Контроль

      …Последние полгода самый уважаемый человек королевства спал по три с половиной часа в сутки.       Ты не успеешь.       Горели сроки и горели задницы. Заморозка времени остудила их — по ощущениям примерно с температуры плавления стали до плавления чугуна с углеродными примесями. Пока часики этого мира тикали, как им полагалось, чтобы продвинуться вперёд хоть на шажок, приходилось мчаться галопом — всё по заветам авторов умных недетских книжек. Сейчас удалось перейти на рысь.       Ты не сможешь.       Год по цене сердечного приступа, выгодная сделка — если бы не синдром мастера меча на сдачу. Вот же срань. Этого не было в договоре о купле-продаже. Синдром отъедал часы от каждых суток в году, но их всё равно оставалось много. С запасом часов, с запасом суток. Всё под контролем. Не о чем волноваться, незачем трястись по ночам. Спи спокойно, позволь себе роскошь свежей головы по утрам — тебе ею думать!       Ты никого не спасёшь.       Пытаться уснуть — тошно, не пытаться — глупо. Завтра стройка и послезавтра тоже. И послепослезавтра, и послепослепосле… Спи, не смотри, как припадочно дёргается от желания сдвинуться с места секундная стрелка. Спи, не слушай, как скрежещут застопоренные зубцы шестерней, накаляясь от трения. Латунь плавится на девятистах градусах цельсия. Раньше стали и чугуна.       В волосах серебро, которым не расплатишься в лавке. Сколько этому телу, тридцать? Сколько лет отстучали часики? Не лысеет — и на том спасибо. В волосах этой сволочи, дремлющей в жёстком креслице, серебра не найти, на это можно поставить годовой бюджет королевства. Главные герои седеют только в угоду сюжету. Главные герои бреются на рассвете собственным мечом, восхищая идеальным углом челюсти своё отражение. О такую челюсть можно порезаться. Жёстче стали. Меч в сравнении с ней — игрушка из алюминиевой фольги.       Эта сволочь пашет до темноты и отказывается менять креслице на кровать. Эта сволочь не берёт выходных. Завтра стройка и послезавтра тоже. Эта сволочь полгода спит по три с половиной часа в сутки, объясняя своему господину, как жить эту сраную жизнь с этим сраным синдромом. Главные герои всегда встают по утрам со свежей головой — не бойся, трёх с половиной часов ему достаточно.       Он дышит чуть чаще, когда видит дурной сон — спи, не слушай. Спи, не ищи испуганно, не виднеется ли серебро у него в волосах.       Ты в сравнении с этой сволочью — пятое дерево в восьмом ряду. Ты седеешь, а твоё собственное отражение корчится в ужасе, видя тебя по утрам. Ты не успеешь, не сможешь и никого не спасёшь.       — Для контроля над чувствами нужна тишина. Постарайтесь ничего не говорить и ни о чём не думать.       — Сам себе свои советы советуй, скотина! У меня веки скрипят, когда я моргаю.       — А вы пробовали, ну… не моргать?       Насмехается, но с участливым видом. С убийственно-участливым, таким, что можно даже ненароком заподозрить, что это не насмешка.       — А ты пробовал, ну, заткнуться? Надо же было тебе уродиться таким болтуном! У тебя что, синдром незакрывающегося рта? Или все рыцари такие говорливые? Тебе бы микрофон и в стендап, импровизировать, ты бы там всех уделал!       — Что такое «стендап»?       Тишина — роскошь дефицитнее свежей головы по утрам. Эта сволочь чересчур громко дышит, у него чересчур громко бьётся сердце. Сильное, неутомимое сердце. Идеальный пульс олимпийского чемпиона — столько-сколько-нужно ударов в минуту.       Если вдруг он замолкнет?..       