Призраки в фотографиях / Ghosts in the Photographs

Война разрушила школу Чародейства и Волшебства Хогвартс сильнее, чем могла бы связать её любая магия. Замок, когда-то бывший местом, которое многие называли безопасным домом, теперь лежал в руинах раскрошившейся скорлупой, видной для любого маггла, подошедшего достаточно близко. Коридоры, некогда наполненные смехом, искрами магии и возбуждения, теперь были запятнаны кровью, тёмной магией, брошенной из крайней необходимости, и слишком рано отнятыми жизнями. Прошел год, и когда Гермиона Грейнджер шла по коридорам, её шаги эхом отдавались от холодной каменной кладки, словно потерянные голоса детей, погибших на войне. Эти залы, где они все раньше смеялись и разговаривали по пути на занятия, теперь были гнетущим, отвратительным напоминанием о том, что ничто — даже Хогвартс — уже никогда не будет прежним. Прошел год после битвы за Хогвартс, но для Гермионы время уже не имело никакого значения. Хаос во внешнем мире закончился, но в её голове всё ещё продолжал царить беспорядок. Она так много потеряла на войне… больше, чем кто-либо из её друзей мог себе представить. Она скормила им ложь о том, что память её родителей восстановилась, и они просто решили продолжить жить в Австралии. И совершенно умолчала о том, что они были убиты в результате неудачного ограбления в собственном доме за день до того, как Гермиона отправилась их разыскивать и восстанавливать их воспоминания. Они умерли, так и не узнав, кем являются на самом деле, не узнав, что у них была дочь. Но, более того, её друзья также не знали, что Гермиона потеряла на войне единственного человека, которого она когда-либо по-настоящему любила. Драко Малфой погиб, и Гермиона с тех пор была сама не своя. Она видела, как он начал заваливаться на землю на другом конце двора, а его отец навис над ним, продолжая наставлять на него палочку. Глаза Драко и Гермионы встретились, и его голубая сталь стала молочно-белой, когда он рухнул на колени, а его губы беззвучно произнесли последние слова, обращенные к ней, как будто их разделял не целый двор, а всего лишь дюйм. Прости меня, любовь моя.  Но Гермиона потеряла тело Драко из виду, когда Гарри втащил её в замок, где их встретил поток летящих проклятий, перекликающихся с криками. Вины Гарри тут уж точно не было, он понятия не имел, что Гермиона и Драко любили друг друга с самого пятого курса; что Драко был шпионом, рисковал своей жизнью, передавая секретную информацию Ордену на протяжении всей войны; что Драко не просто стоял в стороне и смотрел, как её пытают, но и забирал на себя её боль, сводя к минимуму страдания девушки, пока сама Гермиона притворялась, что корчится на мраморном полу. После того, как они схватили оставшихся Пожирателей Смерти, а также собрали и пересчитали все трупы, тела блондина не нашли. Никакой конкретики, никаких ответов, никакой завершенности. Как будто Драко Малфой растворился во тьме, исчез без следа. Но Драко был для Гермионы всем, и она не успокоится, пока не получит ответы на свои вопросы. Всё вокруг, все люди и все места исцелялись, а Гермиона — нет. Пока нет. Она пока не могла этого сделать. Не раньше, чем всё поймет.  Он никогда не был таким юношей, каким его все считали. Конечно, он был высокомерным и временами мог быть жестоким — Драко всё таки был слизеринцем — и в юности был искренне увлечен семейными идеалами, но и совесть у него была. И, помимо всего прочего, он любил Гермиону. Настолько, что предал все, чему его учили в детстве, предал свою семью и рискнул жизнью ради Ордена. Они пообещали друг другу, что выиграют войну ради совместного будущего, ради того, чтобы быть вместе; чтобы больше не было необходимости прятаться за гобеленами или кидать украдкой тоскливые взгляды в общественных местах. Драко нарушил своё обещание. Однако Гермиона продолжала любить его. Дрожь пробежала по её телу, когда шатенка шла по заваленным обломками коридорам своего детства. Ей необходимо было знать, нужно было выяснить, что случилось с любовью всей её жизни. Ей казалось, будто его украли у неё, и девушка чувствовала, что незнание давит на её сердце тяжёлым валуном. Опустевший замок казался ей давящим, пока она шла по коридору к библиотеке, и Гермиона чувствовала новых призраков, чья магия струилась сквозь стены замка. Их крики до сих пор отдавались эхом в ее памяти. Вот только они не казались дружелюбными, как призраки, которые бродили по залам во времена её юности; эти духи были злыми, прятались в тёмных углах и щелях, скрываясь от глаз света. Их страдание сгустило воздух, как будто замок впитал в себя всю темную магию и печаль битвы, пытаясь отгородиться от мира. Такой итог не был неожиданным, но Гермиона не могла понять, вызвано ли ее беспокойство их гневом или тем, что она может столкнуться с призраками Фреда, Лаванды или Колина. Хочет ли она увидеть их снова? Что она скажет им? Как вообще возможно извиниться за то, что ты совершил недостаточно, что ты не смог спасти человека? Гермиона толкнула дверь в библиотеку, но… как будто что-то подсказывало ей, что она находится не в том месте, какая-то энергия тянула её к Астрономической башне. Она не возвращалась туда с той ночи, когда они с Драко впервые занялись любовью в начале шестого курса, до того, как он рассказал ей, что с него потребовал Волан-де-Морт, и они вместе с Дамблдором разработали план, который еще больше усложнил его двойную жизнь. — Что бы ни случилось, Гермиона, я всегда буду рядом с тобой, — прошептал он ей в волосы, когда они, обнажённые, лежали под пледом, глядя на звёздное небо над головой. — Мы выиграем эту войну и будем вместе навсегда.  Какая сладкая ложь. Когда Гермиона вышла на смотровую площадку астрономической башни, переступая через осколки некогда грандиозного телескопа, она обхватила себя руками, когда по башне пронёсся холодный ветер. Ведьма подошла к перилам площадки и оглядела некогда прекрасную территорию Хогвартса; ей открывался жуткий вид на Чёрное озеро и равно чудную тишину Запретного леса. Именно в этот миг шатенка вновь почувствовала это — ощущение, что за ней наблюдают и о чём-то перешёптываются. Это случалось с ней и раньше, раз или два после войны; жуткий холодок охватывает её сознание во второй или  третий раз после окончания войны. Искаженный шепот, похожий на голос Драко, слабый запах его одеколона. И каждый раз ей казалось, что что-то виднеется на краю её зрения, но остаётся за пределами досягаемости.  