он необычный адвокат? — спросила Хизер. Ей тут же вспомнился вчерашний вечер с Мэттом. Его очаровательная улыбка, расфокусированный взгляд, когда он снимал темные очки, возбуждающая смесь уверенности и уязвимости. Нет, она согласна, он необычный человек. Вспомнить только, как он бесстрашно готовит ужин. Сама Хизер, будучи зрячей, не решилась бы это делать, а Мэтт… Было что-то завораживающее в движениях его рук. Хизер мотнула головой, прерывая воспоминания. Конечно, Ванесса Фиск имела в виду что-то совсем иное. — Мэттью Мёрдок, — Фиск собирался договорить начатую фразу, — адвокат, который дважды поспособствовал моему аресту. Хизер медленно кивнула. Теперь ей стала понятна нервозность Мэтта при упоминании Фиска и его излишне яркая реакция на избрание мэра. — Да скажи ты уже, Уилсон… — Ванесса закатила глаза. — Мне кажется, Ванесса, что этого достаточно для понимания ситуации… — Мэтт Мёрдок — настоящее имя линчевателя, известного под прозвищем Сорвиголова, — Ванесса отвернулась от мужа и перевела взгляд на Хизер. — Как я уже сказала. Будь он простым адвокатом, это бы не было проблемой. Второй раз за встречу Хизер показалось, что мир немного покачнулся, будто пара, сидящая перед ней, вдруг заговорила на марсианском. То, что сейчас сообщила Ванесса Фиск, не имело никакого смысла, потому что просто не могло быть реальностью. Хизер видела записи, сделанные случайными людьми и уличными камерами, где Сорвиголова прыгал по крышам и бил преступников, а Мэтт Мёрдок был слепым. Подобные вещи находились далеко за пределами его возможностей. Хизер подумала бы, что Фиски шутят, но Ванесса говорила с убийственной серьёзностью. — Сорвиголова?.. — произнесла Хизер, не зная, как закончить: уточнить, о каком именно адвокате Мэтте Мёрдоке идёт речь, или намекнуть, что для розыгрышей стоило выбрать кого-то ещё, или всё-таки поинтересоваться, в своем ли они уме. — У меня с ним своеобразный договор, — сказал мэр, не обратив внимания на ее смятение. — Мы оба обещали не делать некоторых вещей, и оба в этом случае не обнародуем друг о друге некоторую компрометирующую информацию. «У адвоката, с которым ты спишь, есть компромат на мэра Нью-Йорка и по совместительству бывшего крупнейшего криминального босса», — сказала сама себе Хизер и чуть не захихикала. Вся история о Мэтте была абсурдно смешной. — Вы собираетесь соблюдать договор? — спросила она, мучительно пытаясь убедить себя, что этот разговор имеет смысл. — Конечно, — кивнул Фиск. — Как может быть иначе? Сорвиголова исключительно опасен. Хизер безумно хотелось спросить, как он может реально обсуждать опасность слепого человека. Как вообще можно говорить, что Мэтт Мёрдок — Сорвиголова? — Ванесса, что вы думаете об этом договоре? — спросила Хизер. — Мне он не нравится, — миссис Фиск чуть поморщилась. — Почему? — Потому что он унижает меня, — она вздохнула. — Я становлюсь куклой, а не живым человеком, у которого есть собственное мнение. Кроме того, я не могу избавиться от вины. — Вины? — Конечно. Не будь меня, Уилсон был бы свободен. Он не думал бы о договоре с Сорвиголовой. Он бы действовал. Я будто кандалы, я не даю ему быть собой. Хизер перевела взгляд на мэра. — А что вы думаете о словах Ванессы, Уилсон? — спросила она. — Я никогда не думал, что своим договором с Сорвиголовой унижаю Ванессу, — Фиск бросил короткий взгляд на жену. — Я делал это только ради твоего блага. — Вы считаете, что забота о благе Ванессы влияет на ваши решения? — продолжила Хизер. — Да. — Каким образом? Ограничивает их? Мэр продолжал смотреть только на жену, когда ответил: — Нет. Скорее заставляет постоянно думать об этом. О существовании Ванессы. — Вас это напрягает? — Нет. Это приятно. Я постоянно чувствую, что ты есть, Ванесса. Что ты существуешь. И это делает меня цельным, собирает каждую часть меня воедино. — Тогда почему ты не спрашиваешь меня, что я думаю по поводу твоего стремления защитить меня? — она помолчала, а потом продолжила: — И по поводу твоего договора? Повисла тишина, такая тяжёлая и ощутимая, что Хизер посчитала нужным разбить ее. — Уилсон, вы можете ответить на вопрос Ванессы? — поинтересовалась она. — Нет, — сказал мэр, и Хизер показалось, что нечто холодное и темное мелькнуло в его взгляде, будто она рассматривала лезвие старинного меча — опасное и смертоносное. — Почему? — спросила она. — Вы не хотите услышать ответ? — Я знаю, каким он будет, — ответил Фиск. — Иначе Ванесса сейчас не завела бы этот разговор. — Кукла! — фыркнула Ванесса и забарабанила пальцами по подлокотнику дивана. — Я кукла! — Вам не кажется, что вы вновь решаете за жену, Уилсон? — не давая супругам включиться в спор, спросила Хизер. — Попробуйте задать вопрос и услышать ответ, даже если он будет таким, который вам не очень нравится. Позвольте ей ответить. Помолчав, мэр кивнул, потом повернулся к жене. — Ванесса, что ты думаешь о моем договоре с Сорвиголовой? — спросил он. Миссис Фиск улыбнулась, и вновь Хизер подумала, что такое растягивание губ с лёгким подниманием уголков сложно назвать улыбкой. Скорее, имитацией. Маской. — Я верю, что ты сильнее, — сказала Ванесса. — Что ты всегда находишь лучший способ решения проблем. — А если я не смогу? — Я помогу. — Но если он… — Я не боюсь, Уилсон. Фиски смотрели друг на друга, и Хизер думала, что в их отношениях явно что-то сдвинулось: чувствовалась восстанавливающаяся связь. Наверное, Хизер стоило бы гордиться таким прогрессом, но внутри она ощущала сжимаютщий холодок беспокойства. Эти люди сошлись на ненависти к Сорвиголове, к желанию уничтожить его. До сегодняшнего дня Хизер не могла бы сказать, как она относится к линчевателям, несмотря на то, что собиралась писать о них книгу. Несут ли они городу добро или зло? Должны ли они вообще существовать? На все эти и многие другие вопросы Хизер пока ответа для себя не нашла и, наверное, осталась бы после сегодняшней беседы в приятном ощущении оказанной помощи, если бы не одно но: Фиски были убеждены, что знают настоящее имя Сорвиголовы. А значит, они собирались… Что? Это опять-таки был вопрос, на который Хизер не знала ответа. Или на который боялась ответить. Потому что если поверить, что Мэтт… — Спасибо за сегодняшнюю работу, — старательно заставляя себя улыбаться, проговорила Хизер.