Розовый сад

Розовый сад, обрамляющий замок, был прекрасен. Дорожки утопали в зарослях, петляли под увитыми арками, ныряли в самую гущу — и всюду цветы, цветы, цветы. Пышные, розового цвета розы самого отборного сорта — с нежными лепестками и тончайшими колючками, безропотно благоухающие под летним жарким солнцем. Менестрель медленно прогуливался вдоль одной из живых загородей, блуждая взглядом по цветам. Единственные минуты свободного времени, что он мог выкроить для себя, он тратил здесь — на молчаливую одиночную прогулку среди роз, где было так же покойно и тихо, как в засыпанном снегом зимнем лесу. И хотя вокруг не было ни души, с его лица не сходила привычная улыбка. — Паладин! Знакомый голос окликнул его со спины. Как и обычно, с лёгкой ноткой официоза, никогда — Менестрель, но всякий раз — паладин. Менестрель оглянулся. — Приветствую. — Он поклонился. — Чего изволите? Высокий (всего на голову ниже Менестреля) эльф в белой строгой одежде прошагал к нему и быстро кивнул вместо приветствия. Он остановился в упор к паладину, растерянно глядя на благоухающие подле цветы. Что-то было неладно. — Тем вечером… Я обещал тебе, что мы поговорим, как появится время. И вот. — Он поднял голову, и его очки-половинки тревожно блеснули. — Сегодня вечером в моём кабинете. Улыбка сползла с лица Менестреля, как краска с облитого водой портрета. — Я буду на месте. Орфей кивнул вновь, как бы прощаясь, развернулся и пошел прочь. Менестрель ещё какое-то время смотрел ему вслед, глядя, как ветер треплет его белые волосы, а после оглянулся на цветы. Среди груды пышных живых соцветий оказался один сухой. Менестрель достал с бедра нож, срезал его и бросил прочь, в траву. А после, заозиравшись, как преступник, сунул клинок в ножны и отправился обратно на пост. Ему предстоит ещё много работы.

***

— О каких богах вы говорите? Опал — наш бог, наш господин, а вы — еретики! Еретики! Паладин в лёгкой броне тяжело вздохнул. Перед ним, сбившись в углу в склокоченный грязный комок, сидел какой-то средних лет полурослик, отчаянно вжимающийся в стенку, будто увидевши перед собой дьявола или ещё что похуже. Менестрель стоял тут же. — Никогда бы не подумал, что в таких маленьких лёгких умещается столь пронзительный… Мерзкий голос. — Пусть это было сказано с улыбкой, веселья в голосе совсем не чувствовалось. — Да уж. — кивнул тот. — Лучше не становится… — И не станет! — подхватил одержимый, и ещё бойчее, чем прежде, продолжил, — Вы теряете силу, потому что боги отворачиваются от вас! Хотите сохранить её, обратите взор на истинного господина! Опал, Опал — вот наш спаситель! А вы — лжецы, лжепророки, вы!.. Менестрель поймал на себе усталый взгляд паладина и понимающе развёл руками. — Скажи спасибо, что их больше не становится. — Слава тебе, Господи, — Паладин покачал головой. — Но их всё равно непозволительно много. Даже обычным пострадавшим найти жилье и пропитание уже целая задача, а для этих… — Он ткнул пальцем в одержимого, что уселся на пятки, жарко шепча какую-то молитву, и махнул рукой. — Не объясняй. Сам видел. — Менестрель живо вспомнил, как один такой успел броситься ему в ноги, крича что-то про силу дракона и благословение высшей власти. Пришлось оттаскивать втроём. — Но делать нечего. Мужайся, друг мой. — Мужаюсь, мужаюсь… Только бы он мне ненароком руку не откусил. А то как же я лечить-то его буду? — Паладин выдавил из себя улыбку и опять пригнулся, пытаясь доказать бедняге, что еда в деревянной плошке не отравлена, а сам Менестрель, окинув комнату оценивающим взглядом, удалился. Время было уже близко к полночи, но шума в замке меньше не становилось. Всё такой же галдёж, стоны, вой раненых и умалишённых, и угрюмое молчание тех, кому приходилось всё это слушать. Не было ни дня, чтобы к Ордену не явился кто-то ещё — у каждого своё горе, свои проблемы, свой ужас и испуганный взгляд, в котором Менестрель читал образ треснутого гало Башни Надежды — надежды, которой, как и магии, становилось всё меньше и меньше. Паладины — кто на посту, кто в импровизированной столовой; всё чаще можно было увидеть, как они собираются вечерами в кружки, бесконечно разговаривая друг с другом: старички с новичками, новички со старичками, и так по кругу. Сегодня кто-то даже умудрился втихаря, втайне от Флоренца втащить в замок бочку отборного вина (под общее возмущение всех присутствующих), и теперь компашка, ютящаяся в углу, где было потемней, тихонько цедила его из деревянных кружек для собственного успокоения. Война войной, долг долгом, но…