У Гермионы перехватило дыхание, когда она почувствовала, что это ощущение усиливается. Ей показалось, что его руки вновь обвились вокруг её талии, а губы коснулись её шеи так, как, он знал, она любила. Однако стоило Гермионе обернуться, как это ощущение исчезло: она была в башне одна, и окружали ведьму только глухой ветер и тягостная тишина. Девушка закрыла глаза руками, пытаясь подавить волну паники, поднимающуюся внутри. Ей нужно было успокоиться, игнорировать эти странные ощущения; ей нужно было выяснить, что случилось с Драко. Гермиона глубоко вздохнула и развернулась к лестнице, когда её внимание привлек мерцающий свет. Он проникал сквозь небольшую щель в деревянной обшивке стены. Она медленно приблизилась к нему, держа палочку наготове, и взмахнула лозой над полосой света. Ведьма слегка отпрянула, когда стена чуть скрипнула, и широко раскрыла глаза, когда та начала деформироваться и трескаться, медленно открывая взору маленькую комнату. Гермиона подумала, не может ли это быть потайной кладовой для занятий астрономией, но, протиснувшись внутрь, поняла, что помещение скорее напоминает кабинет. Гермиона провела кончиками пальцев по пламени, холодному и вечному; его тусклый свет отбрасывал длинные тени на потёртый пол. Ведьма обвела взглядом комнату, наполненную ароматом старых книг, и её взгляд остановился на небольшой стопке фотографий, лежащих на круглом столике в дальнем углу. Она осторожно приблизилась к нему, всё ещё держа палочку наготове, и опустилась на тёмно-красный пуф, напомнивший ей жуткие стулья, которые Трелони использовала на уроках Прорицания. Дрожащие пальцы Гермионы взяли первую фотографию; она провела большим пальцем по несколько потрёпанной поверхности. Ведьма узнала эту фотографию: они с Драко сделали её около Чёрного озера в конце пятого курса, когда она попросила его о встрече, чтобы извиниться за отправку Люциуса Малфоя в Азкабан. Малфой-Младший удивил Гермиону, сказав, что это именно то, чего он заслуживает, и это стало поворотным моментом в его решении помочь Ордену. Они шли вместе, обсуждая, как пойдут к Дамблдору — Драко настаивал, что его мать тоже захочет помочь светлой стороне, — а потом он обнял маглорождённую за плечи и вытащил из своей сумки волшебную камеру. Он запечатлел их, держащихся за руки, отлеветировав камеру на расстояние нескольких футов от них. Сердце шатенки сжалось, когда она увидела широкую улыбку Драко и то, как он целует её в висок и шепчет что-то на ухо. Она точно помнила, что он сказал ей в тот день. Всегда и навеки, любовь моя. В тот день Гермиона пребывала в приподнятом настроении, это был первый раз, когда Драко обратился к ней ласково, и день, который превратил их отношения из подросткового увлечения в настоящий роман, несмотря на опасности, нависшие над ними в связи с надвигающейся войной. Но по мере того, как шатенка продолжала смотреть на фотографию, та начала приобретать форму, которую девушка не узнавала: волшебное закольцованное изображение менялось и деформировалось. Выражение лица Драко на фотографии менялось. Его лицо потемнело, улыбка стала угрожающей, серебристо-серые глаза превратились в ледышки, и Гермиона ахнула, когда изо рта и глаз Драко потекли чернила, похожие на угольно-чёрные слезы. Его руки, прежде лежавшие у неё на плечах, напряглись, когда одна из них обхватила девушку за горло. Но Гермиона Грейнджер со снимка оставалась спокойной, продолжая улыбаться Драко, как и раньше; он лишь крепче сжал её, большой палец юноши начал давить ей на горло, а глаза… Теперь они были чёрными и пустыми, лишенными всякого тепла или человечности, то есть всего того, что гриффиндорка в них так любила. Гермиона уронила фотографию, её сердце грозилось выпрыгнуть из груди. Она вскочила из-за стола, опрокинув пуф, и потрясла головой, чтобы выбросить из головы ужасную картину. Девушка сходила с ума, вот и всё: это влияние недостатка сна, еды и солнечного света. Что бы это ни было, её разум сыграл с ней злую шутку, боль проявилась необычным образом, и теперь ведьма снова столкнулась с его образом. У неё никогда не было при себе никаких фотографий — воспоминаний — о нем, все они были оставлены в замке, куда, как предполагали молодые влюбленные, они вернутся вместе, чтобы собрать всё воедино после войны. Шатенка снова придвинулась к столу, часто моргая, и уставилась на фотографию, на которой они с Драко прогуливаясь по берегу озера, теперь выглядящую совершенно нормально. Гермиона отложила её в сторону и взяла следующую карточку. На ней была изображена библиотека. Двое школьников лежали на полу вместе, бок о бок, и Драко убирал выбившийся локон с её щеки за ухо. Она помнила этот момент; она спросила Гарри, может ли одолжить Карту мародёров, чтобы проникнуть в Запретную секцию, но на самом деле собиралась встретиться с Драко. Прошло несколько месяцев со дня начала их шестого курса, и Драко почти неделю переживал из-за того, что случилось с Кэти Белл. Она собиралась передать посылку Дамблдору для безопасного хранения, но не должна была к ней прикасаться. Драко был в отчаянии. Гермиона успокаивала его, как могла, устроив полуночное свидание в библиотеке. Она даже купила ему одну из своих любимых книг — "Глазами Запада" Джозефа Конрада — в надежде, что история главного героя, который также является двойным агентом, поможет Драко справиться со своим беспокойством. Гермиона смотрела, как на изображении Драко гладит её по щеке, и чуть не разрыдалась, когда и эта фотография изменилась. Кончики нежных пальцев Драко снова сомкнулись на её горле, а свободной рукой он вывернул её руки за голову. Его тело на фотографии увеличилось, превратившись в чёрное облако, а лицо исказилось в гримасе боли, рот открылся гораздо шире, чем позволяет