Спи, не слушай. Не выискивай, холодея до пальцев ног, диссонанс в гармоничном ритме. Главные герои не страдают от аритмии. Его сердце не подморожено с краешка, как дешёвое мясо на полке супермаркета — поверх пластика яркий ценник, сорок процентов скидка за некондицию. Срок годности у такого мяса выйдет, едва стрелки часов перемахнут за полночь. Успевай урвать, если не смутишься душком.       — Мне кажется, вы отвлекаетесь.       Говорит без укора, мягко. В душе — точно смеётся. Три — четыре, пять с чем-то? Сколько? — года назад он справлялся с синдромом один, без советов. Всё, что может работник, обязан уметь и начальник. Нужно справиться.       Ты не справишься.       Завтра стройка и послезавтра тоже. Запас суток иссякнет, стрелки сорвутся в галоп, подмороженное с краешка сердце станет просрочкой. Нужно успеть.       — Постарайтесь ни о чём не думать. Сосредоточьтесь на своих чувствах, а лучше — на каком-то одном из них. Представьте его, направьте на него свой взгляд. У вас всё получится.       Думать-то, в самом деле, и не о чем. Чувства? Это что, например — усталость? Трущиеся друг о друга мышцы, суставы, связки и что там ещё есть в теле. Трущиеся друг о друга зубцы шестерней понятней. Удельный вес латуни — восемь и сорок пять сотых грамм на кубический сантиметр. Шестьдесят три процента меди в составе. Сколько в теле процентов усталости? Не рассчитаешь. Нет приборов для измерения, нет табличек и справочников.       У этой сволочи руки в мозолях от рукояти меча. В таких застарелых, плотных. Жёстче стали. Длинные пальцы, надёжный хват. Главный герой не выпустит меч из рук во время боя.       Манжеты рубашки ослаблены, ворот развязан. Королевский приём или рытьё траншей, напряжённая слежка за подозрительным типом или будничная конная прогулка — он всегда одет в соответствии с ситуацией. Подготовлен и к пиру, и к бою с одинаковой безупречностью. Плюшевые тапочки, подушка для объятий, удобная маска для сна — идеальная экипировка для задачи под названием «отдых». Одобрено сотней стилистов из ста. Жёсткое креслице как уникальный аксессуар — дополняет образ. Заурядный «отдых» превращается в «отдых верного рыцаря подле господина».       Спи, господин, не тревожься о рыцаре.       Гармоничный ритм его пульса и дыхания. Косточка на запястье круглится под манжетой. Тень между ключиц прячется в вороте. Под углом челюсти тоже тень — чёрная. Прядь, лежащая на виске, завилась кольцом. На щеке и губах белая полоска — мазок света из-за штор.       — Простите, мастер, кажется, моё лицо привлекает слишком много вашего внимания. Хотите, я отвернусь?       Эта сволочь!..       — Нет! В смысле — ты рехнулся? — Руки взмывают в воздух, испуганно мечутся. — Сдалась мне твоя распрекраснейшая рожа! То есть ты омерзительно красив — да-да, мы с тобой оба это знаем, — но это же не повод!..       Звук собственного голоса пилит голову тупой ножовкой. Вжик — и зазубрины на кости! Громко!       — Тише.       Пойман! Длинные жёсткие пальцы кольцуют запястья. Ритм подмороженного сердца под ними — дисгармоничный, сбивчивый, зачастивший в ту же секунду. Пойман — руками больше не шевельнуть! Ничто не под контролем!       — Нет, ну, ты в край охренел. — Шипение скоблит виски мелкой наждачкой. — Я тебе не за это плачу.       — Да вы мне откровенно не доплачиваете.       Глумится, издевается! Взвился с креслица, сорвался с цепи. Всё — с ангельским лицом. Захочет — сломает кости!       Его пальцы прохладные, будто компресс на лбу лихорадящего. Надёжный хват. Сколько ньютонов сила сжатия? Это можно измерить.       Ему можно доверять. Не сломает, потому что не захочет.       