***

В дверь кабинета нетвёрдо постучали. — Войдите. — Орфей оторвал взгляд от тусклого пейзажа за окном и непонимающе дёрнул подбородком, когда увидел, как в неосвещённый кабинет неловко зашла чья-то двухметровая фигура. — Вы… Ты что, пьян? — Чут-чут совсем, богом клянусь… — Менестрель прикрыл дверь, прошёл внутрь и неосторожно сел на ближайший стул с бархатной обивкой. Тот отчаянно скрипнул, а вином потянуло в разы отчётливее. — Кто-то принёс вино — да, да, какие негодяи — и меня позвали присоединиться… Мог ли я отказать? — Менестрель усмехнулся, а Орфей лишь сдержанно вздохнул. — Вежливость есть вежливость. — Неважно… — Орфей тоже опустился на кресло, прикрыв лоб рукой. Какое-то время он молчал. — Как твоя рука? — Рука? — Да… Рука. Правая рука. Менестрель быстро сообразил, о чём он. Пожар. Дым поднимается над городом. В ушах стук сердца перебивается свистом ветра, и наоборот. Он пытается подобрать какие-то обломки, уже практически освобождает путь из горящего здания, как вдруг потолок обваливается, и груда камня хоронит его правую руку под собой, попутно перемалывая её в клочья. Боль и усталость взяли своё — он едва не потерял сознание в попытках вырвать руку из-под завала, и даже когда у него это получилось, магии, чтобы вылечить её, не было — всё, что мог, Менестрель отдал пострадавшим и умирающим. И это не считая факта, что Башня больше не могла питать Алькор магией… — В полном порядке. Правда, она чуть было не срослась неправильно, но-о… Розалина чудесная целительница. И, спасибо ей, я снова в строю. А ты как? Лицо эльфа заметно посмурнело. Он поджал губы и отвёл взгляд. — Если быть откровенным, — проговорил он наконец после долгой паузы, — я до сих пор не могу прийти в себя. Это… Этот вирм… Я как, что происходит, увидел, так сразу… озверел и бросился к нему. — Я уж заметил. — хмыкнул Менестрель. — Если бы я не видел этого своими глазами, и не поверил бы, что ты правда выкинешь что-то такое. — С чего бы? — Я думал, ты останешься в Ордене. Ну, знаешь, чтобы заняться тем, чем обычно занимаются дипломаты. Сообщать об опасности, поднимать по тревоге всех, кого можно… Тем более, что в тот момент это было необходимо. — Этим… Розалин занималась. Не я. — Орфей рвано качнул головой. — Остальные были на передовой. — Не могу тебя винить. — Менестрель вздохнул, подняв голову к потолку. — Ладно. Я уверен, что по крайней мере за эту неделю новостей у тебя прибавилось. — Мгм. Только… Прошу прощения. — Орфей поднялся с места, по привычке слегка поклонился и отошёл куда-то в сторону. Синяя тьма в кабинете полностью поглотила его. — Не желаешь чаю, паладин? — Не откажусь. В горле пересохло. — В таком случае дай мне пять минут. — И Орфей отвернулся, совершая какие-то махинации с самоваром в углу комнаты. «Озверел». Точнее слова для описания состояния Орфея в тот вечер и не придумаешь. В городской суматохе Менестрель Орфея не видел, однако, когда паладины нестройным шагом возвращались в Орден — да. Хотя это даже шагом назвать было сложно. Ковыляние, нередко оставляющее за собой вереницу кровавых капель, а порой — и целых следов. Сам Менестрель плёлся в самом хвосте, уже едва ли соображая, что происходит. Боль в руке заглушала все — и остальную боль от ссадин и ожогов, и взор, и мысли. Кто-то пытался подать ему руку, на что он отмахивался на манер пьяницы, которого предлагают довести до дома. Когда толпа наконец достигла здания Ордена, кто-то вдруг крикнул: «О, люди! Не видел ли кто Орфея?», и только этот крик смог зажечь в нём искру, хоть немного напоминающую что-то живое. Он поднял глаза, зная, куда смотреть, и увидел белёсый силуэт, наблюдающий за ними из темноты. Растрёпанный, с пятнами крови на накрахмаленной рубашке, в грязи и пыли. Правой перчатки нет, а очки, кажется, держались на переносице только по воле чуда. Напряжённый, на тонких дрожащих ногах, точно испуганный олень, Орфей стоял, не в силах отвести взгляда от Ордена, однако в глазах его не было никакого страха. Боль, хищная ярость, будто запах крови вскружил ему голову, и бесконечное разочарование. Осознав, что за ним наблюдают, он покачнулся, как от сильной судороги, и согнулся, пытаясь отдышаться. Пара человек, заметив его, тут же помчалась к нему. «Рад тебя видеть,» — единственное, что сказал ему тогда Менестрель, когда Орфей, поддерживаемый жрицами, проходил мимо. — Вот твой чай. Надеюсь, ты не против чёрного. — Не бойся, я неприхотливый. — хихикнул Менестрель, принимая на руки чашку ароматного чёрного чая. На пару секунд он даже залюбовался, глядя как пар рисует