физиология человека. Драко растворился в чёрном дыму, кружа вокруг Гермионы с фотографии, выглядящей так же спокойно, как и всегда, и улыбалась живой Гермионе, как будто Драко всё ещё был рядом. Ведьма с криком уронила фотографию и попятилась от стола, в ушах у неё отдавалось биение сердца. — Драко… — прошептала она, сама едва слыша свой голос. — Что происходит? Никто не ответил, так как свеча погасла, погрузив комнату в темноту. Гермиона быстро зажгла свою волшебную палочку Люмосом и бросилась собирать остальные фотографии. Ей нужно было просмотреть все остальные, что-то подсказывало ведьме, что только так она сможет получить необходимые ответы; вот только ей хотелось как можно быстрее покинуть комнату. Гермиона сбежала по ступеням башни и прошла по коридору седьмого этажа, пока не добралась до гостиной Гриффиндора. Портрет Полной дамы, разорванный в клочья, валялся на полу, и Гермиона попыталась проигнорировать ужас, пробирающий её до костей при виде глубоких царапин и сколов, заметных на стенах входа в гостиную Гриффиндора. Она подозревала, что здесь орудовал оборотень. Усевшись перед камином, который когда-то был её местом уединения, Гермиона быстрым взмахом волшебной палочки разожгла огонь и придвинула потёртый темно-бордовый диван поближе к такому нужному ей сейчас теплу. Её убежище больше не казалось ей надежным домом. Она задержала дыхание и медленно выдохнула через слегка приоткрытые губы, разложив стопку фотографий перед своими скрещенными ногами, пытаясь успокоиться перед тем, как вновь погрузиться в изучение снимков. Драко, которого она знала, тот, кого она любила, не был мужчиной с этих изображений. Он никогда не причинил бы ей вреда, никогда не превратился бы в зло, скрывающееся в чёрной дымке фотографий. Ведьма просмотрела около дюжины оставшихся непросмотренными фотографиями. Когда Гермиона взяла в руки очередное изображение, её пальцы дрожали. Снимок сделан Теодором Ноттом — лучшим другом Драко — в последний день пятого курса, когда Гермиона пробралась в купе поезда Драко и Тео по пути домой. Гермиона и Драко сидели на скамейке в купе, он обнимал её за плечи, и на его лице сияла редкая улыбка, которую он дарил только Тео и ей — и, как она полагала, своей матери, хотя она никогда не видела их вместе, разве что в совершенно будничных и кратких ситуациях. Гермиона протянула Драко кусочек шоколадной лягушки, чтобы он откусил, и, когда фотография прошла свой цикл, ведьма увидела, как девушка на изображении вытирает большим пальцем шоколадное пятно с его губы, и оно вновь становится таким же, как у других. Но на этот раз Гермиона отреагировала, уронив шоколадную лягушку и отодвинувшись от Драко, когда его рука, обхватившая её за талию, превратилась в чёрный туман. Маленький кусочек неба, видневшийся в окне, скрылся под зловещей тёмной пеленой, а купе, которое когда-то выглядело таким теплым и уютным, приобрело жутковатое зелёное свечение. Тело Драко на фотографии съежилось, вокруг него закружились клубы чёрного дыма, а затем он исчез, и Гермиона с фотографии смотрела на пустоту, которая только что была занята блондином.  Изображение на фотографии замерло, и Драко не возвращался. Сидящая в гриффиндорской гостиной Гермиона заворожённо наблюдала, как её копия на карточке поворачивается к камере — к ней самой, — а её зрачки расширяются, превращая глаза в чёрные пятна на лице. Затем лицо девушки с изображения исказилось, совсем как у Драко, и пронзительно закричала; этот визг эхом разнёсся по всей гостиной. Гермиона уронила фотографию и закрыла уши руками, когда крик достиг невыносимой высоты, и порыв холодного ветра пронесся по комнате, потушив огонь и погрузив помещение во тьму. Казалось, что эти образы вытянули всё тепло из воздуха, заманивая одинокую Гермиону в свой мир ужасов. Крики прекратились, и девушка осталась в тишине, если, конечно, не считать биения её сердца и тяжелого дыхания, которые окутывали туманом чьё-то холодное присутствие, притаившееся в комнате, побуждая ведьму продолжить просмотр остальных фотографий. Гермиона взяла следующую фотографию, посветив на неё волшебной палочкой, чтобы разглядеть движущиеся на ней силуэты. Эта фотография была сделана в библиотеке Джона Райлендса в Манчестере; Драко сводил Гермиону в маггловский Лондон на целый день всего за трое суток до того, как Волан-де-Морт захватил поместье Малфоев. Они провели в библиотеке несколько восхитительных совместных часов, и Гермиона рассматривала все те невероятные тома, которые у них были, и богато украшенную мебель. На фотографии они сидели за столом бок о бок, и, хотя Гермиона отчётливо помнила тот день, она не помнила, чтобы Драко их фотографировал — ни один из них даже не смотрел в камеру, на изображении можно было увидеть, как юноша просто смотрит на неё, пока Гермиона внимательно читает книгу. Пока она разглядывала карточку, фотография опять изменилась. Лицо Драко отвернулось от лица Гермионы на снимке и повернулось в сторону сидящей в общей гостиной факультета шатенки, линия подбородка напряглась, а кожа приобрела фиолетово-синий оттенок, какой бывает у трупов. Его глаза стали чёрными, пустыми и дикими. На фотографии Гермиона оторвалась от книги и посмотрела на преображающегося Драко широко распахнутыми от страха глазами. Сама библиотека изгибалась, высокие стеллажи сжимались и разжимались, а темнота, разделявшая их, сгущалась, словно поглощая здание и его обитателей. На снимке Драко протянул к Гермионе руку, но вместо обычной ласки его пальцы вцепились в её волосы, запрокинув голову ведьмы назад. Его рот превратился в чёрную дыру, пытавшуюся поглотить её душу. Он напоминал дементора, его торс вытягивался и изгибался, а руки удлинялись, превращаясь в кости, похожие на кожу. Тени между полками поглотили их обоих, когда Драко обвился вокруг неё, и в конце концов изображение молодых людей растворилось во тьме. Гермиона уронила фотографию, словно обжегшись. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, её сердце бешено клокотало в горле. Закрыв глаза, ведьма пожелала, чтобы темнота рассеялась, когда несколько оставшихся свечей замерцали в канделябрах, расположенных вдоль стен, отбрасывая зловещие тени на стены. — Гермиона. Она резко обернулась, подняв палочку,  собираясь защищаться, когда шепот эхом отозвался в её ушах. Шатенка лихорадочно огляделась, но ничего не смогла разглядеть в полуосвещенной комнате. Когда она повернулась к фотографиям на полу, дверь, ведущая в студенческие спальни, резко захлопнулась. — Найди меня. — Драко? — Гермиона всхлипнула. Его голос звучал очень отчётливо, даже будучи таким тихим. — Найди меня, — повторилась фраза. Гермиона опустилась на колени и ещё раз оглядела фотографии. Она не знала, что побудило её сделать это, но в глубине души чувствовала, что никогда не узнает, что случилось с Драко, пока не просмотрит все до единой. Ведьма застыла, поглаживая холодную глянцевую поверхность следующей фотографии. На этот раз ощущения были другими: изображение в руках Гермионы просто не могло существовать. На ней был изображен Большой зал после битвы; битое стекло и погнутая оловянная посуда валялись на полу, большие куски камня были разбиты проклятиями и заклятиями. Мёртвые тела с абсолютно безразличными выражениями лиц были разбросаны по земле, а их конечности были неестественно искривлены. Гермионе в глаза бросились лица в конце коридора — Гарри, Рон и Джинни стояли с бледными и обезумевшими лицами, пока Пожиратели подбирались к ним вдоль строя коленопреклонённых школьников; каждые несколько секунд зал освещали зеленые вспышки, сопровождаемые глухим стуком. Такого не было! Пространство вокруг Гермионы наполнилось скрипом, и ведьма поняла, что это где-то на снимке открываются двери Большого зала, когда в кадре появились они с Драко, взявшись за руки и стоя лицом к лицу с Пожирателями смерти, которые находились на подиуме. Он был жив. Но с этой фотографией было что-то до ужасного не так. Кожа Драко была призрачного фиолетово-синего цвета, глаза ввалились и почернели, как у восставшего из мёртвых. Его рот искривился гротескной усмешкой, она была неестественно широка. Гермиона, стоявшая рядом с Драко, выглядела такой же бледной, выражение её лица было совершенно безразличным к происходящему вокруг, она смотрела прямо перед собой, как будто ничего не видела. Её щеки, руки и одежда были перепачканы кровью, что контрастировало с безупречным видом Драко, его волосы были идеально уложены, а чёрный костюм — свежим и чистым. Затем Драко повернулся к ней — к настоящей Гермионе — и его губы двигались по одной и той же схеме снова и снова, но не издавали ни звука. Гермиона уставилась на зациклившуюся фотографию, пытаясь прочесть слова по губам. — Вернись ко мне. Воздух становился всё холоднее, шепот звучал всё громче, пока девушка не смогла разобрать слова. — Вернись ко мне. У Гермионы перехватило дыхание, когда она уставилась на искривлённое тело Драко, изображённое на фотографии, сердце бешено колотилось в груди. — Чего ты хочешь? — Гермиона хрипло закричала в темноту, от страха у неё в горле стоял ком. — Зачем всё это? Фотографии дрожали на полу, изображения внутри них двигались и искажались. Фотографии моментов, которых никогда не было и не будет. Фотография, на которой они с Драко в столовой поместья Малфоев устраивают рождественский ужин для всех своих друзей; Драко, стоящий на одном колене и делающий предложение Гермионе на вершине Эйфелевой башни; Драко, держащийся за беременный живот Гермионы на тропическом пляже; Гермиона с ребёнком на руках на больничной койке, в то время как Драко сиял, стоя рядом с ней в окружении самых близких друзей. Дрожа, Гермиона подняла изображение, лежавшее рядом с её правой ногой. На фотографии был виден Запретный лес: искривленные деревья, похожие на костлявые руки, хватающие невидимых врагов. Драко стоял посреди поляны, его лицо было слабо освещено лунным светом. Он поднял голову, и его черные, ввалившиеся глаза уставились прямо ведьме в глаза, а лицо было искажено кривой улыбкой. — Вернись ко мне, — снова беззвучно прошептал Малфой одними губами. — Нет, — задохнулась Гермиона, качая головой. — Это всё не правда. Ты умер. Но я мог бы быть жив, призрачный шёпот снова коснулся её ушей, Гермиона закрыла глаза, крепко сжав кулаки, и слёзы потекли по её щекам. Её Драко был мертв, её Драко не вернется, и её Драко никогда бы не стал так её пугать. Шёпот становился всё громче, эхом отдаваясь в её голове. Стены комнаты сомкнулись над Гермионой, темнота подступала, как кошмар, вызывающий клаустрофобию. И тут она услышала его сзади. Его голос — уже не шепот, а такой осязаемый, ясный и до боли знакомый. — Гермиона. Она обернулась, и у неё перехватило дыхание. Драко стоял в противоположном конце комнаты, загораживая вход в гостиную, его лицо было бледным, а глаза остекленевшими, но он был очень похож на самого себя. Его губы растянулись в улыбке, от которой у Гермионы растаяло сердце, — эту улыбку Драко хранил именно для неё. Ей пришлось сдерживать слезы, потому что её сердце разбилось вновь. Он медленно шагнул вперед, почти проплывая над полом, и протянул к ней руку. — Гермиона, — снова позвал юноша, его голос был усладой для её ушей, но ведьма видела беспокойство в его глазах. — Ты вернулась. Кровь Гермионы застыла в жилах при виде этого зрелища. Это был не Драко — у него не было персикового оттенка щек, его волосы не сияли, как платиновый шелк, его глаза не блестели расплавленным серебром, когда молодой человек глядел ведьме в глаза, и его осанка была вялой, так непохожей на осанку чистокровного наследника древнего рода, которым её возлюбленный и являлся. Это был не её Драко: её Драко погиб. — Драко... — выдохнула она, борясь с застилающими глаза слезами. — Что с тобой случилось? Никто не мог найти твоё тело после окончания битвы. — Тебе нельзя здесь находиться, — убеждал Гермиону Драко, и его призрачные глаза сверкнули чёрным. — Я здесь в ловушке, и ты тоже окажешься в ловушке, если не уйдешь. — В ловушке? — спросила она. — Я мёртв, Гермиона, — объяснил юноша. — Я видела, как ты падал… — выдохнула она. — Но что значит ”в ловушке"? — Ты не видела других призраков, пока была здесь, я