Ему можно доверить свою жизнь в бою. Рыцарь убьет за господина — уже убивал, рыцарь умрёт за господина — уже пытался. Только здесь и сейчас — не бой! Там скомандуй ему — ты копаешь отсюда и до заката! — он послушается. Здесь — отказывается поменять неудобное креслице на кровать. Там всё понятно! Здесь?..       — А теперь у вас получается сосредоточиться на чём-то одном?       Он говорит шёпотом, но придвигается так, что и шёпота — почти чересчур. И сосредотачиваться-то не нужно, кроме него будто ничего больше и нет. Гармоничный ритм его пульса и дыхания, тень между ключиц, тень под углом челюсти, тень на губах — мазок света давно сбежал. Шорох прижатого его коленом покрывала.       Три года — четыре? Пять с чем-то лет? Сколько? — рыцарь был подле своего господина. Ежедневно и ежечасно. Тысяча и один день издёвок, тысяча и одна ночь колыбельных. Там — застёгнутый на все пуговицы камзол, здесь — рубашка с развязанным воротом. Всё в соответствии с ситуацией.       Шорох прижатого голой спиной покрывала. Давление жёстких пальцев на языке, горьковатый вкус кожи. Рта не закрыть. Всё под контролем — у него.       Тысячу и одну ночь колыбельных назад он забрал с магазинной полки сердце-просрочку — ещё до того, как на пластик наклеили скидочный ценник. Так не должно быть. Главный герой поступает только в угоду сюжету. Не лелеет ночами пятое дерево в восьмом ряду, ужасающее своим видом отражение в зеркале. Не меняет принцесс на тысячу и один день издёвок.       Давление влажных пальцев — показать голую задницу всей ангельской армии было бы меньшим богохульством. Кроме него ничего больше нет. Больно только первые несколько вдохов — дисгармоничных, сбивчивых, частых.       — И где вас, рыцарей, вообще такому?.. — Рот свободен, можно командовать, только собственный голос — тупая ножовка.       — Тише. — Горло сжимает рука — это больно тоже только первые несколько вдохов. — Вы же хотели сосредоточиться?       Не командуйте, господин, вас не послушаются. Не выпустят из рук.       Здесь тебе не нужно держать всё под контролем. Пускай держит он. Грёбаный атлант, на идеальных плечах которого уже сколько-там-лет покоится весь мир самого уважаемого человека в королевстве. Не ищи в нём изъянов — ему можно доверять.       — Сильнее.       — Нет. Не сейчас.       — Вот ты су-у-ука…       Пальцы на горле — туже, внутри — тоже. Мышцы, связки и что там ещё есть в теле сводит от желания сдвинуться с места. Они скрежещут, как шестерни. Накаляются.       Пытаться пошевелиться самому — бессмысленно, не пытаться — мучительно. Давления и напряжения, сжатия и растяжения становится почти чересчур, но только почти. На скольки градусах плавится тело?       Самому здесь вообще ничего не нужно пытаться сделать, и думать не нужно, не о чем волноваться и трястись, потому что всё важное сходится в точку под ритмичным нажимом пальцев, пока остальное глохнет, стынет, теряет значимость и с его разрешения полностью перестаёт существовать.       Тогда наступает тишина.       Он позволяет сбросить себя, перевернуть. Кусает губы, смеясь:       — У вас сейчас невероятно дурацкое выражение лица.       От ударов он отбивается в четверть силы, под тонкой тканью рубашки не круглится от напряжения ни один мускул. Полоска света расслабленно лежит поперёк его груди.       — Помогло?       Тишина в голове. Остальное, остывшее до предрассветной прохлады, приглушено и несущественно.       — Угу. Помогло.       — Тогда отдыхайте. Только сперва я перестелю постель.       Он не глумится, он просто всегда говорит, что думает. Ему можно доверять. Здесь и там. Ежедневно и ежечасно. Завтра колыбельная и послезавтра — тоже.       Спи, господин. Вдвоём вы успеете.