в темноте серые узоры. — Благодарю. Итак, новости? — Новости. — сосредоточенно повторил Орфей, вновь усаживаясь на кресло. — Во-первых… Я думаю, ты и так это заметил. — Ну-ка, интересно. Заметил что? — Когда… всё случилось, Орден Пристанища Надежды столкнулся с проблемой один на один. Менестрель нахмурился. Даже чай на мгновение, показалось, потерял свой терпкий аромат и стал вонять болотной грязью. — Постой. Уточни. Что значит «один на один»? — Орден Серафимов был не в Эстерии. За пару дней до произошедшего господин Обсидиан вывел свои войска за пределы города. И никто не знает, зачем. Несколько секунд стояла гробовая тишина. — А хороший вопрос. С какой это стати, он, сука, вывел свои войска за пределы Эстерии прямо перед тем, как случилась самая масштабная катастрофа со времён Великой войны, а официально мы узнаём об этом вообще постфактум? — Не выражайся. — Да я сделал это впервые за сто лет, имей совесть! — Менестрель грубо отставил кружку (та сильно громыхнула) и привстал. — А господин Обсидиан точно никак не объяснял своего странного решения? Хоть парой строчек где-нибудь на обороте письма. Дескать, пост-пост-пост-постскриптум — так и так, я решил, что мои воины важнее, чем население столицы Алькора и Башня Надежды в частности, чёрт возьми, и вывел их из города, потому что я хороший командир, и пекусь о своих людях. А вы, многоуважаемый мистер Флоренц и ваши паладины-остолопы, там как-нибудь сами… — Не было такого. — …А ещё — пост-пост-пост-пост-постскриптум, — Он издевательски улыбнулся во весь рот, говоря всё громче, — если вдруг встретите на площади какого-нибудь кристаллического, мать его, древнего вирма, который наплодил себе армию драконов-фальшивок с помощью сил Башни Надежды, ну, не обессудьте: голубиная почта нынче работает с перебоями: хотел, видит бог, хотел, но не успел вас предупредить. Ну бывает, случается, всего-то сотни тысяч жизней на кону, чёрт его дери! — Хватит! — Орфей тоже подорвался с места; что-то громко зазвенело, и всё в который раз умолкло. Теперь они стояли лицом к лицу, буравя друг друга враждебным взглядом. Выждав какое-то время, Менестрель убрал руки со стола, на который во время своего монолога успел облокотиться, и со вздохом потёр переносицу. — Согласен, перегнул палку. Прошу прощения. Хотя я всё ещё не могу понять, почему так вышло. — Не понимаем все мы. Так что… — Орфей убрал волосы за ухо и, откашлявшись, продолжил. — Но в одном ты прав. Менестрель вопросительно задрал бровь. — Драконы. — Плечи Орфея дёрнулись. — Драконы, которые разлетелись по Алькору — я тоже уверен, что они не настоящие. Фальшивки. Будь они настоящими — по столице с десяток драконов разгуливало бы, и это… Не заметить было невозможно. Менестрель вдруг усмехнулся. — В странное время мы, однако, живём. — Мгм… — буркнул Орфей, поднимая со стола кружку чая. С её донышка тут же потек разлитый ранее чай, но он не обратил на это никакого внимания. Менестрель последовал его примеру: в один глоток осушил кипяток и поставил пустую чашку аккурат в такую же лужицу чая. — Ладно. Думается мне, пора идти. Разве что… — Он покачал головой, будто собираясь сказать какую-то глупость, и широко улыбнулся. — Орден ведь собирается что-то делать с драконами, верно? Я понимаю, что ты скажешь. Или, по крайней мере, хотел бы сказать, мол: «Негоже паладину ныть!», и прочее, и прочее… Но всё же. Я уверен, что я буду одним из тех, кого Флоренц отправит на это дело. А миссия эта для меня будет… Можно сказать, самоубийственной. Сам знаешь, почему. Просто надеюсь, что это не последняя наша встреча. Я постараюсь не умирать, конечно, но ты знаешь — эти паладины… Так что ничего обещать не буду. Очередная тяжёлая пауза. Их сегодня слишком много. Орфей сложил руки в замок и твёрдо посмотрел на Менестреля. — Я отправляюсь с вами. Не по моей прихоти. Это приказ Флоренца. Лицо Менестреля не изменилось, хотя кожаные перчатки одновременно хрустнули, когда он стиснул кулаки. — В таком случае можешь на меня рассчитывать. Дверь резко распахнулась, и внутрь, на удивление обоих, влетел одержимый — Менестрель едва успел сделать ногой упор ему в плечо, чтобы руки полурослика не сомкнулись на его поясе. — Ну, Орфей, спокойной ночи! А меня пока что… — Перехват одержимого, теперь удерживаемого рукой за шкирку. — долг зовёт. Буквально. Он усмехнулся, махнул Орфею рукой и исчез за дверью, таща одержимого прочь. Орфей вновь подошёл к окну. За стеклом всё так же спал тусклый пейзаж, совершенно пустой без света, озарявшего его и днём, и ночью всего лишь неделю назад.