прав? Гермиона моргнула, вспоминая свои прежние опасения, что её погибшие друзья могли превратиться в призраков, но за время нахождения в Хогвартсе она их вообще не видела; честно говоря, она даже не видела ни одного из школьных призраков — ни Елены, ни Ника, ни Пивза. — Что с ними случилось? Я чувствую их, но... — ведьма замолчала, осознав, что происходит. — Они прячутся. Но почему? — спросила Гермиона, не замечая, что Драко к ней приблизился, пока не почувствовала, как по её щеке пробежал призрачный холодок, когда он поднял руку. Тень печали промелькнула на его бледном, искаженном лице; он был совсем не похож на того Драко, которого она помнила. — Битва еще не выиграна, любовь моя, пока нет, — ответил он, и в его голосе слышалась настойчивость. — Что-то случилось со мной, когда я умер. Как будто бы тёмная магия взяла вверх внутри меня. Я словно находился в подвешенном состоянии, наблюдая за продолжающейся битвой вокруг меня, в то время как я проходил сквозь неё совершенно незамеченным. Я наблюдал за тобой, любовь моя, ты была невероятна! Была такой могущественной. И невероятно красивой. Я видел, как Тёмный лорд умирал, я почувствовал, как последняя частичка его души покидает тело. А потом... потом... Драко резко повернулся к ней спиной, с его губ сорвался сухой смешок, а рука сжалась в кулак и уперлась в подбородок. Это было действие, которое она слишком хорошо знала от него, ведь именно это он делал каждый раз, когда был расстроен или не знал, как сказать ей о чём-то, что могло бы её разочаровать или расстроить. Именно это действие он совершил перед тем, как рассказать ей о плане своего отца последовать за ними в Департамент тайн, перед тем, как рассказать ей о задании Волан-де-Морта для него, и перед тем, как он умолял её позволить ему сражаться за Орден в последней битве. Прямо перед тем, как его отец убил его. — Всё в порядке, — успокоила его Гермиона, подходя ближе к любимому. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. — Драко вновь повернулся к девушке, на его лице были написаны боль и смятение. — Мне не видать покоя, — уверенно произнес юноша. — Как только последняя частичка души Тёмного лорда покинула его тело, я почувствовал, как она просачивается в меня. Я пытался — клянусь, я пытался — бороться с этим, но он был слишком силен, вцепившись в Тёмную Метку и вплетясь в мою магию. Эти фотографии, — сказал он, указывая на груду искаженных моментов, запечатленных на пленке, всё ещё разбросанных по полу. — Они показывают, какой была бы наша жизнь, не умри я. Я сделал их… — Ты сам их сделал? — перебила Гермиона. — Да, любовь моя, — сказал Драко, и улыбка на его лице стала шире, когда он протянул руку, чтобы заправить локон шатенке за ухо — как он всегда делал, прежде чем поцеловать её, — но он внезапно прервал движение, будто постеснялся его закончить. — В первые несколько недель моего пребывания здесь. Я всего лишь пытался вызвать в памяти воспоминания о нас. Я так сильно скучал по тебе… Но что-то пошло не так и я получил картины того, как могло бы выглядеть наше будущее. Гермиона несколько раз открывала и закрывала рот, так и не в состоянии подобрать слова; сердце девушки заполнило все её внутренности, клокоча где-то в горле. Драко, казалось, заметил её замешательство, его рука легла ведьме на плечо, прежде чем просочиться прямо сквозь неё. Призрак зарычал от разочарования и невозможности коснуться любимой.  — Тьма, оказавшаяся внутри меня, просачивается в фотографии и пытается привлечь тебя, чтобы ты пришла и спасла меня, но ты не сможешь этого сделать, любовь моя. Пообещай мне, что покинешь это место и не будешь пытаться меня спасти. Я — единственное, что сдерживает душу Волан-де-Морта, и он будет заперт в замке, пока я сам себя в нём запираю. Слова Драко вызвали у Гермионы целый табун мыслей, проносящихся в голове со скоростью, которой позавидовали бы гонщики Формулы-1. — Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что сам себя запираешь в замке? Драко глубоко вздохнул, опустив голову. — Магия крови, — прошептал он. — У меня был пузырек с моей кровью, оставшийся с тех пор, как мы с Тео пытались разрушить кровные чары в кабинете моего отца. Я думал, что если свяжу себя с замком узами крови, это удержит меня здесь и уничтожит всё, что не являлось частью меня, но... — юноша замолчал.  — Это не сработало, — вздохнула Гермиона, протягивая пальцы к его шелковистым волосам. Она гладила его волосы, пока её руки не стали ледяными, а светлые пряди не превратились в туман. Девушка отстранилась. — Не сработало, — подтвердил Драко, и его глаза закрылись, словно он пытался вспомнить, каково было ощущать её прикосновение. — Мы оба оказались в ловушке, но я чувствую, что теперь он слабеет. Я чувствую, что он планирует найти другую душу, за которую можно зацепиться, ту, которая сможет забрать его отсюда. — Меня?.. — Гермиона мгновенно отстранилась от него, её голос дрожал от страха осознания.  Драко кивнул, и чернота в его глазах сменилась сиянием расплавленного серебра, по которому Гермиона так сильно тосковала. Комната гудела, воздух стал плотным и наэлектризованным, когда тени окутали тело Драко. Тонкая, полупрозрачная кожа Драко приобрела болезненно-серый оттенок, когда в гостиной погасли последние свечи. Его тело казалось расслабленным, но на лице всё ещё было заметно напряжение, которое показывало, как сильно он боролся с тенями, когда Гермиона подняла дрожащую палочку. Она уже собиралась произнести заклинание, когда Драко умоляюще покачал головой. — Пожалуйста, Гермиона, тебе нужно уходить! Покинь замок прямо сейчас! Но Гермиона покачала головой, решив помочь ему.  — Нет! — воскликнула она. — Я не откажусь от тебя. Я не позволю им снова забрать тебя у меня! — Прошу тебя, Гермиона, — умолял блондин. — Они не смогут причинить мне вреда, уходи, и они меня отпустят. Гермиона ещё раз окинула взглядом сопротивляющегося Драко, никогда прежде не испытывая такого внутреннего противоречия. Её мысли метались из одной крайности в другую; ведьма умоляла свой мозг сделать выбор, решить, нужно ей остаться и попытаться помочь Драко, или ей следует уйти. — Пожалуйста, — снова взмолился Драко, и его лицо потемнело. Девушка кивнула, её глаза вспыхнули гневом, когда она увидела, как любовь всей её жизни пожертвовала собой ради мира, никогда не относившегося к нему как герою, которым Драко и являлся. Опустив палочку, Гермиона отступила к портретному отверстию, когда тени, извиваясь, начали скользить к ней по полу. — Пожалуйста, Гермиона, — донесся приглушенный крик Драко из-под теней, которые теперь закрывали его рот. — Не дай им коснуться! Уходи. Сейчас же! — Я люблю тебя, — голос Гермионы дрогнул, когда она развернулась и бросилась к двери так быстро, как только могла, в то время как в комнате стало совсем темно. Но она бежала не к выходу из замка, а к библиотеке.  — У тебя всё получится, — прошептала ведьма себе под нос.  В голове Гермионы уже роились книги и бесчисленные древние тексты, которые она читала во время учебы в школе, непонятные ритуалы, которые снимали защиту крови даже с тех, кого уже не было в живых. Она вспомнила особенно интригующий ритуал из книги, в которой рассказывалась история о старой чистокровной ведьме, которая связала себя узами крови со своими драгоценностями, потому что боялась, что её убьют, чтобы их заполучить. Конечно, она никогда не была убита, но её призрак повсюду следовала за драгоценностями, обвиняя одного владельца за другим в их краже, пока её внуку не удалось разрушить кровные чары и развеять её дух. Гермиона поспешила в библиотеку, спотыкаясь о валяющиеся на полу книги, поскольку сосредоточилась исключительно на попадании в запретную секцию. Её пальцы забегали по книгам на полке, когда она добралась до неё, и шатенку охватила паника, когда она не увидела ни одной зеленой книги. Ведьма лихорадочно обыскала полки сверху и снизу, но не смогла найти книгу, которую искала. — Нет… нет-нет-нет-нет — запаниковала она. — Пожалуйста, найдись! Девушка закрыла глаза, подняла руку и думала только об одном — о книге, которую ей надо было найти. Вдалеке раздался глухой звук, словно стопка книг упала со стола, и через несколько секунд Гермиона почувствовала, как в её протянутую руку влетел нужный томик. Когда Гермиона открыла глаза и увидела знакомую тёмно-зеленую бархатную обложку, в её душе поднялась волна облегчения, сердце забилось быстрее, а на лице появилась улыбка. Она подбежала к столу, отодвинула в сторону несколько старых свитков, чтобы освободить место, а потом положила на стол рассыпающийся фолиант в кожаном переплете и открыла его древние страницы. Гермиона быстро нашла нужный ей ритуал. Это было сложное заклинание, но оно могло разорвать связь между Драко и частичкой души Волан-де-Морта. Девушка потянулась к своей расшитой бисером сумочке и порылась в ней. Она всегда носила с собой полный набор зелий, и для проведения ритуала, пусть и довольно сложного, требовалось всего несколько обычных ингредиентов. Трясущимися руками Гермиона вытащила и положила на стол то, что ей было нужно, лихорадочно соображая, как произносится заклинание. Она освободит Драко, она подарит любимому то, чего ему не хватало при жизни — покой; ведьма не могла этого не сделать. Она перемешивала, измельчала и отжимала ингредиенты в своем походном котелке, пока бледно-розовая жидкость не забурлила, став на вид неприятной, а на ощупь — совершенно ледяной. Гермиона налила ложечкой немного зелья в маленькую мензурку и подула на него, чтобы рассеять поднимающийся от него бирюзовый дымок. Заставляя себя успокоиться, шатенка взяла палочку и ещё раз пробежалась глазами по книге, несколько раз проговаривая слова заклинания, чтобы убедиться, что совершенно правильно всё поняла и запомнила; она несколько раз взмахнула палочкой так, как было написано в тексте. Девушка сделала глубокий вдох, когда убедилась, что всё правильно подготовила, и закрыла глаза, молясь, чтобы это сработало. — Бел... — Гермиона, не смей! Глаза ведьмы расширились — по крайней мере, ей так показалось. Она ничего не могла разглядеть в ставшей непроглядно тёмной комнате. Моргнув несколько раз, она убедилась, что её глаза открыты, и поняла, что виновником является дым, клубящийся вокруг Гермионы и скрывающий её в темноте. Температура в комнате резко упала, когда перед шатенкой появилось призрачное лицо Драко, и она вскрикнула от неожиданности, когда он схватил её за запястье ледяными призранчыми пальцами. Нет, это было невозможно. Он был мёртв, он стал призраком. Он не мог её касаться. Но он касался… его ледяная хватка была крепкой. — Драко... — выдохнула Гермиона, встречаясь с юношей взглядом. Его глаза приобрели ртутный оттенок, тот самый, по которому она так отчаянно скучала.  — Ты не можешь этого сделать, — прошептал он, впиваясь пальцами в её кожу, а его измученное лицо исказилось от гнева и печали. — Ты не можешь произнесли заклинание. Он освободится, и меня потянет на другую сторону. Пожалуйста, любовь моя, не надо этого делать. — Я не могу оставить тебя здесь в таком состоянии, — всхлипнула Гермиона, и в её горле поднялся ком. — Если я это сделаю, ты будешь свободен, ты обретёшь покой. С Волан-де-Мортом мы справимся. Лицо Драко застыло, а его голос сел во время попыток убедить Гермиону в своей правоте.  — Если ты разорвешь связь, его душа не просто выплывет в мир, чтобы ты её обезвредила. Он будет сражаться! Он будет бороться за то, чтобы завладеть твоей душой и питаться тобой, пока от тебя ничего не останется, и он не станет достаточно силен, чтобы уничтожить вас всех! — теперь Драко сорвался на крик; он пребывал в полнейшем отчаянии.  Гермиона отпрянула от него.  — Нет! Ты не можешь этого знать! Я не позволю тебе снова жертвовать собой ради меня — или всего мира — вот так. — Таков мой выбор, — успокоил её Драко, подходя ближе и сжимая ее запястья, чтобы она перестала вырываться. — Я погиб, Гермиона. — Но... — прошептала девушка, качая головой. Малфой зарычал, разочарованный её упрямством.  — Я мертв! — повторил он. — Разве ты не видишь этого? Меня больше нет, и тебе нужно идти дальше и жить дальше. Мне плевать, что со мной будет, но я не буду стоять в стороне и смотреть, как ты выпускаешь душу этого психопата на свободу! Гермиона поперхнулась всхлипом, её пальцы вцепились в юношескую спину, а свободной рукой она погладила его по щеке, и весь воздух словно выкачали из её лёгких от ощущения его гладкой кожи под кончиками пальцев. — Драко… Я не могу тебя отпустить. Я просто не могу... — Ты должна! — умолял он. — Гермиона, если я тебе не безразличен, если ты любишь меня, ты отпустишь меня. Гермиона не выдержала его слов, её грудь сжалась от невыносимой тяжести того, что он хотел, чтобы она сделала — отпустила его навсегда. Ей хотелось кричать, бороться, отрицать, но правда тяжестью повисла в воздухе. Он был прав, они понятия не имели, как душа Волан-де-Морта отреагирует на освобождение от пут, в которых Драко держал её. Девушка уронила голову ему на грудь и заплакала, уткнувшись в его рубашку, ту самую рубашку, которая была на нём, когда он умер. Рубашку, которую она подарила ему на шестнадцатилетие. — Я люблю тебя, Драко. И всегда буду любить. Челюсть Драко расслабилась, когда девушка подняла на него глаза, его пальцы отпустили её запястье и легонько погладили ключицу, прежде чем погрузиться в завитки волос у неё на затылке. Юноша притянул её ближе, и припал к женским губам напротив. Гермиона даже не заметила, как холодок пробежал по всему её телу, когда его ледяные губы коснулись её губ, а ледяные пальцы пробежались по её волосам, спине и ягодицам. Гермиона цеплялась за него как за спасательный круг, за единственное, что удерживало её в мире живых. Девушка почувствовала, как пальцы Драко крепче обхватили её талию, углубляя поцелуй.  — Драко, — простонала она ему в рот, прикусывая его нижнюю губу. — Гермиона, — вторил Малфой, повторяя то же самое с её губами. — Любимый, — выдохнула она, когда его губы проскользили к её шее, наслаждаясь ощущением его прикосновения, его вылизываний, поцелуев и покусываний. Шатенка взвизгнула, когда зубы Драко ещё глубже впились ей в шею, хотя и не рассердилась; она давно привыкла к грубости юноши, которая обуревала его в спальне, и такое его поведение лишь заводило её сильнее. — Грязнокровка, — прошептал Драко, снова прикусывая её шею в месте на стыке с плечом. Девушка мгновенно отпрянула, охваченная ужасом. Драко никогда бы не назвал её грязнокровкой, он не произносил его рядом с ней с самого четвёртого курса, и даже тогда оно не звучало настолько же неприятно, как на втором. — Драко? — прохрипела Гермиона, резко отталкивая его руками, пытаясь оторвать от своей шеи. Она ахнула, когда он отстранился, и воздух вокруг неё наполнился металлическим запахом темной магии. Пространство снова заволокло клубами чёрного дыма, когда Драко сделал несколько шагов назад от Гермионы, его глаза были чёрными как смола, а улыбка — гротескной. Его кожа снова приобрела болезненный фиолетово-синий оттенок, а на лице проступило что-то жестокое. Волан-де-Морт. Теперь Гермиона видела это по чертам его лица, по змеиному изгибу его впалых щек, по тому, какими тонкими стали его губы, и по усмешке на его лице. — Драко, пожалуйста, борись с этим, — взмолилась ведьма, протягивая к нему руку. Драко шагнул вперед, его улыбка стала шире и более угрожающей, когда узловатая, похожая на клешню рука потянулась к ней. Но, прежде чем он успел это сделать, невидимая сила резко отдернула его руку. Драко свернулся калачиком, одной рукой схватив другую и прижав её к груди, словно борясь с самим собой. Когда юноша вновь взглянул на Гермиону, его глаза вновь приобрели серебристый цвет. — Пожалуйста, — умолял он. — Он пытается сопротивляться мне, чтобы добраться и до тебя. Тебе нужно уходить.  — Драко, — Гермиона сделала ещё один шаг к любимому. — Нет! — закричал он. — Уходи сейчас же! Гермиона почувствовала, что примёрзла к полу, как будто кто-то наложил на её ноги Иммобилус. Она уже собиралась вновь позвать его по имени, попытаться придумать, что бы она могла сказать или сделать, чтобы остановить Волан-де-Морта, но прежде чем успела что-либо придумать, Драко протянул к ней руку, и она почувствовала, как что-то затягивает её как будто бы в трубу трансгрессии, крадёт её тело. Ведьма с глухим стуком приземлилась на твёрдое, покрытое росой поле сразу за воротами Хогвартса, упала на колени и выставила вперёд руки, чтобы не упасть лицом в грязную и мокрую траву. Её сердце бешено клокотало в горле, Гермиона слышала, как кровь стремительно несётся по венам нашествием саранчи, а в ушах шумит. Она с трудом поднялась на ноги, не обращая внимания на то, что её ладони и колени были мокрыми и покрытыми грязью, размазывала грязь по лицу, пытаясь убрать с глаз выпавшие из причёски локоны. Девушка подбежала к воротам, защищавшим руины замка, и отчаянно попыталась их открыть. Они не поддавались. Она дергала, толкала, кричала, накладывала заклятие за заклятием, чары за чарами и даже пинала их, но ворота не сдвинулись ни на миллиметр. Драко защитил её. Вероятно, он защитил и всех остальных. — Нет-нет-нет, — всхлипывала Гермиона, снова колотя кулаками по воротам. Она уже собиралась броситься на них, когда призрачный голос остановил, заставив её замереть, как вкопанную. — Я люблю тебя, Гермиона, всегда буду любить. — Драко? — позвала она, отчаянно поворачиваясь вокруг себя, пытаясь найти его, но блондина нигде не было видно. — Живи ради меня, любовь моя. Живи ради меня. Гермиона вновь упала на колени, закрыв лицо грязными руками, и безудержно зарыдала, а прощальные слова Драко эхом отдавались в её голове. Его больше не стало. Он опять пожертвовал собой. И больше не вернётся. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она в свои ладони, тяжело дыша и стараясь сдержать накатывающиеся на глаза слёзы. Драко действительно погиб, он был заперт в магических руинах до скончания веков, защищая людей, которые даже не знали, что он сделал, что он продолжает делать, сражаясь за свет в войне, которую все считали оконченной. Гермиона вытерла слёзы с глаз и глубоко вздохнула. Сжав руки в кулаки, она пообещала себе, что вечная и невосполнимая жертва Драко не будет забыта.

***

Гермиона провела пальцами по кованым железным воротам, отделяющим замок Хогвартс от остального мира. Она продолжала чувствовать гул и пульсацию защитных чар в её магическом ядре, когда сделала несколько шагов по порогу ворот. — Гермиона! Девушка обернулась и улыбнулась двум парням, направлявшимся к ней по дорожке: Гарри нёс бутылку шампанского и утренний выпуск "Ежедневного пророка", а Рон держал в руках корзину для пикника и одеяло, которые он бросил на ровный участок травы рядом с тем местом, где сидела Гермиона, ожидая друзей. Шатенка помогла Рону разложить всю еду, которую они приготовили для встречи, и быстро высушила землю от росы заклинанием, прежде чем расстелить одеяло. Как только все расселись, Гарри открыл пробку от шампанского и разлил его по бокалам. — Ну что, давай, — сказал Рон, возбужденно передавая Гермионе наполненный почти до краев бокал и размахивая газетой. — Прочти это вслух, чтобы мы могли начать праздновать! — Хорошо, хорошо! — Гермиона рассмеялась, когда Гарри воскликнул “я весь во внимании” и одним глотком выпил чуть ли не полбокала. Гермиона развернула номер “Ежедневного пророка”, положила его на колени и открыла третью страницу, улыбка шатенки стала шире, когда она посмотрела на фотографию Драко Малфоя, занимавшую добрую половину страницы. Снимок был сделан либо до начала их отношений с Гермионой, либо в самом их начале, и о существовании этой фотографии девушка даже не подозревала, пока Нарцисса Малфой не появилась на пороге её дома девять месяцев назад. На фотографии был запечатлён Драко, сфотографированный на балу в честь Хэллоуина, невероятно красивый в своём сером бархатном костюме, с бокалом тыквенного сока в руках, в который, без сомнения, кто-то из старшекурсников подмешал алкоголя. В кадре он улыбнулся фотографу, прежде чем его взгляд уловил что-то за кадром и проследил за фигурой на заднем плане, его губы изогнулись в быстром движении, когда в кадре появилась Гермиона, разговаривающая с Невиллом Лонгботтомом. Нарцисса рассказала, что именно тогда осознала, что её сын влюблён в Гермиону, и это перевернуло жизнь самой леди Малфой: тогда она поняла, что в её жизни нет ничего и никого важнее её сына, не смотря на существование Тёмного лорда и надвигающейся на них войны. — Ну же, — настаивал Гарри. — Перестань пялиться на любовничка и читай! Гермиона усмехнулась. В конце концов, через пару недель после возвращения из поездки в замок она рассказала двум своим лучшим друзьям о своих отношениях с Драко и обо всем, что он сделал на войне, чтобы помочь Ордену; и они оказали ей невероятную поддержку, приняв её отношения и утешив её после всего, что она пережила во время встречи с призраком Драко. Она покачала головой и начала читать. — Отмечая второе... — Ну нет, — перебил девушку Рон. — А заголовок? Это моя любимая часть! Гермиона закатила глаза. — Ладно! “Жертвоприношение, поддержка и секреты: от грешника к святому”, — Гермиона замолчала, сморщив носик и свирепо посмотрев на Рона. — Скажи на милость, что именно тебе так нравится в этом заголовке? Скитер проделала ужасную работу — зачем столько аллитераций в одном заголовке? — усмехнулась она. Гарри выхватил газету у неё из рук и начал читать статью вслух.  — Исполняется второй год после битвы за Хогвартс, рокового дня, когда мы потеряли так много людей из нашего сообщества, но также и дня, когда сердцеед Гарри Поттер спас наш мир от одного из самых опасных волшебников со времен Гринд... — О, приди в себя, — рассмеялась Гермиона, выхватывая газету у Гарри. — Вот честно, она как будто бы до сих пор извиняется перед тобой за то, что устроила в год Турнира трёх волшебников! — Девушка продолжила читать статью вслух. — Бла-бла-бла… В этом году имя Малфоев было восстановлено в волшебном сообществе, и нас ожидают некоторые сюрпризы, а именно — тайная поддержка, которую Нарцисса Малфой и её покойный сын Драко Малфой оказали Ордену Феникса и тем, кто сражался за их дело во время Второй Волшебной Войны, окончание которой стал день смерти юного мистера Малфоя 2 мая 1998 года. Мистер Малфой был просто... просто... Гермиона замолкла, будучи не в силах дальше читать о смерти Драко: её глаза застилали слёзы. Рон положил руку в поддерживающем жесте ей на колено и слегка сжал. — Пропусти эту часть, Гермиона, — улыбнулся Уизли. Девушка кивнула и продолжила чтение. — После того, как стало известно обо всём, что мистер Малфой сделал во время войны и продолжает делать после неё в качестве духа, обитающего в замке Хогвартс, мы с большим удовольствием объявили о создании фонда его имени на впечатляюще грандиозном гала-концерте, прошедшем вчера вечером в реконструированном поместье Малфоев. Бал оказался очень подходящим моментом для празднования не только окончания войны в 1998 году, но и разоблачения истинных действий и жертв мистера Малфоя в 1999 году. Наш репортер был рад возможности поговорить непосредственно с мисс Гермионой Грейнджер и леди Малфой, чтобы узнать, чем именно будет заниматься благотворительная организация. Мисс Грейнджер подтвердила, что благотворительная организация будет не только поддерживать развитие образования в области защиты от тёмных искусств, но и финансировать обучение магловедению и строительство нового жилого крыла в новом здании Хогвартса в Камбрии. Леди Малфой добавила, что благотворительный совет также соберётся на следующей неделе, чтобы договориться об окончательных деталях по лучшей интеграции магглорожденных студентов в магическое образование благодаря “системе приятелей” в летней школе, начинающей работать с поступления в Хогвартс. Этому репортеру, конечно, не терпится увидеть, как Фонд Дракониса будет развиваться и набирать обороты в ближайшем будущем. Гарри и Рон разразились аплодисментами, когда девушка закончила читать и положила газету на одеяло, все трое подняли бокалы и чокнулись.  — За Гермиону, — воскликнул Рон.  — За Нарциссу, — добавил Гарри. — За Драко, — улыбнулась Гермиона, поворачивая голову в сторону замка, пока мальчики допивали шампанское. — Я люблю тебя, Драко, — прошептала она, прежде чем сделать глоток из своего бокала.